Одиночный аксель

Если спросить, что в фигурном катании Шото нравится больше всего, ответ будет очевиден. Многие идут сюда, чтобы получить какие-то эмоции, чувствовать мандраж перед каждым выступлением, за риском и новыми ощущениями, которые не могли бы получить где-либо ещё. Но Тодороки изначально шёл сюда не из-за этого. Нет, то есть, конечно, это были его основные цели, но они довольно быстро сменились и перетекли на второстепенный план. Изуку Мидория любимый фигурист многих. Не только тех, кто начинает заниматься фигурным катанием, но и тех, кто наблюдает за этим. Всё-таки он действительно очень красивый, и Шото не может поверить порой, что он правда может находиться рядом с ним. Смех этого парня иной раз заставляет сердце замирать в приятном трепете, он точно знает, что имеет влияние на Тодороки, потому что часто заряжает его своей улыбкой, а Шото, такой дурак, каждый раз смотрит на него влюблёнными глазами. Изуку и правда солнечный мальчик, как говорят многие его фанатки и не только, Тодороки в своих мыслях и сам так называет Мидорию, ведь это абсолютная правда. Влюблённость не мешает Шото кататься. И это хорошо, ведь его отец вряд ли бы был рад, что мальчишка каждый раз спотыкается и падает на льду из-за мыслей о парне, которого он знает не так давно лично. Но и до этого знакомства довольно часто слышал о нём через знакомых и просто наблюдал в интернете. В жизни он намного лучше, чем на обложках журналов или на фотографиях в Инстаграме. Он словно мавка — заманит к себе и затащит в омут, а сам даже не будет об этом подозревать. Тодороки влюблён и поделать с этим ничего не может, как бы сильно не хотел сопротивляться этому чувству. Хотя он и, честно, не хочет. Но даже у таких солнечных и прекрасных людей бывают плохие дни. Тодороки никогда не сталкивался со злым Мидорией, но многие просто советуют не трогать Изуку, когда он в таком состоянии, потому что обычно ему нужно просто время. Много времени, чтобы успокоиться и разобраться в самом себе. Об этом говорит даже Бакуго, а значит страшно представить, какой он бывает, когда в плохом настроении. И однажды у Шото получилось испытать это чувство на собственной шкуре. — Изуку? Что случилось? — не понимает Тодороки. Они остались одни в раздевалке. Точнее, Шото пошёл за Мидорией, который чуть ли не сбежал с площадки. У него не получился одиночный аксель. Конечно, это удивительно, потому что обычно с этим прыжком у Изуку никогда не бывает проблем, но Шото не считает, что это плохо — у всех бывают дни, когда, кажется, всё валится из рук и не выходит даже то, что ты делаешь чуть ли не каждый день. Тодороки слишком хорошо знаком с этим чувством, но никогда не давил на себя в этом плане, ведь понимал, что если он будет выжимать из себя это — только если это не Олимпиада — то ничего, кроме эмоционального выгорания к фигурному катанию, не получит. Но Изуку считает совершенно по-другому, а поэтому после пары попыток повторить одно и то же действие, его нервы не выдержали. — Всё нормально, — отмахивается Изуку. Он даже не смотрит на Тодороки, а просто открывает свой шкафчик. Словно Шото здесь и нет. Но лучше бы его и правда здесь не было. — Я же вижу, что что-то не так, — он закрывает дверь в помещении, чтобы никто из случайных прохожих не мог их подслушать, и складывает руки на груди. — Ты ведь можешь со мной поделиться, знаешь же, что я тебя выслушаю. — Я сказал — всё хорошо, — нервно отчеканивает Мидория и не горит желанием продолжать диалог. Но Шото это вряд ли остановит. Мидория смотрит в свой шкафчик буквально минуту и недовольно вздыхает. Компания Тодороки его раздражает на данный момент, да и кто угодно бы другой доставлял дискомфорт, потому что, когда Изуку злой — он хочет что-то сломать. С ним бесполезно разговаривать в подобном состоянии, но Шото этого пока что не знает. Отойдя назад, парень берёт бутылку воды, с которой сюда пришёл. Он недовольно выдыхает и садится на скамейку, протирая лицо рукой. Тодороки молча наблюдает за ним, и это раздражает только сильнее, но первое время Мидория и правда старается успокоиться. По крайней мере, до момента, пока Шото не садится рядом, осторожно положив ладонь на чужое плечо. Изуку недовольно смотрит на своего коллегу по фигурному катанию через упавшие на глаза кудрявые волосы и взглядом спрашивает: «Что надо?» — Это из-за акселя? — мягким тоном пытается догадаться Тодороки. Но получается плохо, ведь Мидория сразу убирает чужую ладонь с собственного плеча, нервно одёрнув его. — Какое тебе дело? — грубо, моментально выпаливает Изуку. — Ладно аксель. Даже… одиночный. Но тулуп! Я не смог сделать простейший прыжок, который только существует, — жалуется Мидория. Он нервно прикусывает нижнюю губу, и Шото больше не притрагивается. Он ощупал почву и понял, что лучше того не трогать. По крайней мере, в физическом плане, ведь Тодороки радует, что тот немного открылся. Хотя бы поделился тем, что его ввело в подобное состояние. Изуку делает несколько больших глотков из бутылки и убирает волосы назад, чтобы не мешались. И вновь не смотрит на Тодороки. — Я так устал от этого. Хоть бросай это всё. — Не думаю, что стоит бросать только из-за того, что у тебя не получился аксель. У каждого ведь бывают такие дни, и если ничего не получается — это нормально. Просто… не выжимай из себя это, м? — успокаивающим тоном пытается подобраться Шото. Он рассматривает чужой профиль и отводит взгляд резко, как только фигурист смотрит на него. Словно и не смотрел вовсе. — Не выжимать? Да если я перестану… нет, это то же самое, что я перестану стараться вообще, — он поднимается на ноги и отходит. Если вдруг захочет что-нибудь или кого-нибудь в данном случае ударить. — Ты не понимаешь, — цокает Мидория и продолжает кусать нижнюю губу, — если я перестану выдавливать, у меня совсем ничего не будет получаться. Это то же самое, что я сдамся, блять, я… как же сложно, чёрт. Мидорию вряд ли кто-то предупреждал, что будет настолько тяжело. В детстве он даже не допускал мысли, что сможет вырасти и пробраться до таких вершин — ему все говорили, что ничего не выйдет, что он даже отборочные не сможет пройти. Единственные, кто всегда были рядом и верили, — родители. И не более. Постепенно, конечно, начали появляться друзья, даже Тодороки, который сейчас не понимает, во что встревает. Лучше бы он остался со всеми и просто дал Изуку время, потому что в этой ситуации слишком тяжело продолжать держаться в роли «хорошего» мальчика. — Впервые вижу тебя в таком состоянии, — вздыхает Тодороки. Он поднимается следом и становится рядом со шкафчиками около Изуку, продолжая изучать его. Впервые Мидория вызывает столько переживаний и волнения, но совершенно не в плохом смысле, Шото просто больно видеть, как объект его вдохновения страдает. И он сам прекрасно знает, что такое случается у всех, но никогда бы не подумал, что станет свидетелем подобного. Конечно, парень просто навязался, но его напрямую пока что никто не выгоняет, а значит, можно остаться. Верно же? — Лучше бы ты остался на льду, — качает головой Изуку недовольно. Шото совершенно его не узнаёт. Но этот факт даже нравится, кажется, ему будет нравиться абсолютно всё по отношению к Мидории, даже если тот в подавленном состоянии, — почему Тодороки не хочет уходить. Он прекрасно ощущает, что доставляет дискомфорт лишь своим присутствием, но неужели он сейчас просто уйдёт и оставит Изуку в этом всём? Правильный ответ был бы — да, конечно. Но Шото не хочет этого делать. — Может, ты прекратишь так на меня смотреть? — фыркает недовольно Мидория и быстро поворачивает голову к Тодороки. Он оказывается намного ближе, чем ожидалось, и Шото даже застывает. — Как «так»? Мидория выглядит идеально. Его лицо впервые находится на таком маленьком расстоянии от самого Тодороки, тот даже задерживает дыхание. Он внимательно рассматривает чужое злое, недовольное выражение лица настолько близко и замечает каждые детали, которые не мог видеть раньше, например, что у Изуку есть веснушки даже на веках или кончиках ушах — маленькие, но вблизи заметные. Тодороки бы очень сильно хотел пересчитать их. — Вот так. Даже сейчас ты продолжаешь это делать, — цедит недовольно Мидория. Фигурист смотрит в чужие глаза внимательно и не отводит взгляда, из-за чего начинает вгонять Шото в краску. Кажется, Тодороки начинает раскалываться, потому что не заметить, как тот почти что не дышит, невозможно. Изуку, кажется, намеренно двигается ещё ближе, упираясь рукой справа от чужой головы в шкафчик. Фигурист выигрывает в росте, а поэтому смотрит на Тодороки буквально сверху вниз, заставляя ощущать себя маленьким, совершенно ничтожным, в какой-то степени даже напуганным из-за происходящего. Сердце предательски начинает биться быстрее, и Шото кажется, что оно перебивает абсолютно все мысли. Хочется поддаться ближе и поцеловать Изуку. Вовлечь его в поцелуй, чтобы только тот перестал смотреть настолько недовольно. Тодороки готов на всё, чтобы увидеть его таким, каким никто ещё не видел. И эти мысли начинают подкрадываться совершенно неожиданно. Они уже почти касаются губами, и Шото прекрасно видит насмешку в глазах Изуку, отчего хочет возмутиться. Но не успевает. Мидория целует его первым. Тодороки не знает, что делать, он совершенно потерян и может только широко открыть глаза, смотря в чужие, словно от испуга. Ещё чуть-чуть и сердце точно выпрыгнет из груди, Шото уже окончательно не слышит ни собственных мыслей, ни голоса «адекватности», который мог бы его отрезвить и дать понять, что пора отстраняться и бежать. Но тело не двигается, а глаза закрываются дрожащими ресницами. Изуку осознаёт, что понял всё правильно. Он кладёт ладонь на чужую поясницу, подвинув ближе к себе. Шото начинает отвечать на поцелуй послушно, и не открывает глаз, явно смутившись от такого поведения Мидории. Он бы и не стал так наглеть, не стал бы без разрешения пересекать личные границы, но Шото слишком легко себя сдал. Тодороки дрожит в руках профессионального фигуриста. Мидория чувствует, что это не страх, — желание. И начинает мять его тело в собственных руках, пробираясь постепенно тёплыми ладонями к коже под одеждой Шото. Последний шумно выдыхает в чужой рот, когда они с громким характерным причмоком отстраняются, и смотрит на Изуку, всё ещё чувствуя, как от этого поцелуя у него дрожат ресницы, и где-то в груди бешено бьётся сердце. Щёки горят то ли от стыда, то ли от самого поцелуя, потому что после него приятно болят губы, — Изуку довольно груб, но не слишком, чтобы это приносило дискомфорт. — Ох, — Мидория вдруг отстраняется. Он и сам дышит тяжело, а на его веснушчатых щёчках выступил заметный румянец. Тодороки сглатывает. Шото вжался в металлические шкафчики сзади спиной, тяжело выдыхая через приоткрытый рот, ожидая каких-либо действий со стороны Изуку. — Шото, — тянет, облизнувшись, Мидория. Он убрал руки, но одной поглаживает чужое осторожно, словно располагая Тодороки к себе. — Ты… я могу? — спрашивает аккуратно Изуку. Внутри парень надеется, что его понятно и без слов. — Д-да. Конечно, — кивает Шото. Достаточно этого согласия, чтобы позволить Изуку сорваться с цепи. Он начинает вновь целовать чужие губы, мягко их ласкать, иногда покусывать своими зубами и касаться чужого языка своим с позволения парня. Мидория, в отличие от Шото, не сводит взгляда. Он следит за реакцией Тодороки, чтобы вдруг понять, делает ли он всё правильно или нет. Чтобы успеть поменять темп, если это вдруг надо будет. Фигурист опускает лицо ниже, к чужой светлой шее, и облизывает её. Кусает, мягко оттягивает кожу и старается делать всё, чтобы не оставлять никаких следов, пока ласкает её. — У нас мало времени… — шепчет Тодороки, вдруг осознав это. Мидория облизывается, словно мартовский кот, когда слышит это, и понимает, что им точно нужно поторапливаться. Шото не стоит просто так. Кладёт ладонь на чужие кудрявые волосы, начиная перебирать локоны, — господи, как давно он хотел это сделать, — а вторую прямо на чужое плечо, сжимая его. Изуку начинает опускаться всё ниже и ниже, сначала лаская шею, а после оказавшись на коленях перед Тодороки. Парень сначала не понимает, что происходит, не понимает, что Мидория собирается сделать, но как только его низ оголяют полностью, спустив одежду с нижним бельём, Тодороки краснеет только сильнее. — Изуку… — шёпотом тянет Тодороки. Его губы пересохли, и он облизывает их, тяжело дыша через открытый рот. Он боится, что в любую секунду к ним может зайти кто угодно и увидеть эту картину, но Мидорию это не останавливает. Шото бы и не хотел останавливаться. Тодороки упирается спиной всё в те же шкафчики сзади, прогибая бёдра на встречу касаниям сильных и больших ладоней фигуриста. Мидория постоянно гладит, трогает, целует и успокаивается. Кто же знал, что именно такой способ может помочь ему успокоиться и прийти в себя? Всё очень легко: Изуку не думает о себе, не думает о своих неудачах или о том, что у него не получилось самое простое движение. Всё, о чём он думает, так это о запахе Тодороки и о нём самом, который краснеет, но всё равно смотрит возбуждённо сверху вниз, пока Мидория сидит на коленях. Изуку раскрывает рот и касается языком чужого полувозбуждённого члена, не торопясь помогать себе руками. Мидория делает это впервые, но мысль о том, что он делает приятно Шото, заводит. Тёплый язык лижет головку, выдавив из Тодороки стон, слышит, как тот ударился затылком, и успевает лишь поднять голову к Шото. Он же тяжело дышит и сжимает плечо Мидории возле своих ног, надавливает слабо и кусает нижнюю губу чуть ли не до крови — понимает, что потом точно будут вопросы от тренеров и не только. Изуку кладёт ладонь на чужой член, чтобы медленно надрачивать, пока сам продолжает ртом ласкать головку, вылизывать её и имитировать покусывания губами, задевая уретру и венки на члене. Возбуждённо смотря снизу в чужие разноцветные глаза, Мидория дышит через нос, когда постепенно начинает вбирать член глубже в рот. Он не хочет затягивать этот процесс не только потому, что их в любой момент могут спалить, он видит, как Тодороки плохо и что его тело требует больше внимания к себе. Мидория прикрывает глаза длинными ресницами и двигает головой, помогая себе ладонью. Реакция Тодороки прекрасна, и Изуку не может быть недоволен: чужое тело вновь дрожит, выгибается, ладонь до боли сжимает волосы на голове, и Мидории это приносит только удовольствие. Заставляет двигаться быстрее и быстрее. Иногда приходится отстраниться, чтобы перевести дыхание, но в эти моменты Дэку опускается, чтобы провести языком между чужих яиц выше, прямо к головке, оставляя мокрую дорожку, а сверху пускает слюну. Естественной смазки вполне достаточно, чтобы чужой член был влажным, горячим и легко скользил по горлу, но Мидория намеренно оттягивает этот момент. Взяв в рот лишь головку, Мидория двигается ещё быстрее, заставляя помещение погрузиться в пошлые, хлюпкие звуки, пока Тодороки разбавляет это своими сдержанными, мелодичными стонами, явно находясь уже на грани. Как же это возбуждает. Тодороки стонет его имя, предупреждая, что он «уже почти», и оттягивает чужие волосы слишком вовремя. Приятное чувство оргазма ударило в голову, от чего что-то болезненно стукнуло в виски, но Шото теперь наблюдает за тем, как сперма залила чужие щёчки с веснушками, которые выглядят только милее на фоне покрасневшей от возбуждения кожи. Тодороки убирает руку с чужих волос и опускается ниже, чтобы убрать локоны волос парня назад, а сам смотрит с открытым ртом. Теперь пересохли не только губы, но и горло. Изуку облизывается и смотрит довольно, хитро. Никто в этой комнате не мог ожидать, что всё закончится именно так, но Мидория понял, что больше не злится, — теперь он устал. Но эта усталость слишком приятная, хочется просто расслабиться и отправиться на лёд, чтобы продолжить тренироваться. Изуку слизывает стёкшую ниже сперму Тодороки и поднимается на ноги. Но уже чтобы найти в шкафчике чистое полотенце и вытереть себя и Шото. — Спасибо, — шепчет Изуку на чужое ушко. Изуку протягивает бутылку с водой Тодороки, чтобы тот перевёл дыхание, и сам выдыхает свободнее. Теперь Тодороки уверен, что пошёл за Мидорией не зря.