Согреваясь изнутри

      — Из чего твоя одежда? — Нацу нервно дëрнулся, но остался сидеть на месте. Люси, задавшая вопрос, недовольно сощурилась, не получив ответ. Напарник напротив сидел молча, лишь зло стреляя серо-зелёными глазами. Руки сложены на груди — верный признак того, что Драгнил или злился, или обижался.       Задавать ещё вопросы Хартфилия не стала. После вчерашнего Нацу навряд ли хоть слово скажет. Хорошо хоть прошёл к ней в квартирку, значит извиниться можно. Главное правильно, а то из гильдии его вытащить будет невозможно, прицепится к Венди или к кому-нибудь из Штраусов...       А всё-таки любопытство брало вверх, так что усидеть на своей кровати девушка не смогла. Аккуратно, чтобы не злить парня нарушением недовольно брошенного "Постельный режим до завтра", Люси потянула край белого шарфа на себя. Убийца драконов недоверчиво смотрел волком на нехитрые манипуляции, но не двигался. Шарф заклинательница видела уже много раз. И его историю тоже помнит; сшитый из драконьих чешуек Игнила, этот элемент чужого гардероба чисто физически не был способен сгореть. Поэтому совсем не удивительно, что во время боя Нацу не боится за сохранность шарфа.       Дальше Люси потянула на себя чужой рукав, специально стягивая с руки отделëнную от жилета часть. Слабый из-за времени ремешок продержался на предплечье недолгого, сдаваясь и сползая с руки. Нацу напрягся, ожидая непонятно чего, но всё ещё молчал и стойко терпел. Возможно ему тоже было любопытно. Они редко сорились до обоюдного молчания, поэтому захотелось попробовать... говорит без слов? Никто из обоих молодых людей не понимал того, что происходило, но молча, с большой осторожностью позволяли этому развиваться.       На ощупь ткань рукава оказалась гладкой и мягкой, один из признаков качества, что редко можно найти на рынке в порту. Или уже в специальном магазине покупалась, или создавалась на заказ. Учитывая факт, что одежда на Драгниле горела крайне редко, второй вариант казался правдоподобней.       Выворачивая рукав, Люси лишь хотела посмотреть строчку. Как никак, а ткань не только не горела, но и выдерживала все выкрутасы Нацу, даже не думая расходится по швам. Но на изнанке были вышиты руны на защиту от огня. Нацу со свистом втянул воздух через зубы, выпуская наружу лëгкое подобие звериного рыка. Словно недоволен раскрытым секретом. Люси лишь хихикнула, в конце концов, она была уверена, что ни одна ткань или материал не выдержали бы сами по себе жар драконьего огня. Но узор рун кое-что напомнил блондинке, что решилась на ещё одну дерзость в своëм не завидном положении. Медленно скидывая одеяло в сторону под недовольное рычание Драгнила, Хартфилия отыскала тапочки с зайцами, прошла к столу и вытянула блокнот, карандаш и ластик. Возвращаться в кровать, правда, пришлось намного быстрее. Тихий непрекращающийся рык стал набирать обороты, становясь громче и более грозным. Как только одеяло укрыло ноги девушки, рык прекратился, как оборвали, но ещё долго Нацу фыркал и пыхтел. Люси сделала вывод, что из кровати еë выпустят только в туалет, на остальное Драгнил плюнет и запихает обратно, предварительно замотав в одеяло, на подобие гусеницы. На то, что заклинательница собиралась делать парень поглядывал краем глаза, стараясь и увидеть чем увлеклась девушка, и одновременно изобразить обиженного.       Идея рубашки пришла в голову сразу, как Люси увидела руны. Кругообразные печати выглядели необычно, и если бы не уроки Эльзы, заклинательница вряд ли бы поняла что это и зачем. Ровные линии оставались на бумаге при каждом штрихе, создавая единую картину. Рисовать Хартфилия была обязана в соответствии со своей фамилией и статусом в обществе. Но это никогда не была еë любимая дисциплина, больше хотелось или играть на музыкальных инструментах, или танцевать в главном зале особняка. Поэтому не смотря на не совсем желаемый результат, блондинка не расстраивалась. В конце концов она всегда могла упросить помочь Ридуса или Дождию. Во втором случае стоит быть крайне аккуратной, ведь в последнее время между водной волшебницей и ледяным созидателем творится что-то очень и очень странное.       — Эт чë? — тишину лишь нарушил один удивлëнный вопрос. Нацу придвинулся к кровати ближе, укладывая руки на край постели.       — Небольшая задумка. Пока не уверена, что всё получится, но я попытаюсь... — девушка даже не задумала, сразу отвечая. Обида, вчерашний инцидент, игра в молчанку — всё сразу же забылось.       — А что ты хочешь сделать?       — Увидишь чуть позже, обещаю.       — Странная ты, Люська, — привычно протянул парень, вытягиваясь поперëк чужих ног. Девушка лишь приподняла руки с блокнотом, положив их чуть позже на чужую спину.       — Кто бы говорил, человек, способный пожрать огонь, — Хартфилия фыркнула, широко улыбаясь. Набросок был готов, осталось только сделать.       — Больше так не делай, пожалуйста, — голос Нацу звучал крайне тихо и... Убито? Люси не могла подобрать слово для описания, лишь немного напуганное смотря на напарника, что обхватил еë, пряча лицо в живот блондинки.       — Нацу... — тихо отозвалась девушка.       — Просто не делай так... Никогда. Ты не представляешь как мне стало страшно, когда ты подставилась под удар, — Драгнил сжал руки вокруг женской талии чуть сильнее, нагреваясь изнутри.       — Я больше так не буду, — Люси отложила канцелярию, начиная трепать розовые пряди на такой любимой макушке любимого человека.       Они оба знали, что готовы друг за друга отдать жизнь, если это спасëт или поможет сбежать другому. И оба знали, что обещать что-либо бесмысленно. Как и обижаться, но страх давит, скручивая панику в горле, выдавливая всё мысли, оставляя лишь желание спрятать. И будь воля Нацу, он бы закрыл своë сокровище где-нибудь далеко от людей, не давая и шанса покинуть безопасную зону. Но Люси человек, а людям нужно общение, к тому же его любовь не позволит так жестоко обойтись со столь дорогим его сердцу созданием. Люси сильная, Люси способна за себя постоять, Люси член гильдии Хвост Феи. Но страх давит, заставляя сейчас руки всё сильнее и сильнее сжимать родное тепло тела. Страх тянет к чужим губам, страх заставляет прижимать под собой к кровати девичьи руки, страх заставляет свернуться рядом, тихо роняя слëзы, спрятанной в груди истерики. Страх потерять. Страх, что он познал, видя как блеск тает в чужих глазах и как нет возможности сжать в руках две чужих ладони, только одну, изуродованную и израненную. И это узор ужаса останется надолго, рассцветая мокрыми пятнами на чужой подушке.