Последний сон

      Вот и сейчас мало-помалу границы реальности размываются, исчезают очертания комнаты. Я чувствую нежное прикосновение к моим волосам и слышу голос, такой поразительно знакомый. Голос шепчет мне: «Не грусти, Лидуся. Поживи ещё хоть немного нормальной жизнью. Годы пролетят быстро, однажды ты всё вспомнишь. Я всегда буду рядом с тобой».       Каждую из предыдущих ночей, когда мне приходили видения прошлого, звучали слова, наверняка слышимые раньше, мою душу атаковал страх, или окутывало спокойствие, оставлявшее после пробуждения тёплые чувства. Но сейчас случилось иначе. Сердце словно опалило огнём. То загорелась жаркая ярость.       Этот голос приходил ко мне уже не впервые, говоря те же самые ласковые речи. Он был лучше, чем страшные сны, полные отчаяния, и я даже ждала услышать именно его, потому что нуждалась в приносимой им надежде. Но в этот момент во мне всколыхнулась обида, тёмная и липкая. Она шла от разума, но своими отвратительными щупальцами касалась грудной клетки, залезала внутрь, отравляя отношение к хозяину голоса, тем самым подкидывая дров в пламя неожиданного для меня гнева.       Тогда вокруг затрещал огонь, озаряя комнату, которая казалась похожей на чёрную коробку, но не имевшую конца. Бесконечная тьма и безнадёжность. Языки оранжевых костров поднимались высоко вверх, когда красные сердцевины выпускали снопы ярких искр. Они долетали до кожи, но обжигали не огнём, а наоборот — холодом, причём не простым, который привычен по суровым русским зимам, а таким, что был хуже любого, встречаемого на планете.       Это ощущение голубым шепчущем инеем по венам пробиралось к и без того колотящемуся сердцу. И там оно столкнулось с жаром гнева, ранее начавшим бушевать. Случилось это с ужасным громким треском, с которым переломилось что-то во мне. Если сначала беспричинная ярость лишь скреблась, то теперь без каких-либо препятствий проникла в самую душу, заставляя злится со всей силой. Я вдыхала жаркую горечь, витавшую в воздухе, и та была для меня как бензин посреди пожарища. Хотелось кричать, кричать без остановки, громко и самозабвенно, но горло словно что-то сдавило.       Вдруг среди танцующего огня я увидела силуэт высокого мужчины, который просто стоял и наблюдал за мной. Я не видела ни черт лица, ни единой детали, могущей подтолкнуть меня к разгадке личности незнакомца, ни даже его взгляда, но не оставалось сомнений, что он смотрит именно на меня.       И это было последней каплей. Мне как день стало ясно, что этот нежный голос, с которого всё началось, принадлежал именно молчаливому парню. На меня будто лавиной обрушились эмоции, фрагменты фраз и образов. Они все были связаны именно с ним, нашими отношениями, надеждами, питаемыми касательно него. Все эти чувства были окрашены светом и радостью, но, будто обгорая в пришедшем хаосе, превращались в кипящую ненависть.       Ком из горла пропал и больше не мешал выплёскивать всю бурю безумия. —Нормальной жизнью?! Пролетят быстро?! Издеваешься надо мной! —я с исступлением кричала, пытаясь сбросить с себя всю боль и отдать юноше, казавшемуся теперь её причиной. —О какой нормальности может идти речь, если я вспомню?! Всё началось, произошло из-за вас! И принесло ли это хоть что-то хорошее? Ответь!       Но фигура молчала, даже не пытаясь вступить в диалог. —Так и знала… —силы иссякли также быстро, как и появились, будто волна страшной силы накатила на берег и тут же отпрянула от него, и я осела на пол, прямо к обжигающим кострищам. Повышать голос я больше не была способна, потому перешла на шепот, но при этом знала, что он слышит и слушает: —Может мне будет лучше без тебя, без вас?.. —я не помнила ни про «тебя», ни про «вас», но чувствовала, что именно они не давали мне успокоиться, смириться и жить дальше. —Я не хочу тебя вспоминать…       Последняя ниточка, позволявшая говорить и двигаться, оборвалась, и я упала в черноту вслед за ней.       Пробуждение вышло резким. Мама трясла меня за плечо с обеспокоенным взглядом. —Доча, как ты себя чувствуешь? Ты так жутко кричала. Кошмар приснился? —Да, это был просто ужас! Там… —но я не смогла продолжить. —Что «там»? —попыталась уточнить мама. —Я…я не помню, —сон, видимый только что, у которого ещё несколько мгновений назад была известна каждая малейшая деталь, словно испарился из памяти, оставив за собой лишь привкус горечи на кончике языка. —Может, он как-то связан с твоими предыдущими снами? —Вера задала наводящий вопрос, чтобы помочь дочери вспомнить.       Но девушка в изумлении воззрилась на родительницу: —Какими снами? —мне не припоминалось никаких снов за последние несколько месяцев. —Впрочем, ладно. Зачем вообще запоминать сны? —мне бы в пору испугаться: вдруг та амнезия не единоразовая, и таинственная болезнь может вернуться за другими воспоминаниями, но я, наоборот, почувствовала себя более спокойной, как камень с души свалился. —И то верно, —мама погладила меня по волосам и вышла из комнаты.       И старшая, и младшая Весна быстро забыли про этот инцидент, но они не знали, что в тот момент где-то далеко в холодном поту проснулся юноша, только что услышавший подтверждение своего самого ужасного страха.