Зарисовки

Первой пришла боль. Она была повсюду, везде. Окутывала все тело словно одеялом, и казалось, от неё было не скрыться. За ней появилась противная сухость во рту с отвратительным привкусом, язык был сухим, как наждачная бумага и с трудом двигался по такой же сухой полости рта. Медленно боль в теле локализовывалась, будто искала своё место в его организме, постепенно отпуская напряженные мышцы и сосредотачиваясь где-то под черепом, стуча прямо в затылке и на висках. На висках она осталась почему-то особенно сильной, ещё и пульсируя. Это все было чертовски неприятно, но значило одно: он ещё жив. Открывшийся факт не очень-то радовал, но с ним пришлось считаться. А потом пришлось обратить внимание на внешний мир, потому что то, что он воспринимал за невнятный белый шум на фоне, вдруг разделилось на отдельные звуки и оказалось чьим-то чрезмерно громким не очень довольным голосом. И этот голос, обретя форму, вдруг начал ввинчиваться в его голову шурупами, причем со всех сторон одновременно, сделав боль практически невыносимой. И только для того, чтобы заткнуть обладателя такого кошмарного голоса и ещё немного поспать, он попытался разлепить веки. Но глаза открывались с трудом, а искусственный свет резанувший по глазам усугубил его и так неважное состояние, так что он возненавидел неведомого раздражителя и начал прямо-таки мечтать заставить его замолчать, и желательно навсегда. Серьёзно, сейчас ему реально хотелось лишь убить того, кто посмел его разбудить! И он попробовал. Однако, вскочив со скамейки, на которой, оказывается, лежал, он тут же пожалел об этом, согнувшись в три погибели и пытаясь не дать своим кишкам вывернуть наружу его вчерашний ужин, если он, конечно, был, а также не упасть, поскольку мир вдруг начал качаться из стороны в сторону. — Очнулся, брат? — обладатель ненавидимого голоса оказался на удивление любезным, поддержав его за локоть и не позволив свалиться мешком на пол, — спокойно, ты только дыши, ладно? — а потом вдруг заорал: — Эй, начальник, сосед очнулся, воды хоть дай! — и помощник, может, и действовал с самыми благими намерениями, но его громкий голос вновь врезался в больную голову, заставив ее вновь разлететься на миллионы осколков. Или он так это ощущал, поскольку при ощупывании пальцами черепная коробка оказалась целой и даже без крови. А тем временем снаружи что-то раздался какой-то грохот, и ему все же пришлось вновь открыть глаза. Только теперь он делал это медленно, с осторожностью, прислушиваясь к каждому движению своего организма. К счастью, в этот раз все обошлось, и ему наконец-таки удалось осмотреться вокруг. И обстановка показалась ему весьма знакомой и незнакомой одновременно. Он увидел перед собой человека, которого опознал, как дежурного Олега, протягивающего ему бутылку воды. Но смотрел на него тот через… решетку? С огромнейшим трудом Миша постарался собрать мысли в кучу и встать наконец прямо. Он майор, в конце концов, а не бомж какой-нибудь! Как, например, тот мужик, что заботливо поддерживал его за локоть, чтобы Миша не упал. Естественно, столкнувшись лицом к лицу с этаким маргинальным элементом общества, Зотов шарахнулся назад, и запнувшись о металлическую ножку скамьи совсем не грациозно рухнул назад, ударившись плечом о решетку обезьянника Пятницкого, в котором он почему-то оказался. — Михаил Евгеньевич, — встревоженно и очень громко воскликнул дежурный, от чего Зотову снова стало плохо. Но ещё хуже ему стало, когда его «товарищ по несчастью» кинулся поднимать его с пола, больше мешаясь при этом под ногами, чем помогая. В конце концов, с хриплым «отвали», Мише всё же удалось сперва отбиться от бомжа, а потом и подняться на ноги. На то чтобы подойти к Олегу, который почему-то так и не взял ключи от клетки, дабы его выпустить, а так и стоял, ушло ещё пару секунд. — Это что за хрень? — выдавил он из себя, приникая к горлышку бутылки, будто к источнику жизни. Прохладная свежесть прокатилась по горлу, смывая и растворяя застрявшие в нем иглы, даря силы и желание жить. Мир все еще покачивался из стороны в сторону, боль все еще стучала в висках, но теперь Зотов хотя бы мог стоять без опоры, что уже было немалым достижением. — Пэпсы вас вчера из кабака забрали, вы уходить не хотели. — И вы решили, что посадить меня в обезьянник — хорошая идея? — голос Михаила был еще хриплым, но нем уже проявлялись властные ноты, — открывай давай. — Не положено, прости, Миш, — Олег отвел взгляд, — приказ Зиминой. Соображалось туго. Миша действительно помнил как пошел вчера в ночной клуб, где было темно, накурено и шумно, помнил брюнеточку, которую чуть не подцепил по пьяни, помнил что пил, и пил много. Но вот чем все закончилось, а, тем более, каким боком там взялась начальница, никак не вспоминалось. — Не понял, — мотнул он головой, но тут же схватился за голову, которую вновь прострелило болью насквозь. — Не знаю, что там было, но Исаев сказал тебя не выпускать до личного распоряжения Зиминой… Ой, голова болит, да? Сейчас я тебе таблеточку… — Подвинься, — Миша буквально рухнул на деревянную скамью и только сейчас почувствовал неприятный запашок от своего соседа по камере. Будь его воля, он бы, конечно, убрался отсюда к черту, но Олег — один из самых старых сотрудников Пятницкого и навряд ли он выпустит его из клетки без приказа. Так что лучше он просто подождет. Навряд ли Зимина хочет, чтобы слухи о его пребывании здесь дошли до его отца… *** Второе пробуждение было не в пример приятнее первого. Головная боль почти унялась, но на первый план вышли другие потребности — такие, как посещение уборной и желание поесть. А также, конечно, выпить еще литр-другой воды. Зотов встал, разминая затекшее в неудобной позе тело и только потом осознал, что его разбудило. А именно — внимательный взгляд начальницы отдела, задумчиво разглядывавшей его сквозь прутья решетки. — Пришел в себя? — Она была спокойна, и это было немного странно. По идее, после недавнего возвращения в отдел, в голосе Ирины Сергеевны должен присутствовать скрытый триумф, радость победителя или же гнев на нерадивого подчиненного, по чьей вине вновь пострадала репутация отдела. Но в нем не слышалось даже нот предвкушения грядущей расправы. Нет, Зотов слышал в голосе Зиминой было лишь это странное усталое спокойствие, которое заставило его взглянуть на женщину повнимательнее. Привычная идеально выглаженная форма с тремя звездочками на погонах, безупречная укладка, непривычная трость в руках, отрешенность во взгляде и синяки под глазами, которые не смог скрыть даже макияж. — Что-то вы невеселы, Ирина Сергеевна, — Зотов призвал на помощь привычную язвительность. — А есть повод радоваться? — слегка приподнятая бровь. — Олег, выпусти его! Приведи себя в порядок и ко мне в кабинет. И только попробуй опять смыться! Легкий разворот и ни тени сомнения в безукоризненном выполнении своих приказов, королева покидает своих подданных, удаляясь в тронную залу. Миша усмехнулся собственным мыслям. Иногда на него нападает такая вот лирика. Обычно с бодуна… Что же, он не станет разочаровывать Ее Величество. Когда через двадцать минут Зотов стучался в кабинет Зиминой, он уже чувствовал себя почти что нормально. Все же иногда одна чашка кофе может спасти мир: боль унялась, в голове прояснилось, а мир перестал раскачиваться. Но были и минусы: появились мысли. Паршивые мысли, от которых он так упорно пытался сбежать вчера, позавчера и вообще последний месяц. Мысли, которые так упорно возвращались в его голову, как бы он не пытался выбросить их. Словно проигрыватель со старой заевшей виниловой пластинкой. И как бы не пытался он переместить головку, та всё равно возвращалась в заезженную колею. Ладно, один краткий разговор с начальницей, и он сможет выпить. Снова будет легко и весело. Мир станет цветным, а голова — пустой. А пока надо немного потерпеть… — Заходи, садись. И Миша воспользовался предложением, вальяжно развалившись на стуле. Под пристальным взглядом карих глаз он чувствовал себя крайне неуютно, но виду он не подал, как и всегда. — Ну, и что с тобой происходит? — Вы о чем? — Он старался не смотреть Ирине Сергеевне в глаза, не хотел выдавать себя, свои чувства и мысли. Так что предпочел смотреть на ее руки с идеальным маникюром и мозолью от ручки на среднем пальце правой руки. Вероятно, любой, кто бы ни увидел эти руки, легко принял бы ее за офисную сотрудницу — бухгалтера или адвоката. Или же за учительницу старших классов, но никак не за начальника полиции…. Да, из Зиминой вышла бы отличная учительница… — Ты прекрасно знаешь, о чем я! — Она начинала заводиться, а голос постепенно набирал металлические нотки. — Тебя не было на работе всю прошлую неделю. Даже задержание Марижникова, которого, между прочим, твои люди пасли последние полтора месяца прошло без твоего участия! Миш, ты понимаешь, что скоро мне придется уволить тебя за прогулы? — Так увольняйте. Он знал, что она этого не сделает, и она это знала тоже. Пустые угрозы, топанье ножками… как же все это нелепо… Она тяжело вздохнула, и встала со своего места, опираясь на неизменную теперь трость. Щелкнула кнопкой чайника в углу. — Чай или кофе? — Спасибо, не надо. Со своей чашкой через пару минут она вернулась к столу, но села не в свое кресло, а напротив, полностью сменив формат беседы. Все эти ее перемещения Зотов отмечал каким-то краем сознания, обратив все свое внимание на узор дерева на столе, обрисовывая пальцами продольные линии. И кто вообще решил, что дерево — это красиво? — Мне звонил твой отец, — эта фраза все же заставила Михаила поднять голову и взглянуть на Зимину, но теперь она словно бы не видела его, глядя куда-то вдаль. — Он искал тебя, но не смог найти. Я сказала, что ты занят рейдами по притонам, и у тебя совершенно нет времени. Даже пришлось заставить оперов этот рейд устроить… Но вечно прикрывать тебя я не смогу. — Вы вообще не должны меня прикрывать. И ваши одолжения мне не нужны! Воцарилось молчание. Он медленно сжимал и разжимал кулаки, а она просто продолжала пить чай. Несколько минут они просто сидели в неловкой тишине. Два человека, двое коллег. Что вообще общего у них было кроме этой работы? Ничего. — Это все, Ирина Сергеевна, я могу идти? — он уже начал поднимался, когда резкий окрик «Сядь», остановил его. — Ну, что еще? — Я хотела поговорить с тобой не об этом, а о твоем поведении, — нет, ну точно, учительница… или даже воспитательница детского сада. — Ирина Сергеевна, а я вам не ребенок и даже не один из ваших придурков, чтобы вы тут мое поведение обсуждали… — Нет, я всего лишь твоя начальница, и отвечаю за тебя, пока ты на работе. — Вот только на работе я, как мы уже выяснили, почти не бываю! — Зотов начинал выходить из себя. Этот затянувшийся разговор ни о чем, его откровенно бесил. Отец, Зимина. Да что им всем от него надо?! Все. Надоело. Он просто уйдет отсюда, и пусть она делает, что захочет. Пусть увольняет, если так надо. Уже возле двери его вдруг настиг ее вопрос: — И это не из-за смерти Карпова? Простые по своей сути слова, достигнув его сознания, мгновенно успокоили все эмоции, и вновь запустили мысли. Те самые мысли, что не давали ему спать по ночам, и от которых он столь упорно бежал… Да кто ты такой? Да кому ты вообще нужен? Тебя ненавидит даже твой собственный отец! Для кого ты стараешься? Зачем вообще что-то делать? Если Маша узнает, кто ты на самом деле — сразу же тебя бросит. Если ты исчезнешь, всем станет лучше. Ты никто… никто… никто… — С чего вы взяли? — через силу собравшись, спросил он, даже не обернувшись и не снимая руки с ручки двери. — Тогда посмотри на меня, Зотов! Просто посмотри. И он посмотрел. Приоткрыл ей окно в свой личный ад. Показал меньшую часть тех демонов, что терзали его изнутри, ожидая, что начальница содрогнется, испугается, отшатнется… Но Ирина осталась спокойна. Она лишь слегка опустила подбородок, словно кивнув самой себе. — У меня есть для тебя кое-что. Не двигаясь с места возле двери, надеясь сбежать, он наблюдал, как Зимина встала и, опираясь на свою трость, обошла стол и прошла к своему сейфу. Как, с некоторым трудом справившись с ключом, закопалась в документах, а после вернулась к своему креслу. — На, возьми, — на стол полетел белый конверт без опознавательных знаков, но Миша остался стоять на месте, — это тебе поможет. — Мне ничто уже не поможет! — Глухой голос выдал его состояние, но на начальницу это произвело странное действие. Она буквально взорвалась гневом: — Ах вот как? Хочешь жалости? Потерял единственного друга? И сколько ты его знал? Два года? Три? И большую часть времени вы просто собачились между собой, и даже пытались друг друга убить! Ах, бедный Мишутка! Я знаю Стаса больше десяти лет. Он стал неотъемлемой частью моей жизни, но я не сижу и не страдаю, Миша. Я действую. Возьми. Гребанный. Конверт. И Зотов отмер. Он был несколько ошеломлен такой тирадой. Да что там он, даже голоса в его голове притихли и замолчали. Временно, конечно, но в этой тишине вдруг проснулись иные эмоции. Любопытство, например. Ему стало банально интересно, что такого может дать ему Зимина, что ему может помочь. Так что он открыл конверт и с недоумением уставился на адрес, записанный на вырванном из блокнота клочке бумаги: ул. Сходненская, д. 9а, кв. 45. И никаких пояснений, никакой больше информации. Он удивленно посмотрел на Иру, и та ответила на его невысказанный вопрос: — Это адрес девушки, которую спас Карпов. Свидетель сказал, она кричала что-то о торговле людьми. Разберись. Привлеки Антошина, ему все равно заняться нечем. Вашему Степнову я смогу скостить срок до условного, но на большее не рассчитывай. Если нужна будет помощь в расследовании, приходи. А Миша молчал. Не знал, что сказать. Этот адрес на каком-то огрызке бумаги не значил ничего. И в то же время значил так много. Это была цель. Задача, которая поможет ему вновь собрать команду. Вновь почувствовать себя не дерьмом под подошвами прохожих, но человеком. Шанс сделать что-то полезное, правильное. В том числе и ради погибшего Стаса Карпова. Черт, если бы кто-нибудь еще пару лет назад сказал ему, что ради мертвого бывшего мента со справкой из психбольницы, он бы послал того куда подальше. А сейчас только этот клочок бумаги с адресом и имел для него значение. Зотов снова бросил взгляд на Зимину: она будто забыла о нем, смотрела в какие-то свои документы, не ожидая от него ответа или благодарности. Она тоже делает это для погибшего друга, для Стаса — вдруг понял Зотов. — Спасибо, — тихо произнес он все же, выходя из кабинета и уже планируя, как вызовет Дэна, и свяжется с Сашей. Нужно еще как-то вытащить Сашу из СИЗО, хотя после его побега из-под подписки никто на это не пойдет… С другой стороны, если поможет Петров… А еще нужно позвонить Маше, наверно, она волнуется… И выяснить у отца, что тот хотел… Демоны, конечно, не ушли навсегда. И часто будут нападать на него в ночной тишине. Но теперь он сможет отогнать их реальным делом и целью, которая светила перед ним, будто звезда. Будто нить Ариадны в темном лабиринте, ведущая вперед. Он справится с этим… Теперь точно.