Who's bad?

      Утром в поместье обычно было шумно, но терпимо, пока выжившие еле проснулись и сонно поедают свою кашу или что там дают обычно на завтрак. Но сегодня шум перешёл границы терпимого, Эдгар совершенно не понимал от чего и интересоваться было не в его планах, но место, куда он сел, быстро наполнилось кучкой людей, столпившихся около соседнего столика. Они обсуждали слухи, ничего нового, но фраза «новый охотник» зацепила Эдгара чуть больше, чем то, о чем они болтали до этого. Так что, попивая менее поганый, чем остальная еда чай, художник решил послушать чуть внимательнее.       Оказалось, единственное, что знали о будущем охотнике — что током от него получать больновато будет и то, что он постоянно напевает никому неизвестные английские песни, словно бы на ходу их сочиняет. Ну и память у него плоха, вроде как. Откуда такие сведения, было ещё интереснее, но никто, к сожалению, не знал. Кто-то из выживших обернулся и заметил позади Вальдена. — О, Эдгар, доброе утро, — это была Эмма. Она мило улыбнулась, легонько махая ладонью. — ты знал, у тебя сегодня матч с новым охотником. Где-то после обеда, по-моему. Удачи! — Садовница все так же улыбалась, протягивая листочек с расписанием матчей. — Спасибо. — Художник не особо был рад такой перспективе, но посмотреть на нового охотника все равно было интересно. Имени, конечно же, никто не знал, но за это можно было не переживать. Оно разлетится по всему поместью меньше, чем за два дня. Сложив расписание пополам, он пошел к выходу из столовой. Кашу он подсунул Наибу, все равно она осталась нетронутой. Нужно было подготовить холсты для сегодняшней игры, времени оставалось не так много.

***

      Сердце в груди, казалось, стучало громче, чем клавиши машинки. Новый охотник не давал покоя никому, спокойно (относительно спокойно, в отличии от предыдущих матчей) расшифровывать машинки не получалось, в этот раз они бились током особенно больно, да так, что приходилось по пол минуты стоять, пытаясь унять боль в руках.       Эдгар охотника еще не видел, даже зарисовать не успел, а Трейси уже улетела на стуле. Только что. Игра шла слишком быстро и медленно одновременно.       Где-то вдалеке уже слышались крики Илая, пронзительно громкие и неприятные, но он еще был жив и мог бежать, а это значит, что у них еще есть время. Машинка опасно трещала и обжигала током, но чем быстрее, тем лучше. Стараясь не обращать внимания на боль, Эдгар упорно стучал клавишами, иногда со злостью ударяя по металлическому корпусу. Руки не слушались, дрожали от боли и напряжения. В голове неприятно шумело и пульсировало, воздух пропах озоном, словно бы намечалась гроза. Сердце застучало громче и художник услышал, как Сир пытается выбраться с шаров, треск электричества и тихий, но пугающе веселый для этого места голос, напевающий неизвестную песню. Охотнику явно нравилось, как Кларк громко ругается и дергается от пронизывающего его из раза в раз ледяными иглами тока. Краем глаза художник замечает фиолетовое платье парфюмерши, судорожно шептавшей ему о том, что Илая нужно спасти, но ее духи закончились. Вальден лишь цыкает на нее, отрываясь от машинки и хмурясь. У самого руки дрожали.

You know I'm bad, I'm bad you know it (Really really bad) You know I'm bad, you know it (Really really bad)

      Выглядывая из-за поворота, Эдгар старался запомнить лицо охотника, чтобы нарисовать его, но как на зло, тот стоял спиной, напевая все ту же песню, расслабленно покачивая бедрами в такт. По его ладоням в ободранных кожаных перчатках перекатывался сгусток электрического тока, словно был обычным мячиком. Озоном пахло все сильнее и казалось, сейчас молния ударит прямо в ракетный стул. Илай обессилено мычал от боли и дрожал, совсем, кажется, не в состоянии бежать. Но попытка не пытка.       Художник выходит из-за угла и уже собирается прокричать что-то, чтобы привлечь внимание, но охотник резко оборачивается, скалясь во все зубы. Нутро обдает холодом, пугающая улыбка с чужого лица никуда не девается, лишь приближается с каждым шагом, Эдгар смотрит на подбитый глаз и не ощущает ничего, кроме крепких ледяных тисков, с каждым шагом охотника крепчавших на его ногах. Адреналин бьет по нервам запоздало, но Вальден срывается с места и надеется, что Вера успеет спасти пророка, пока он отвлекает охотника. Охотник же, в свою очередь, радостно принимает игру и бежит за очередной жертвой, издевательски, жадно посмеиваясь прямо за спиной.       Рисовать получается совсем плохо, художник торопливо оборачивается через плечо, пытаясь как можно быстрее зарисовать все особые черты, перепрыгивает через окно и чуть не врезается в кучу лавочек, сбрасывая за собой палетку. Иглы тока резко впиваются где-то под кожей, короткий вскрик срывается с губ. На секунду он теряет контроль над телом, почти падая, но быстро приходит в себя от треска ломающейся палеты. Хромая, Эдгар бежит все дальше, лишь смутно понимая куда и зачем — ток выбьет из тебя все, хочешь ты того или нет — но все еще зарисовывает охотника. Звук запуска ракетного стула эхом отдается в опустевшей за мгновение голове. Как так? Наир не спасла пророка? Да быть такого не может, он же так далеко убежал. Холод снова опутывает ноги и руки, дрожит изнутри, ломается и трескается звуком проклятого электричества в руках того-же проклятого охотника.

You know I'm bad, I'm bad You know it, you know (Really really bad)

— Ох, кажется мне пора идти за той девицей, — Насмешливый, приторно-наглый голос звучит прямо над ухом, оседает в глотке огромным непроходимым комом. — прости, милый, я скоро вернусь. — Ток догоняет его быстрее, чем Эдгар это осознает. Он тонкими иглами с нитками из самого нутра что-то вырывает, протыкает насквозь, жжется, рвет связки и жадно пробивается к самому сердцу, вместе с сосудами выгрызая его из груди. Художник словно видит, как оно — его собственное сердце лежит перед ним, заполошно бьется, ищет хозяина, но не слышится его стук, не ощущается совсем, словно оно остановилось. Иголки из его тела резко вырывают, оставляют лишь нити шрамов по всему телу. Темных, ветвистых, электрических шрамов. Уставшее сердце снова оглушительно бьется в самых ушах. Стены чернотой закрывают художнику обзор, смеются голосом охотника, небо темнеет, закрывается сильнее тучами, хмурое. Мысли беспокойно трещат в его голове. «Что за чертовщина? Как парфюмерша могла просто так упасть?!»       Вальден рвано дышит, хмурит брови, ком в горле взрывается, стекает невольными слезами по его лицу. Эдгар разглядывает руки, до локтей покрытые темными отметинами электричества. Голову словно бы окунули в ледяную воду, черно-красную от крови, пропитанную ярким белым током.       Шум не утихал, только становился громче, виски стучали и, казалось, горели от боли. Оглушенный мыслями, сердцем собственным и шумом крови в висках, он утыкается носом в холодную землю, и та, чертовка, озоном пахнет. Одной лишь силой воли Эдгар поднимается на локтях, совсем низко, но замечает красную крышку люка. Слабостью пробивает руки и силу воли, когда он слышит за спиной знакомый-незнакомый мотив.

And the whole world has to answer right now Just to tell you once again Who's bad?

— Я заставил тебя ждать, да? — Голос хрипло и лживо-вежливо смеется, художник спиной чует, как неизвестный скалится, как неровный клык выбивается из ряда зубов и как сверкает его серый глаз.       Но Вальдену весь мир кажется красным, огонь в его венах вскипает мгновенно. Зубы больше от страха не стучат, они сжимаются до боли и скрежета. В глазах все темнеет-темнеет, деревья над головой шепчут ему остановиться, но ярость, чистая кристальная ярость крепнет в его теле, бежит по всему телу.       Как посмел он — чудовище без лица и имени, тронуть наследника семьи Вальден? Огонь и красное-красное небо двигает его тело к яркой крышке, готовой вот-вот отвориться для него. В последний момент, прямо перед ударом он кидает готовую картину на мольберт. Охотнику приходится отвлечься. — Еще увидимся, милый. — На грани сознания слышит Эдгар, прежде чем провалиться в черноту люка. В черноту собственной головы.