Зарисовки

Захаров слушал своего подельника и с трудом сохранял серьезное выражение лица, пряча гордую улыбку. Ну, Ирочка! Он и сам с трудом понимал, почему вместо раздражения на слишком принципиальную полковницу испытывал гордость. Молодец, девочка, ни одной зацепки не упустила, в отличие от этих придурков, умудрившихся провалить все, что можно! Ну, как можно было не проверить пульс этому пэпсу, спрашивается? Но это не объясняло, почему при ее вмешательстве в его дела, почему при угрозе всему, что он создавал с таким трудом, Захаров не испытывал ни ярости, ни злости. Ира просто не понимала, во что может вылиться вся эта ее самодеятельность, не знала, что именно сподвигло его на создание мстителей и даже не осознавала его, своего начальника, в этом роль. Когда Захаров отбирал людей, которые могут присоединиться к их делу, он старался привлекать лишь людей, которые действительно разделяли его взгляды и принципы. Ира тогда была слишком мягкой, слишком «правильной» для подобного. Это сейчас, при угрозе ее жизни и жизней ее друзей, она вдруг стала принимать довольно жёсткие решения. Его собственные дети разъехались кто куда. Ни одному Валерий не позволил стать частью госмашины, и хорошо. Для них, конечно, хорошо. Вот только и понимания от них ждать особо не приходилось. И дочь в очередной раз обижалась на отца за отказ завязать с его опасной работой, а смирившийся сын, осознав, что отец променял их на службу, даже и не думал даже периодически звонить отцу из своей солнечной Флориды. Зато сейчас Валера слушал об очередной комбинации «своей» Ирки и вновь испытывал эту незаслуженную отцовскую гордость за свою почти дочь. Хотя почему это незаслуженную? Разве не они с Адеевым и Платоновым учили ее работать? Разве не на его примере она училась выходить сухой даже из самой бурной и быстрой реки? А все же, кто бы мог подумать, что из той забавной девчонки получится такой изворотливый зверь? Хмм, ведь это Авдеев впервые ее заметил… *** Тусклой лампе накаливания было не под силу разогнать мрак в кабинете начальника ОВД. Все, что у нее выходило — это чуть отогнать тьму от рабочего стола, еще четче обозначив тени от ровных стопок папок с делами, выстроившихся сплошным рядом на краю стола. Хозяина кабинета, впрочем, обстановка вполне устраивала, а мягкий свет неяркой лампы значительно меньше утомлял и без того уставшие глаза. А работа все не кончалась… О том, что к нему придут с проверкой ему шепнули слишком поздно, а дел нужно было пересмотреть еще много. После скандала, когда три его следователя с треском вылетели из органов, Захарову было просто не из кого выбирать. Он просто принял на работу тех, кого давали: три зеленых и неоперившихся еще мента. Две следачки, Соня с Ирой еще имели какой-то небольшой опыт работы в соседнем отделе, а мальчишка Иван, вообще только после института пришел. И как с такими кадрами Захарову предлагаете проходить проверку? Благо еще своего давнего друга и соратника Платонова, Валере удалось отстоять. Он хоть дела проверяет, прежде чем их ему нести. А все равно перепроверять приходится. Осмотрев кипу бумаг, Валера сделал неутешительный вывод, что провозится с ними еще долго, а потому чашка крепкого черного чая ему совсем не помешает. И стоило ему, повозившись с кипятильником, сесть за стол с любимой кружкой в руках, как в дверь требовательно постучали. «И кому не спится в столь поздний час», — досадливо размышлял начальник, приглашая позднего посетителя войти. — «Ну, конечно, Васе». Отношения с Василием Авдеевым, собственным начальником СКМ, были у Валеры так себе. Назначенный сверху, Василий часто действовал наперекор начальству, что Захарова откровенно бесило. Но даже он признавал профессионализм коллеги, что держал своих оперов железной рукой и не давал им распоясаться, а также в меру кошмарил район, не позволяя расплодиться всякой нечисти. — Еще работаете, товарищ начальник? Смотрите, не перетрудитесь! — эта ироничная манера общения Авдеева Валеру тоже бесила. А еще больше бесило, то его подчиненные эту манеру общения очень быстро перенимали, кто успешно, а кто и не очень, и начинали разговаривать подобным образом вообще со всеми. — А ты за собой следи! Че хотел? Василий, не испугавшись плохого начальственного настроения, без приглашения уселся в кресло и принялся докладывать: — В общем, с тем терпилой мы вопрос решили. Завтра придет, заберет заявление, так что не пострадает генеральский сынок, хотя я бы ему, конечно, всыпал… — Ему и без тебя есть кому всыпать, не переживай. Что-то еще? — Да, — Василий как-то потянул это да и задумчиво замер, глядя куда-то за отражение настольной лампы в темном окне, а потом продолжил, вновь посмотрев на собеседника, — следачку новую видел? — Ну, видел, — пожал плечами Захаров, — ты про которую? Ирину или Софью? Он вновь склонился над очередной описью по делу о краже. Что-то в ней показалось ему неправильным, и он пытался понять, что именно. — Иру, конечно, Сонька-то у нас ненадолго. И уверенность, с которой говорил Авдеев, Захарова совсем не удивила. В стенах их отдела этот человек уже стал притчей во языцех. Он умел чуять людей, видеть их буквально насквозь, понимать их глубинные цели и прогнозировать поведение. И что-то он в Зиминой явно увидел, раз пришел к Валере, с которым даже не дружил, поговорить о ней. Захаров задумался. Ирину он видел ровно три раза. В первый раз, когда ее только представили ему, как новую следачку, вместе с Софией Искоскиной и Иванов Березиным. Во второй раз, когда отчитывал ее за тот незабываемый поход на рынок и принесённую кучу заяв, по которым им теперь следовало отработать. Думал, после этого девчонка уволится, ан нет! Через неделю пришла к нему с кипой дел, извинилась, сказала, что все исправила. А, главное, действительно исправила. Не одна, конечно же. Помогли ей, все, кому девчонку стало жалко, но исправила же. — Девка, как девка, да я видел-то ее пару раз всего. А ты что скажешь? — Валерий даже отвлекся от описи. — Так-то оно так. Только к ней Стасик мой подходил… — Звереныш твой? — поморщился Захаров. — Но из зверенышей и вырастают самые сильные звери! — усмехнулся Авдеев, но вновь стал серьезным, — Так вот, это было недели две назад. А Ира ни ко мне не пришла жаловаться, ни Платонову твоему не обмолвилась, ни тебе не сказала. — И что? — Да ничего, не знаю, что там у них случилось, но Стасик теперь сам ни слова плохого про неё не говорит и другим не дает. А она успешно делает вид, что его не боится. И еще… — Что? — начальник пока не мог понять, к чему клонил подчиненный. Ну, девка вроде толковая, это и так было понятно. А что Карпова не боится, так чего его бояться-то? Будто он реально может что-то в отделе сделать. Парень, конечно, дурной и жестокий, но не идиот же. — По Сильчинко-младшему она документы в суд передала. Закроют-не закроют непонятно, а всё же… А вот тут Захаров удивился. Оба Сильчинко, старший и младший, были в отделе персонажами известными. Старший был участником ОПГ, а сынок мечтал быть как отец, но пока пакостил по-мелкому. То витрину спьяну разобьет, то подерется с кем-нибудь. В общем-то, парня все знали, как знали и его отца и его связи. Поэтому, когда Сильчинко-старший приходил к очередному сотруднику с интересным предложением, отказаться не думал никто. А Ира, по-видимому, встряла серьезно. — Так вот, папаша на нее наехал, и она ему что-то сказала. Что, никто не знает, да только тот отвалил сразу. — Что? — Валера, не раз сталкивавшийся с гневом папаши-урка, был всерьез удивлен и даже встревожен. — То. Есть в ней, говорю, что-то. Ты присмотрись к девке. — И без перехода. — Ладно, пойду. И пока Валерий пребывал в своих мыслях, Авдеев встал и направился на выход, а потом вдруг обернувшись, добавил: — Только осторожнее, товарищ подполковник, не будите лихо… Спокойной ночи, — и закрыл за собой дверь. *** — Поздно, Вась, уже разбудил… — задумчиво пробормотал генерал себе под нос. — Что? — номер два смотрел на него озадаченно. — Да ничего, — раздраженно выдохнул Захаров, — не паникуй, говорю. Ничего она нам не сделает. Ну, знает она о нашем существовании, и что? Доказать все равно ни не может, и даже ее свидетель-пэпс ей не поможет! Хочет копать — пусть копает, а мы понаблюдаем, в какую сторону, и подстелим там соломки. Понял? — Не совсем… — выражение недоумения, казалось, прочно приклеилось к его лицу, — …пока наблюдаем, да? — Да, — раздраженно выдохнул Валерий и указал собеседнику на дверь. — А все же красивый вышел зверь, опасный, — задумчиво проговорил генерал, стоя у окна с бокалом виски, своему отражению в стекле. Он даже не подозревал, что это станет началом его конца…