Зарисовки

Медленно вдыхать в себя яд, чувствуя как кружится голова… выдыхать… и снова… и снова… только бы не думать, только бы не вспоминать… Белые бантики на русых косичках, испачканная школьная форма, тёплая сырость подвала, запахи пыли и плесени, смешанные с железистым запахом крови… Все: и опера, и пэпсы говорили ей не ходить туда, говорили не смотреть. Но разве можно ее остановить, когда она уже все решила? На маленьких детских пальчиках забавные цветные пластиковые колечки, а ещё обломанные ногти и грязь неизвестного происхождения. Малышка, наверно, толком и жить-то еще не начала… не танцевала на своем выпускном, не целовалась, не бегала на свидания, не видела моря, не поступила в институт… не вышла замуж… Но какой-то ублюдок решил, что имеет право лишить ее детства и жизни только потому, что у него чешется в штанах. Тогда из подвала Зимина вылетела с дикими глазами. И если бы маньяк, убивший уже вторую девочку в их районе, попался майору в руки в тот момент, она бы сама его придушила! Валявшийся рядом открытый розовый рюкзак с какой-то мультяшной принцессой на кармане… а внутри зеленые тетрадки с аккуратными, по-детски округлыми буквами и наклейками… открытый пенал и рассыпанные цветные карандаши… Ира не стала бы в него стрелять, нет. Просто застрелить его эту мразь казалось ей недостаточным. Она хотела чувствовать, как жизнь медленно покидает его тело. Видеть, как в глазах появляется ужас. Ощущать, как пронзает его неизбежность грядущей смерти… Вот только тогда он ей в руки не попался. А попался лишь сейчас, через неделю после очередного убийства, на которое Серёжа, спасибо ему за это, её не пустил. Ей ведь до сих пор кошмары снятся про белые бантики на грязном бетоне. Так что Зимина прекрасно понимала, почему весь район сходил с ума. Почему её люди оформили уже пять драк и восемь задержаний по ложным доносам только за эту неделю. Понимала, почему мамы бояться выпускать дочерей из виду, а в дежурку звонят истеричные граждане с требованием немедленно найти и поймать. Понимала, да, вот только сути дела это не меняло. Час назад ей позвонила мама Сашиного одноклассника, у которой есть подруга, а у той маленькая дочка. И вот эту самую дочку и преследовал мужчина. Благо, там все кончилось хорошо, девочка встретила на улице знакомого, и тот проводил её до дома. Вот только мама Сашиного одноклассника его узнала. Это был её сосед, которого так часто видели возле школы. И детей у него не было. Ира долго вникала в ситуацию, а когда вникла и получила адрес, несколько растерялась. Тогда, несколько недель назад, она бы его придушила и уничтожила. Но сейчас, когда эмоции немного улеглись, она просто не знала что ей делать! Именно поэтому она сидела на скамейке недалеко от входа в ОВД и курила уже четвертую сигарету подряд, пытаясь привести свои мысли и чувства в порядок. Получалось пока не очень. Обычно в таких случаях она шла прямо к Глухареву. И он говорил: «не переживай, все хорошо, я разберусь». И она всегда позволяла ему решать за себя. Но сейчас что-то было не так. И не только потому что ее любимый пропадал где-то со своим другом в рабочее время. Пока ее лёгкие наполнялись дымом, в голове разыгрывалась самая настоящая баталия, эмоции били через край, а разум лихорадочно просчитывал варианты. Долг требовал передать информацию в Главк следакам, которые и разрабатывают это дело. Амбициозность — найти-таки Глухарева и взять эту тварь самой, получив медаль, благодарность или даже звёздочку, а заодно и отпинать его для профилактики. Осторожность умоляла вообще не вмешиваться: сейчас все вокруг на нервах, мало ли, что могло привидеться мамочке. Но было среди этой мешанины и ещё кое-что, что не давало ей покоя. Белые бантики на грязном бетоне… Браслетик с из бисера на детской ручке… измятая юбочка… голубые невидящие стеклянные глаза… Майор Зимина давно работала в органах и ко многому уже привыкла. Она видела совсем глупых воров и наркоманов, видела честных людей, которым не повезло, видела и отъявленных рецидивистов, несчастных девчонок-проституток и других… Но когда жертвами преступлений становятся дети… особенно жертвами таких преступлений, вся её привычка и цинизм отходили на второй план. И снова затяжка, и ещё одна… и следы крови на пухлой щеке… — Вы ли это, товарищ майор? Ира вздрогнула. Она так глубоко задумалась, что даже не заметила, как он к ней подошёл, как близко она его к себе подпустила. Не друга, скорее уж врага… но сейчас она была рада видеть его рядом. — Стас, — кивнула она ему, приветствуя. — Ну, правда, Ирин, что случилось? — он сел на скамейку рядом, — ты тут уже полчаса сидишь. А обед между прочим давно прошёл, товарищ старший следователь, терпилы ждут! — Я начальник, мне можно. Пусть подчиненные поработают для разнообразия! — отмахнулась она вяло, а потом вдруг в её голове сформировалась мысль. Нет, не так Мысль. Страшная, на самом деле, и Ира даже прикрыла глаза, чтобы не выдать её существование. Она всегда считала убийство неприемлемым путем. Убить всегда проще. Как говорят: нет человека — нет проблемы. Решать же проблемы, уговаривать, объяснять — значительно сложнее. Но сейчас всё было иначе. На одной чаше весов лежали принципы, гордость и разум. На другой же — были белые бантики на на полу, синий след на шейке и навсегда застывшие слезы. Страшно делать такой выбор. Страшно, но иначе… а нельзя иначе! Она бросила взгляд на своего недруга и тяжело вздохнула, признав правду: — Да я все про тех девочек думаю, никак забыть не могу… Карпов поморщился, но сразу понял, о чем она говорила. — Не надо было тебе смотреть. От такого и у мужиков крыша едет. — Надо, Карпов, надо. Иначе так и не поняла бы, кого мы ищем… — А я всегда говорил, что не надо с такими церемониться! Система, правосудие… Просто расстрелять на месте, не заморачиваясь и всё. А вместо этого мы будем мусолить эту тему, показывать его на всю страну каждую годовщину, интервью снимать. И хорошо, если его посадят в колонию строгача, отдыхать до конца жизни, а то и объявят невменяемым да положат в психушку. Думаешь, это нормально? — Зимина никогда не видела, чтобы Карпов говорил столь эмоционально. — Есть ещё сигареты? Зимина отдала ему почти пустую пачку, изъятую ею у младшего лейтенанта за курение в неположенном месте. А Стас быстро запалил сигарету и затянулся, успокаивая нервы. — Дорого бы я дал, чтобы самому поговорить с этим уродом… Надо же, сам вызвался. Впрочем, он бы и не смог иначе, и она не могла. Ирина все же задумчиво молчала, не решаясь сделать последний шаг. Готова ли она пойти на это? Ведь вина ляжет грузом на её, Ирину совесть. Но ведь эту мразь вопросы совести не волновали! Не волновали ни чувства девочки и слезы её родителей. Его не было там, в отличие от Ирины. И если истерика матери малышки была вполне ожидаемой, то надсадный, почти животный вой отца, которого так безалаберно подпустили к трупу, был самым страшным звуком, который слышала женщина в своей жизни… Сейчас или никогда! Светлые носочки, заляпанные красным туфельки и широко раскинутые ножки… Она вытащила из кармана листочек с обрывком текста, ещё раз задумчиво перечитала неровные строки и протянула ему. Стас взял листок и взглянул на него со скепсисом. — Что это? — Предположительно, адрес этого урода… — Ира снова вдыхала дым и совсем не смотрела на собеседника, пряча глаза то ли от него, то ли от себя. — Предположительно? Да ты хоть знаешь, сколько таких «предположительных» было задержано за этот месяц? Ну да, его людям тоже пришлось столкнуться со всем этим дурдомом. Хотя Зимина боялась себе даже представить, чего Стасу стоило держать своих людей в узде в такой обстановке. — Знаю, поэтому я отдаю адрес тебе, а не Юре или Диме. И не Глухареву. Он помолчал некоторое время, задумчиво оглядывая двор ОВД. Потом вновь затянулся, стряхнул пепел и заговорил: — Ир, ты же понимаешь, что если это вправду он… — Я же сказала, «не Глухареву». Его должны найти и опознать, а в остальном — делай, что хочешь… — говорить это вслух было сложно, сложно признать, что ей действительно этого хочется. Но этот монстр не заслуживал её милосердия… — Сожалеть будешь… — Возможно. Но по-другому не могу, всё вижу эту девочку… — Он пожалеет, что родился, обещаю… — и губ Зиминой впервые коснулась жестокая усмешка. О да, она знала, кому отдавала заветный листок с адресом и в способностях Карпова не сомневалась. *** — …нет, ну, ты представляешь? И фото этих детей, и Люська сказала. Да мы на сто процентов были уверены, что это он! Ну, кем он мог быть, как не маньяком-то? Наручниками его приковали к батарее, — Глухарев рассказывал весело и с выражением. Вот любит он однако в истории влипать. Главное, чтобы в этот раз без последствий обошлось, а не как в прошлый раз. — А оказалось, журналист. Статью про генерала одного пишет, вот и решил, что мы к нему по этому поводу пришли. Смелый, всё говорил, что не сдастся… А тут Дэн ещё с синяком, ну, криминал криминалом, а он… Они встретились в коридоре ОВД, и Сергей так спешил поделиться с ней своей новой историей, что они там и остались, лишь отойдя в сторону, чтобы не мешать прохожим. — И всю оставшуюся часть ночи мы его убеждали в нашей вечной дружбе… — Ира старалась, конечно, улыбаться в ответ на очередной нелепый поступок своих друзей, но мысли ее были не здесь. Тяжело было. На душе тяжело, в сердце. — А Колян мне и говорит: так мол и так, умер ваш маньяк, машина его сбила, представляешь? По отпечаткам пальцев опознали!        Представляла и знала. Знала она и марку машины, и даже имя водителя могла предположить. И догадывалась, что перед аварией с ним очень хорошо «поработали». И да, хотела она именно этого. Так почему же теперь так сложно дышать? — Простите, а где я вещи дочки могу забрать? — вмешалась вдруг в разговор старушка, проходившая мимо. — Женщина, вы не видите, что мы разговариваем? — раздраженно откликнулся Сергей, но Ира её уже узнала. И вовсе она не была старой, но изможденное лицо и сгорбленная спина создавали именно такое впечатление. А с другой стороны, как ещё могла выглядеть женщина, чью маленькую дочку изнасиловали и убили по дороге из школы? — Вы хотите забрать вещи Лизы? — Зимина старалась говорить ровно, хотя её руки начали подрагивать. Она всегда чувствовала себя неловко, разговаривая с родственниками погибших. Но сейчас она ещё и небезосновательно считала себя виноватой, поскольку лишила мать убитой девочки права на правосудие. — Пойдёмте со мной, — она слегка улыбнулась в ответ на встревоженный взгляд Серёжи, прошептав одними губами сокровенное: «позже», и повела женщину к себе в кабинет. Сумка и некоторые вещи последней жертвы остались в их хранилище улик, поскольку следаки из главка просто не успели их забрать, тем более что ничего нового по делу в тех вещах не было. Так что женщина попала по адресу. Зимина попросила даму подождать, а сама быстро забрала вещи из хранилища улик: теперь, после смерти убийцы, они никому не были нужны. — Мне жаль… — попыталась было выразить сочувствие Зимина, но женщина её перебила. — А знаете, даже хорошо, что он умер! — плечи женщины вдруг расправились, а глаза загорелись опасным блеском, и вот недавняя старушка стала вдруг похожа на юную богиню мести, Немезиду. — Видимо, есть ещё бог на свете. Теперь-то он за мою девочку ответит! Я ведь об этом Бога и молила! Чтобы он эту тварь наказал, а не то муж мой что-нибудь точно сделал бы… — И тут же согнулась, будто придавленная бетонной плитой, — только вот Лизоньку мне это не вернет. Простите, — прошептала она сдавленно и выскочила из кабинета, чтобы не расплакаться прямо здесь. Зимина же застыла в растерянности. Нет, женщину она понимала — ей хотелось поделиться своими мыслями хотя бы с кем-нибудь. Но что ей теперь делать со своими чувствами? Может быть, через пару дней или недель она успокоится и примет происходящее. Примет и эту сторону себя. Но пока лишь одна мысль терзала её душу: «Та женщина молила Бога о смерти убийцы, я же заключила сделку с самим Дьяволом…»