you play stupid games, you win stupid prizes

      — Куроо Тецуро у аппарата. Слушаю Вас.       — Куроо? Разве это не номер Козуме?       — Номер Кенмы – это мой номер, крошка! Кстати кто это? Мне надо волноваться, что какой-то парень звонит моему парню так поздно?       — Это Кагеяма, придурок!       Между бровей Тобио тут же возникает маленькая морщинка, а в голове короткая мысль – может, звонить Козуме было не такой уж хорошей идеей? Но ничего другого связующий придумать не мог. Сегодня Хината весь день был сам не свой: постоянно витал в облаках, ходил грустный, спотыкался и ронял вещи чаще обычного. А ещё Шоё почти не разговаривал, не улыбался и даже привычно за руки не держался. Кагеяма не привык видеть своего парня таким и, что важнее, больше всего на свете ненавидел, когда Хината был несчастен.       Это было в буквальном смысле не естественно. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, Шоё пришёл в этот мир с улыбкой на лице, он пришёл быть самим счастьем и приносить его другим. Не было ни дня, чтобы Хината не улыбался, чтобы не находил повода для радости, для смеха, шуток и мясных булочек. Тобио вообще представить себе не мог, чтобы его парень был спокойным и покорным, тихим и рассудительным. Это было не про Хинату Шоё, это было про кого угодного другого, но точно не про этого удивительного, громкого, летающего парня. И в этом был его шарм, его волшебство, его особенность.       И тот факт, что Козуме и Ямагучи удалось так просто украсть эту особенность у Хинаты, раздражал.       Если честно, Кагеяма не знает, в чем именно была проблема, и не сможет сказать, о чем спор, даже если бы попытался. Шоё орал об этом весь день, пока Тобио занимался всем подряд: мыл посуду, готовил обед, ел, загружал стирку, принимал душ, развешивал вещи сушиться, делал доклад на следующую неделю в университет. Всё это время Хината ходил за ним попятам, разбрасывая руки в разные стороны и яростно причитая: сидел на столешнице, вытирал посуду полотенцем; нарезал овощи для супа и делал салат; тоже ел, чавкал, смешно пуча щеки; отделял цветное от белого и старательно выбирал режим стирки, чтобы одежда Тобио не села, как в прошлый раз; стоял, облокотившись спиной о душевую кабину, рисовал какие-то слишком сложные схемы на запотевшем стекле и недовольно ворчал, подавая Кагеяме полотенце при выходе; помогал развесить вещи, выбирал цветные фломастеры, чтобы выделить нужную информацию. В общем Тобио запутался примерно на половине, а в душе уже откровенно перестал слушать. Когда дело дошло до домашней работы, он уже честно и без зазрений совести готов был стукнуть своего возлюбленного, лишь бы тот замолчал хоть на полчаса, хоть на пару минут, лишь бы закончить необходимую работу и вернуться к тренировкам по волейболу.       В общем-то, надо быть честным, так Кагеяма и поступил. После этого Хината стал мрачнее тучи, неразговорчивым и очень грустным. Как оказалось, молчаливый Шоё хуже, чем неустанно говорящий. Да, парень Тобио шумный, его много, и он назойливый, словно заноза в заднице, словно в каждой бочке затычка, прилипчивый, будто слизняк. Но Кагеяма представить себе не может жизнь без этого неугомонного урагана эмоций. А потому, спустя всего час он уже готов был лезть на потолок, лишь бы выдавить из своего парня хоть слово, а когда тот, кинув лишь грустный взгляд, отвернулся к стенке и стал пересматривать матч команды, с которой ему предстояло сразиться в следующем месяце, Тобио окончательно сдался.       Он взял телефон, ушёл в ванну так, чтобы Хината его не слышал, нарыл в старой переписке номер этого выкрашенного чудика из Токио, куда они с Шоё переехали и вместе снимали квартиру, и набрал этот несчастный номер, молясь, чтобы мальчишка-геймер не успел его поменять. Тобио решил позвонить Ямагучи позже, потому что тот, несмотря на первое впечатление, та ещё заноза в заднице. Уговорить эту «кеевскую» подстилку извиниться куда сложнее, чем кажется. Всё-таки годы отношений с Цукишимой сделали своё дело.       — Прости, чувак, номер не отобразился. Видимо, Кенма был слишком увлечен какой-то новой игрой, чтобы записать твой номер.       Голос Куроо звучит почти что невинно. Эти закидоны Козуме его умиляют, и Кагеяма в ответ только громко цокает, про себя всё же отмечая, что сам не потрудился забить номер другого связующего в свой телефон. Они квиты.       — Ну так, зачем звонишь?       — Можешь позвать Козуме? Надо кое-что обсудить.       — Эм… не думаю, что это хорошая идея, — Куроо медлит, и Тобио впервые в жизни слышит неуверенность в голосе этого парня. Наверное, раздумывает, если вообще умеет это делать. — Он сегодня немного не в настроении.       — Хината тоже. Я собираюсь это исправить, — Кагеяма звучит серьёзно и уверено. Как ему самому кажется, он звучит, как и должен звучать человек, решительно готовый исправить положение, спасти всех, однако Тецуро на другом конце провода в ответ на это неожиданно разражается приступом хохота – жутким и оскорбляющим. — Почему ты смеёшься, идиот?!       — Прости, Кагеяма, — Куроо продолжает смеяться. Кажется, он даже плачет от смеха, и это окончательно выводит связующего из себя. — Просто ты не слишком хорош в том, чтобы примирять людей.       — Что?! Ничего подобного! С чего ты это вообще взял?! Я отлично справляюсь!       Куроо смеётся ещё сильнее, и Кагеяме приходится подождать несколько долгих секунд, прежде чем услышать ответ:       — Давай честно, ты плох в человеческих взаимодействиях. Из вас двоих этим обычно занимается Коротышка. И пусть за годы Хинате удалось обучить тебя необходимому минимуму, примирение друзей – слишком сложный босс для тебя. Уровень пока что низковат, бро.       — Босс? Уровень?       — Да, прости. Понабрался словечек от Кенмы, — Кагеяма буквально слышит тёплую улыбку на губах центрального блокирующего, но тот, видимо, уловив ход мыслей собеседника, быстро возвращается к теме обсуждения. — Думаю, я справлюсь лучше тебя. Хината и правда сильно задел Кенму. Тот злой, как черт, целый день. Мне даже пришлось приготовить ему яблочный пирог и достать злосчастного Марио, — Куроо понижает голос, и Кагеяма слышит, как щелкает язычок двери. Похоже, Тецуро даже выглядывает из-за двери, чтобы проверить своего парня, потому как связующий слышит приглушённые звуки прыжков из игры. — У меня уже голова раскалывается, от этих звуков. Слышишь? Это же ад!       — Слышу.       Похоже, Куроо возвращается в помещение, где прятался в поисках тишины, и Тобио ему благодарен, потому что он не знает, откуда в Тецуро столько терпения. Будем честны, если бы Хината успокаивался таким образом, то уже давно сидел бы в наушниках и с новой шишкой на голове. Однако идею связующий всё же уловил и про себя отметил, что необходимо сходить в магазин за мясными булочками и, возможно, порыскать в их общей видеотеке в поисках какого-нибудь матча с Маленьким Гигантом. Может, хоть это разговорит Шоё.       Кагеяма на секунду замолкает, косится на дверь. Он не может видеть сквозь неё, но по-прежнему может слышать и это отсутствие каких-либо звуков за ней – удручает. Так никогда не было, а если и было, то очень редко. Хината всегда шумный, что бы он ни делал. Готовит парень, звеня тарелками, домашку делает, напевая мотивчики и свистя, убирается под музыку и танцы, когда тренируется, всегда берёт сам у себя интервью, матчи смотрит, активно всё комментируя, и даже обычные видео на YouTube или TikTok сопровождаются взрывами хохота. Такая гробовая тишина, как сейчас, в их доме редкость и приходит, только когда уходит Хината. Сейчас знать, что Шоё находится так близко и при этом не имеет ничего общего с его возлюбленным, немного больно (вообще-то это очень больно). Тобио чувствует не столько одиночество, сколько ответственность. Он не хочет, чтобы Хинате когда-либо было больно, поэтому сделает всё, чтобы исправить ситуацию.       — Неужто мы ничего не можем сделать? — Впервые в жизни Кагеяма рад собственному хладнокровию – ни капли волнения ни слышно в его голосе, и, если бы он мог, похлопал бы сам себя по плечу.       — Ась? — Куроо звучит испуганно. Наверное, тоже думал о чем-то удручающем. Наверное, тоже волновался за Козуме. Тецуро хуже скрывает свои эмоции, это просто факт. Тобио и он общались не так часто и не очень активно, но не прошло и пяти минут, как центральный блокирующий уже выложил все свои переживания связующему на блюдечке с золотой каёмочкой. Кагеяма чувствует себя победителем в испытании, кто меньше подкаблучник, о котором Куроо даже не знает, пусть и ощущает некоторую связь с болью другого парня сейчас.       — Можем ли мы чем-то им помочь?       — Нет, не думаю. Кенма ненавидит, когда я лезу не в своё дело.       — Хината тоже.       Они синхронно вздыхают, и Кагеяму почти выворачивает от одной только мысли, как он сейчас жалок. И тем не менее, его это ни коим образом не останавливает.       — Но ведь сами они не справятся. Хината слишком туп, чтобы написать первым.       Куроо снова смеётся, на что Тобио хмурится, но не может сдержать улыбки. По его мнению, он всё сказал честно, но звучало это, пожалуй, и впрямь смешно.       — Да, Кенма тоже… упрям.       — Что же тогда делать?       — А что насчет того паренька Цукишимы?       — Ямагучи? — Кагеяма на секунду задумывается, пытаясь вспомнить ссоры белобрысой язвы и конопатого горя. — Не помню, чтобы он извинялся первым.       Куроо громко, разочаровано цокает.       — Засада.       Они вновь замолкают, каждый улетая в свои мысли. Кагеяма слышит, как парень на другом конце провода тяжело вздыхает, и удерживается от порыва сделать то же самое. Он не покажет слабости, не сделает из себя посмешище, не покажет, как сильно боль его парня отражается на нём самом. Это ведь так постыдно – показать свои настоящие чувства. Постыдно быть влюблённым, постыдно быть заботливым и беспокойным, до боли в груди волноваться об этом парне, которого сам постоянно упрекает.       Если честно, Тобио завидно. Он понятия не имеет, почему Тецуро так легко показать всё это. Где тот берёт столько сил, чтобы каждый день смело держать Кенму за руку на улице и целовать, когда только вздумается? Завидно, что тот не боится сказать о своей любви или показать, какое именно место геймер занимает в его жизни. Кагеяма хотел бы так же, и не только потому, что Хината не редко жалуется на недостаток внимания от своего парня, на то, что чувствует себя неуверенно и волнуется, что по-настоящему всё это значит. На самом деле, всё это вторично. Кагеяма хотел бы быть таким же, потому что сам нуждается в объятиях и поцелуях Шоё. Если бы он только мог сейчас сказать коротышке, как сильно всё происходящее делает ему больно, как много тот значит, может, ему было бы легче.       Нет, с его груди точно упал бы какой-то камень. Ему точно стало бы лучше.       Кагеяма прислоняет ухо к двери, как только слышит шорох за дверью, и буквально задерживает дыхание. Он ждёт, чтобы Хината подошёл к куску дерева, разделяющему их, поскребся об него короткими ногтями и вновь пожаловался на то, что связующий слишком надолго пропал. А после вытащил Тобио за руку, повалил на кровать, обвил руками его тело, уткнувшись носом куда-то в бок, бурча что-то про то, как соскучился и как ему не хватало своего парня. Но этого не происходит. Похоже, Шоё лишь переворачивается на другой бок, потому что даже звука босых ног по полу не слышно – он даже не встаёт с постели, настолько всё это его расстраивает.       Прежде, чем Тобио успевает разочарованно вздохнуть и удариться лбом о дверь, Куроо нарушает тишину:       — Знаешь, когда мы с Кенмой ругаемся, нам сильно помогает тот факт, что мы вместе живём, — голос блокирующего звучит задумчиво, будто бы тот не потратил все эти короткие минуты молчания на самоистязание и волнение о партнёре. И Кагеяме немного противного от мысли, что сам он потратил время в пустую. — Замкнутое пространство буквально обязывает поговорить.       — Звучит логично. Запрём этих троих в одной комнате?       Тецуро вновь смеётся в трубку, и Тобио окончательно убеждается в том, что с бывшим некомовцем друзьями они не станут, если тот продолжит потешаться над любой его идеей.       — Знаешь, пусть это будет нашим планом Б. А пока достаточно столкнуть их нос к носу.       — Не думаю, что Хината захочет видеться с Кенмой или Ямагучи, — Кагеяма тянется к ручке двери, но отдёргивает её буквально в сантиметре от холодного железа. Ему не нужно спрашивать своего парня, чтобы знать – тот слишком упрям для чего-то подобного.       — Ему необязательно знать, что он идёт на встречу с ними.       — Что? Но как тогда…       — Пригласи его на свидание, Тобио! Скажи, что вы пойдёте пообедать в кафе, а там будем сидеть мы с Кенмой и Кей с Тадаши!       — Ты предлагаешь соврать? — Кагеяма хмурится. От одной только мысли, что ему придётся лгать Хинате – воротит и внутри всё сжимается, но голос Тецуро такой насмешливый, что связующий в буквальном смысле чувствует себя несмышленым ребёнком.       — Это не будет враньём! Мы будем с ними, это будет обед, и мы оплатим еду. Свидание! Просто тройное и с полезным побочным эффектом, — Тобио, может, и поверил бы в эти сказки, если бы не тон Куроо, который почти что твердил – я знаю, что обманываю сам себя и сам себе не верю, но если говорить это невинным тоном, то, может, и поверю.       — Это звучит, как враньё.       — Может быть, но другого способа помочь им – нет.       Кагеяма знает, что и это тоже враньё. Наверное, есть какие-то другие способы, только вот ни один из парней о них не знает.       Ох, надо было звонить Сугаваре или Дайчи… и почему он только решил разобраться с этим самостоятельно?! Что Кагеяма вообще собирался сказать Кенме? Заставить того извиниться? Это ведь глупо и почти что нереально, Тобио это знал. Хотел извиниться за Хинату? Но тот ведь даже не подозревал бы об этом, а когда правда вскрылась бы – всё стало бы только хуже. Может, Кагеяма хотел, чтобы Куроо ответил ему? Может, он хотел помощи и понимания? Может, где-то подсознательно он понимал, что сам не справится? Только сейчас отчетливо виднелось – они оба тупы и мало что понимают в ссорах. Обычно это они портачат, а потому извинения – дело привычки. Тот факт, что ни Хината, ни Кенма не привыкли извиняться – им не понятен и чужд.       Они не справятся сами, они не смогут разобраться. Только очень тупо, неправильно и, скорее всего, сделают всё только хуже.       Но оставлять всё так – противоестественно. Тобио не может игнорировать боль Шоё, а Куроо не сможет удержаться от удушающей заботы о Козуме. Они делали эту ошибку сотни раз, но не попытаться исправить ситуацию для них почти что нереально.       — Неужели ты хочешь терпеть ещё неделю молчания, Тобио? — Куроо такой игривый, будто бы искусный соблазнитель, Демон воплоти, точно знающий, на какие точки нужно нажать, чтобы склонить праведника на свою сторону, но уже через секунду такой же разбитый и загнанный в угол парнишка, как и сам его собеседник: — Не знаю, как ты, а моя голова скоро взорвётся от звука прыжков. Ещё один день этого ужаса, и я убью либо себя, либо Кенму, либо создателя этой чертовой игры.       И Кагеяма понимает, что всё станет только хуже, если лучший друг Хинаты загремит в больницу с нервным срывом от уничтожения его любимой игры. Он покорно вздыхает.       — Ладно. Это похоже на план.       — Отличненько! — Тобио хмурится то ли на отвратительное слово, то ли на победный тон Тецуро. Он не победил. А даже если победил, то и вся ответственность на нём. — Тогда я сам договорюсь с Цукишимой и напишу тебе. До связи!       Куроо бросает трубку быстрее, чем Кагеяма успевает что-либо ответить. Может, оно и к лучшему – Тобио почти отказался от этой идеи.       Вместо этого он отключает телефон, чтобы тот не беспокоил его до завтра, выходит из ванной и направляется прямо в кровать. Он обхватывает маленькое тело Шоё, забирает его полностью себе, утыкается носом в пахнущую апельсинами макушку, и тяжело вздыхает. Может, Хината и не хочет этого показывать, – продолжает неустанно смотреть на матч в телефоне и даже головы на парня не поворачивает, – но в руках всё же заметно расслабляется, тихонько утыкаясь холодными пятками в чужие ступни.       — Я скучал, — тихо шепчет Кагеяма в чужие волосы, перебирая их хитросплетения кончиком своего носа.       Шоё какое-то время молчит, но позже всё же переплетает свои пальцы с длинными пальцами связующего и как-то убито шепчет:       — Я тоже.

***

      Цукишима ходит по магазину, выбирая овощи, когда телефон в кармане звенит. Кей не спешит взять трубку, потому что думает, что это Ямагучи, который убежал на другой конец супермаркета, чтобы посмотреть на убитую рыбу, звонит, чтобы позвать возлюбленного к себе показать особенно большую рыбину. Его почему-то завораживает вид побитой чешуи во льду. Так он себя успокаивает, а Цукишима совсем не против взять перерыв от слишком разговорчивого возлюбленного.       Не подумайте неправильно, Кей любит своего парня, но, когда в жизни Тадаши что-то неприятное случается, он становится не таким, как все; Ямагучи не становится молчаливым и закрытым, как придурок Шоё или гик Козуме, нет, всё как раз наоборот – он становится прилипчивым, словно какой-то слизняк, говорит много, рассказывает что-то громко и фальшиво весело, улыбается, как идиот больше, чем обычно, и за Кея цепляется, словно тот плот в огромном охваченном непогодой море.       Цукишима от этого устаёт, если честно. А если уж совсем по правде говорить, его это бесит. Поэтому взять минутку перерыва, по его мнению, не так уж страшно. В конце концов, разве это его вина, что Хината и Кенма придурки? Нет, совсем нет, так почему же он должен страдать за них? Пусть кто-то другой терпит эти вспышки гиперактивности Тадаши, а Кей заслужил тихий вечер в супермаркете и такую же тихую поездку домой.       Когда Цукишима поднимает телефон, то его брови удивлённо подлетают вверх от увиденного там. Он нехотя отвечает на звонок:       — Что тебе нужно, Куроо? — Не то, чтобы Кей винил именно Тецуро в происходящем, но ведь именно его парень испортил спокойный вечер Цукишимы и превратил его в совершенно ненужную поездку в магазин, потому что Тадаши так захотелось. Потому что ему просто нужно было выйти из дома, и он не мог усидеть своей гиперактивной задницей на диване. Именно Кенма и Хината виноваты в этом цирке на ночь глядя в полупустом магазине, и если Цукишима не может выпустить злость на этих двоих, то он с радостью испортит вечер Куроо.       — Почему так грубо, Цукки? — Куроо почти наверняка сейчас обиженно надувает губы, потому что голос его звучит именно так.       — Я говорил сотни раз, не зови меня так, — Кей фыркает, опуская взгляд на апельсины. Тадаши любит апельсины. Цукишима думает, не взять ли парочку, чтобы успокоить возлюбленного на какой-то промежуток времени. — Ты вообще видел время? Зачем звонишь?       — У нас с Кагеямой есть идея…       — Звучит хреново, — Кей всё же берёт пару фруктов и кидает их в тележку, толкая её дальше, в сторону овощей. — Это ещё никогда ничем хорошим не заканчивалось.       — Мы с Кагеямой ещё никогда вместе ничего не придумывали! — Куроо обиженно кричит. Интересно, где сейчас Кенма, раз Тецуро позволяет себе такую вольность? Может, это геймер сбежал от удушающей заботы своего благоверного? Было бы забавно. Кей готов поспорить, Куроо уже весь извёлся, пытаясь исправить то, что ему исправить просто не дано.       — И я не думаю, что ваших мозгов хватит придумать что-то хорошее, — Цукишима фыркает. Этот вечер медленно становится всё более отвратным.       — Хорошо, это придумал я, а Кагеяма только согласился.       — Ещё хуже, — Цукишима пытается быть грубым. Обычно у него это выходит само собой, но сегодня он хочет, чтобы этот разговор поскорее подошёл к концу, а потому намерено злит Куроо. Пусть этот придурок уже наконец отстанет от него.       — Эй, ты же только что сказал, что вместе мы придумали тупость!       — Да, но вместе у вас был шанс придумать менее тупую глупость, а теперь у меня нет ни малейшего сомнения, что это обернётся провалом, — Цукишима останавливается напротив помидоров. Было бы неплохо сделать салат сегодня. Конечно, плохо есть на ночь глядя, но, может быть, овощи пригодятся завтра. В любом случае это хороший выбор.       — Ты – мудак, Цукишима, ты это знаешь? — Куроо почти на грани, так почему же он продолжает терпеть грубость друга? На то должна быть причина, и Кей знал её название – Козуме Кенма, вот в чем была проблема. Кенме плохо, а Куроо не терпит, когда его второй половинке плохо.       — А ты – придурок. Обменяемся ещё парочкой очевидных вещей или, может быть, закончим уже? — Цукишима кидает помидоры в тележку и двигается вперёд в поисках салата. Надо будет взять ещё и заправку для салата и соль, кажется, она заканчивается. Видимо, Тадаши всё-таки не зря вытащил Кея из дома. — У меня, знаешь ли, есть дела сегодня вечером, помимо бесполезных разговоров.       — Да брось, Кей! Разве тебе нравится терпеть обиженного Ямагучи?!       Куроо ударяет прямо в цель, и Цукишима испуганно замолкает, не зная, что на это можно ответить. Как съязвить, когда Тецуро прав? Даже Кей не настолько бесцеремонный, чтобы отрицать очевидное.       Цукишиме не нравится расстроенный Ямагучи, и дело тут даже не в том, что Тадаши от того прилипчивый и раздражающий, что он противный и излишне разговорчивый, что он шумный и гиперактивный. Дело тут в том, что Ямагучи не похож сам на себя, а этого Кей терпеть не может. Цукишима говорит себе, что дело в притворстве, которое он терпеть не может, но на самом деле он отлично знает собственного парня и любит его таким, какой он есть. Кей любит милого, стеснительного Тадаши, который заикается, когда нервничает, и дует на слишком горячую еду; который медленно читает книжки, и, когда делает это, шепчет слова себе под нос; который смотрит документальные фильмы про серийных убийц и обожает ужастики, пусть и утыкается носом в плечо Цукишимы на каждом страшном моменте и спать потом полночи не может; который нелепо прячет сигареты в их старую сахарницу и думает, что Кей не знает, что Тадаши курит, а ещё который слушает старый рок и собирает пазлы.       Кей отлично знает своего парня и любит его всего и сразу, от кончиков ушей до самых пят, и он ненавидит все, даже самые мелкие изменения в своём парне. Он бесился, когда Ямагучи сменил шампунь, когда подстригся, когда проколол бровь пирсингом, когда сменил жвачку, чтобы скрыть запах сигарет изо рта, когда решил замазывать веснушки тональником, когда его привычный бальзам для губ с клубничным вкусом сменился на вишнёвый. Если Цукишиме было сложно смириться с этим, просто представьте его разочарование, когда его возлюбленный пытался играть роль, которая совсем ему не подходит, когда он пытался скрыть боль и обиду под маской улыбки.       Цукишиме это не нравится, но он прекрасно знает, что это не его дело, а потому он не станет в это лезть. Кею бы не понравилось, если бы Тадаши лез с непрошенной заботой, так почему же Цукишима должен вести себя иначе? Какие у него на это права? Никаких.       Цукишима крутит головой из стороны в сторону, отгоняя неприятные мысли. Скоро Ямагучи придёт в себя, а, если и нет, Кей с этим смирится. Тадаши давно пора перестать общаться с этими придурками.       — Меня всё устраивает, — Кей не верит сам себе, когда говорит это, но какие у него варианты? Что ещё он должен сказать? Не заявлять же, что он запросто влезет в личное пространство Тадаши только потому, что ему так хочется! Это будет совсем грустно.       — Да ладно, Кей, — Тецуро почти наверняка сейчас закатывает глаза. — Даже ты не можешь врать так хорошо, чтобы я тебе сейчас поверил.       — И что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Куроо? Давай я просто скажу это, и мы закончим этот разговор, — Цукишима готов в буквальном смысле на всё, чтобы его отпустили на свободу.       — Скажи, что согласен на нашу с Кагеямой авантюру.       — Не наступил ещё тот день, когда бы я согласился на глупость, которую придумал Куроо Тецуро, — Кей грустно усмехается. Вряд ли этот день вообще когда-нибудь наступит. Ямагучи больно, Цукишима это знает, но он не станет тем парнем, который лезет не в своё дело. Это было бы оскорблением. — Спокойной ночи, Куроо.       Цукишима бросает трубку с чувством выполненного долга. Он точно сделал всё правильно. Жаль только, что Тадаши этого не расскажешь прямо сейчас, чтобы он похвалил и наградил поцелуем. Что ж, возможно, Кей сможет сделать это чуть позже, когда Ямагучи придёт в себя.       — Цукки!       Кей поворачивается на радостный голос позади него и видит Тадаши, радостно бегущего к нему, проезжающего по мокрому полу словно на скейте. Он выглядит обыденно ненормально, в пределах нормы, надо признать, и сердце в груди Цукишимы слегка сжимается, когда он понимает, как сильно Ямагучи плохо. Интересно, как долго он ещё сможет играть этот спектакль? Скорее всего сегодня ночью Тадаши спать не будет. Убедится, что Кей спит, и уйдёт на кухню, где будет курить и плакать. Такой его Тадаши, он делал так, когда они с Цукишимой ссорились, сделает так и сейчас.       Забавно, что Кей знал о своём парне даже то, что тот упорно пытался скрыть. Может быть, всё это потому, что Ямагучи ужасно плохо скрывал вещи, а, может быть, Цукишима был по-настоящему внимательным во всём, что касалось его возлюбленного. В любом случае итог был один – Кей прекрасно знает, чем всё может обернуться, и правда была в том, что он никак не может этого изменить. Что бы Цукишима ни сделал, что бы он ни сказал, как бы себя ни повёл, Тадаши будет плохо вплоть до того дня, пока он не помирится с Хинатой и Кенмой. Кей может делать вид, что одного его достаточно, но это не так. Всем нужны друзья, и Ямагучи не исключение из этого правила.       Тадаши подбегает к Цукишиме и хватает его за руку, улыбаясь так счастливо, как люди, только что поссорившиеся с близкими людьми, не должны улыбаться.       — Цукки, они там разделывали рыбу! Я смог посмотреть на её внутренности, представляешь?! — Ямагучи повисает на руке своего парня, словно детёныш, и утыкается носом в чужое плечо. — Сердце у рыбы такое маленькое, я даже не знал!       — Ну, рыбы сами по себе небольшие, — Цукишима улыбается. Так на него действует Тадаши – заставляет улыбаться, как дурак, и в узел скручиваться от неприятных бабочек в животе.       — Да, но я мог бы сжать это сердечко в кулаке, и оно бы лопнуло! Убить рыбу так легко!       — Ты страшный человек, Даши, — Цукишима смеётся и толкает тележку вперёд, в сторону отдела с крупами.       — Ну, не то, чтобы я собирался это сделать… просто приятно осознавать, что у меня есть такая власть над рыбами, — Ямагучи краснеет и чешет затылок, идя рядом с Кеем так близко, что их плечи соприкасаются, — ты взял помидоры? — Он смотрит в тележку и хватает один краснобокий овощ из корзинки, перекидывает его из руки в руку, играясь, словно какой-то жонглёр. — Хочешь сделать салат?       — Да, — Цукишима останавливается напротив стенда с рисом и ищет нужный пакетик. — Тебе не хватает витаминов.       — Вранье! Я прекрасно питаюсь! — Ямагучи не присоединяется к своему парню в поисках риса. Он облокачивается спиной о стенд, закрывая добрую половину товаров, и обиженно скрещивает руки на груди.       — Ты питаешься одним фастфудом на работе. Это ненормально.       — Но он вкусный!       — А ты больше не ребёнок, — Цукишима фыркает, доставая нужный рис прямо из-за спины Тадаши. — Питаться надо правильно, иначе помрёшь, как последний дурак.       — Это ты так обо мне заботишься, называя дураком?       Цукишима одаривает Ямагучи долгим, пронзительным взглядом, от которого мальчик покрывается милым румянцем.       — Я забочусь о тебе так, как умею, не цепляйся к словам, — Кей намеренно отводит взгляд и продолжает путь по магазину, давая Ямагучи время нагнать его. Они могут встречаться долгие годы, но Цукишима никогда не привыкнет говорить обычные, милые вещи. Это не в его натуре, к сожалению.       Они идут по магазину, выбирая продукты, и Ямагучи бежит вперед, рассказывая самые разные глупости: от того, как прекрасно выглядела убитая рыба, до новой игры на плойку (которую веснушчатый парень почти наверняка опробовал вместе с Кенмой и Хинатой) – и Цукишима не может отделаться от мысли, что всё это фальшиво. Всё это ненастоящее, Тадаши устроил цирк, в котором заставляет принимать участие и Кея. По правде сказать, Цукишиме всё равно, в какой сценке ему сегодня придётся участвовать, но ему не нравится, что Ямагучи что-то скрывает от него.       Если бы это была их ссора, это было бы понятно и очевидно, но, когда это не касается их отношений… почему Тадаши просто не может поговорить с ним? Конечно, Цукишима назовёт Хинату и Кенму придурками, скажет не общаться с ними и бросить эту глупую многогодовую дружбу на обочине, но разве прямо сейчас Ямагучи откажется от таких советов? Кей плохо поддерживает, он не лучший советчик и вряд ли может посочувствовать правильно. Правильней будет сказать, он сомнительный парень, Тадаши мог бы найти кого получше. Блин, да кто угодно будет лучшим парнем, чем Цукишима Кей. Тем не менее, Ямагучи выбрал именно его, а не кого-то другого, и Цукишима был бы рад измениться ради Тадаши, но он просто не знает, как.       Кей считает это личным оскорблением, что Ямагучи не доверяет ему достаточно, чтобы открыто поговорить о проблеме. Что Цукишима должен сделать, чтобы изменить это? Что сказать, как себя повести? Он не знает, и от этого всё только хуже.       — Даши, ты счастлив?       Кей пристально смотрит на возлюбленного, когда они останавливаются у полок с печеньем, и Ямагучи отрывается от сладости, испуганно смотря на Цукишиму. В его глазах читается непонимание. Тадаши долго смотрит на своего парня, словно ожидает, что это какая-то проверка, и лишь потом неуверенно произносит:       — С чего такие вопросы?       — Просто ответь, — Цукишима тяжело вздыхает, щипая себя за переносицу.       — Ну да… вполне счастлив, — Ямагучи просто пожимает плечами, возвращая взгляд на печенье, до сих пор не очень веря, что за этим вопросом ничего не кроется. — Хотя, если мы возьмём мороженое, возможно, я почувствую себя лучше.       Кей смеётся. Немного грустно, потому что совсем не верит Ямагучи, но всё равно смеётся.       — Хорошо, беги за мороженым. Мне надо сделать звонок по работе.       — Отличненько! — Тадаши смеётся и убегает за угол, к холодильникам с мороженым.       Цукишима долго смотрит ему вслед, до сих пор не веря в то, что собирается сделать, но после недолгих споров с самим собой всё же выуживает телефон из кармана и набирает нужный номер.       Куроо отвечает незамедлительно.       — Я согласен. Что вы там придумали? — Цукишима готов поклясться, что перешёл какую-то невидимую границу ради Тадаши.

***

      Кенма сидит в кафе, играя в приставку. Куроо сидит по правую руку от него и задумчиво смотрит в окно, будто бы чего-то ждёт. Это странно. Обычно, когда Тецуро вытаскивал его на свидание, он говорил, не замолкая, о всякой чуши и всё время лез обниматься и целоваться. Сегодня не было ни того, ни другого, но Козуме, если честно, был не в настроении разбираться, что именно происходит. Перед выходом Куроо порылся в старых вещах и смог найти приставку с Зельдой. Старые игры всегда успокаивали Кенму, и, пусть это и было похоже на то, что Тецуро задабривает его, бывшему связующему не было до этого никакого дела, пока пальцы могли бегать по кнопкам.       Он только что перешёл на новый уровень, когда Куроо вдруг наклонился к нему и прошептал:       — Кенма, прости меня.       — За что? — Козуме чуть-чуть высовывает язычок, когда встречается с противником, и даже не отрывает глаз от видеоигры.       Куроо не отвечает. Он только молча отстраняется от парня и нервно теребит край своей толстовки. Кенма замечает это краем глаза, и внутри что-то ёкает. Всё сегодня не так, с Тецуро что-то не так, и Козуме прекрасно знал, что это означает – Куроо что-то натворил и это что-то связано с ним.       Черт.       Ну почему Куроо не может усидеть ни секунды на месте? Почему он не может дать Кенме побыть в своём плохом настроении хоть день? Козуме уже права не имеет расстроиться, вечно должен отчитывать своего парня, который на голову выше него. Во всей этой ситуации есть что-то очень неправильное.       Кенма тяжело вздыхает и отрывает глаза от приставки, поднимая их вверх. Взгляд бегает по кафе, ожидая увидеть полицию или что-то типа того. Козуме не сразу замечает, что в дверях стоят Кагеяма и Хината, а когда всё же замечает, то во рту тут же становится сухо, а руки трясутся. Шоё тоже замечает его. Они долго смотрят друг на друга, не зная, стоит ли им помахать друг другу или показать всё недовольство этой ситуацией. Хината сдаётся первым и пытается улизнуть к выходу, но Кагеяма хватает его за шкирку и поворачивает к себе. Они о чем-то долго пререкаются. Из-за шума в кафе Кенма не в состоянии услышать, но он почти уверен, Шоё хочет уйти. Козуме, если честно, хочет сделать то же самое.       — Что они здесь делают, Тецуро?! — Кенма яростно смотрит на своего парня. Ещё чуть-чуть и он его придушит.       — Не зови меня, пожалуйста, по имени. Я боюсь, — Куроо предусмотрительно отодвигается чуть подальше от Козуме.       Кенма смотрит на друзей в проходе. Они двигаются прямо в их сторону, от чего внутри просыпается волна беспокойства, но Хината не смотрит ни на своего парня, ни на бывшего связующего. Он смотрит куда-то в пол и почти наверняка шепчет проклятия под нос.       — Что они здесь делают, Куроо?! — Козуме повторяет вопрос, и руки сами собой тянутся к ножу на столе. — Я тебя прирежу прямо здесь, если не ответишь.       — Разве я не говорил, что это двойное свидание? — Тецуро невинно улыбается, аккуратно забирая нож из рук своего парня. — Моя ошибка, прости, — он откладывает оружие подальше. Умно, ничего не скажешь.       Больше Кенма ничего не успевает сказать: Кагеяма и Хината подходят к их столу и застывают в сантиметре от стульев. Садиться они не спешат, но и на друзей не смотрят.       Козуме зол. Не на Куроо, хотя на него тоже. Он зол на Шоё. Это ведь друг во всём виноват! Это он устроил ту сцену, раскричался, обиделся, что проиграл в видеоигре, убеждал, что Кенма сжульничал. Это Хината должен извиниться.       Но по лицу Шоё видно, что он совсем не считает себя виноватым. Даже больше, он считает виноватым Козуме, и зол сейчас не меньше, чем друг.       Кенма не выдерживает первым:       — Что вы здесь делаете? — Он яростно прожигает рыжею макушку взглядом. — У нас с Куроо свидание. Вы мешаете.       — Я же говорил.       Хината разворачивается на пятках и уже собирается уйти, но Кагеяма хватает его за шкирку.       — Стоять! — Он силой сажает Шоё на стул напротив Козуме. — Вам надо поговорить, и вы поговорите.       — Ты мне не мать! — Хината обиженно откидывает руку Тобио подальше от себя, но с места не встаёт. Только руки на груди скрещивает и обиженно надувает губы, будто бы ребёнок малый.       Кагеяма садится на стул рядом с Шоё и кладёт свою руку на спинку стула своего парня. Он наклоняется чуть-чуть ниже, проходится носом по чужим красным от злости щекам и шепчет, но так, что даже Кенма может их слышать:       — Да ладно тебе, Хина, не обижайся, — Тобио целует Шоё в щеку. — Я ведь делаю это для тебя.       — И поэтому ты мне соврал?! — Хината поворачивается так резко, что они ударяются носами. Шоё тут же отстраняется, потирая ушибленное место. — Это не круто. Влюблённые так не поступают.       — Прости, — Кагеяма берёт руку своего парня, и тот, как не странно, не вынимает её.       Кенма косится на Куроо. Интересно, что он сделает, чтобы выпросить прощение? Конечно, он уже нашёл Зельду для Козуме, но этого мало. Кенма хотел бы, чтобы Тецуро понимал, насколько большое предательство совершил. Может быть, тогда он приготовит яблочный пирог для Козуме? Не то, чтобы за яблочный пирог парень готов всё простить своему возлюбленному, но прощать гораздо проще на сытый желудок.       — Что ты хотел мне сказать? — Кенма не намерен смотреть на эту сладкую парочку. Не потому, что он завидует, хотя и поэтому тоже. В большей степени всё же потому, что хочет уйти поскорее.       — Мне нечего тебе сказать! — Хината злобно ударяет руками о стол.       — Давайте-ка прекратим разбор полётов пока, — Куроо хватает Кенму за плечи и отодвигает его от Шоё, предусмотрительно поглаживая, чтобы успокоить. Правильно, рука Козуме уже тянулась к тому самому ножу. — Мы ещё кое-кого ждём.       — Ты же сказал, что это двойное свидание! — Ярость Кенмы вновь возвращается к Тецуро. Он должен был заподозрить, что это не конец. Слишком маленькая афера для Куроо.       — Двойное, тройное, не велика разница, — Тецуро лишь отмахивается от ярости своего парня.       Кенма громко фыркает в ответ. Нет, он точно заставит Куроо приготовить яблочный пирог в качестве извинений, это уже даже не вопрос.       Они замолкают как раз вовремя – двери кафе вновь открываются и внутрь входят Цукишима с Ямагучи под руку. Тадаши замечает их столик почти сразу и только закатывает глаза. Они направляются в их сторону медленно, будто бы наслаждаясь звенящей тишиной.       — Я убью тебя во сне, Куроо, — Кенма шепчет это куда-то себе под нос.       — Всем привет, — Ямагучи радостно машет рукой и мило улыбается, когда они с Цукишимой подходят к столику. Тадаши просто и без лишних разговоров садится на один из стульев и складывает руки в замок. По нему и не скажешь, что он обижен на Кея, но руки своему парню, как сделал бы это обычно, он не даёт. По Ямагучи вообще не скажешь, что он зол, но есть мелочи, незаметные для всех остальных, по которым можно понять – веснушка в ярости. — Полагаю, наши парни полные идиоты.       — В этом ты прав, — Хината громко фыркает.       — Хоть в чем-то он прав, — Кенма тоже фыркает. Удивительно, что эти трое ещё хоть в чем-то могут быть согласны.       — Не зарывайся, задрот, — Цукишима злобно щурит глаза в сторону Кенмы. Не любит, когда его парня так просто оскорбляют, и при этом совершенно не замечает, когда сам это делает.       — Не разговаривай так с Кенмой, — Куроо тоже злобно щурится. А вот ему позволено защищать Козуме, сам ведь за всю жизнь ни одного злого слова ему не сказал, даже во время ссоры.       — Я хочу молочный коктейль! — Хината прерывает перепалку Кея и Тецуро, привлекая к себе внимание.       Все смотрят недоуменно.       — Мы пришли не за этим, идиот, — Кагеяма даёт крошечный подзатыльник своему парню. Забавно, как его извинения быстро превратились в злость.       — Ты сказал, что мы идём на свидание, — Хината яростно потирает ушибленное место, — и я не поел. Я голоден.       — Думаю Хината прав. Нам всем нужно успокоиться и хорошо провести время, — Куроо мило улыбается, пытаясь успокоить недовольную ораву людей. У него это неплохо получается. — Давайте что-то закажем.       Официант подходит достаточно быстро и, кажется, даже не замечает злобной атмосферы за столом, а, может, просто игнорирует это. Не его это работа, но Кенма был бы не против, если бы их просто выгнали из заведения. Может быть, если Хината и Ямагучи подерутся, это случится? Надеяться, конечно, не стоило, и всё же Козуме надеялся.       Они заказывают еду. Точнее будет сказать, они в основном заказывают напитки – Цукишима берёт себе кофе, Куроо и Кагеяма – чай. Ямагучи берёт мороженое сразу с тремя шариками и большим количеством посыпки – мелочь, но он хочет прожечь кошелёк своего парня посильнее. Хината берёт клубничный коктейль и картошку фри, и, если бы обстоятельства сложились по-другому, Кенма украл бы парочку у своего друга, а Куроо заказывает Кенме яблочный пирог. Одним кусочком пирога он не отделается, всю неделю будет готовить их для Кенмы, иначе тот выгонит Тецуро спать на диван и будет прав.       Козуме гадает, что сделают Хината и Ямагучи со своими парнями за эту аферу. Хината, скорее всего, пообижается и помолчит, но вскоре простит Кагеяму, потому что тот будет умолять на коленях. В конце концов, Кенма не сомневается, это была идея Куроо, так что винить Цукишиму и Тобио просто глупо. Но что же сделает Ямагучи? Он мягкий характером, молчать долго не сможет. Скорее всего договорится, чтобы Кей выполнял все домашние дела неделю, а, может, и больше. Может, Кенме тоже так сделать? Он ненавидит мыть посуду, было бы неплохо на недельку скинуть эту обязанность на Тецуро. Он подумает об этом.       — Итак, полагаю, теперь можно поговорить, — Куроо откидывается на своём стуле назад и притягивает Кенму к себе поближе. Так он пытается показать, что всё будет хорошо и он на стороне своего парня. Как не странно, Козуме это немного успокаивает, и он устраивается поудобнее в объятиях возлюбленного. — Кто первый начнёт?       — Я не буду ни перед кем извиняться! — Хината злобно закидывает картошку фри себе в рот.       — Тебя никто и не просит, придурок, — Кагеяма треплет Шоё по голове, успокаивая. — Я думаю, Кенма и Ямагучи просто должны извиниться перед Хинатой, и всё будет как раньше.       — С чего это вдруг?! — Кенма не уверен, кто именно это говорит, Цукишима или Куроо. Кажется, они произносят это в унисон.       — Насколько я знаю, Хината оклеветал Кенму! — Тецуро так зол, что чуть не проливает свой чай на стол.       Кенма улыбается. Он рад, что Куроо его защищает. Приятно знать, что возлюбленный его не только слушал, но и встал на его сторону.       — Какие умные слова мы знаем. Мозг не взорвался? — Цукишима смеётся над другом, поправляя очки на носу. В этот момент он чертовски похож на мудака, которым и является в обычной жизни. Кенма его ненавидит. — Но, мне кажется, вы все забываете самое главное – Хината и Кенма накричали на Ямагучи, когда он пытался помочь. Вот перед кем действительно стоит извиниться, так это перед ним, — Цукишима тихо берёт своего парня за руку и кладёт обе ладони на стол, как бы показывая, что они за одно. Тадаши, как ни странно, не сопротивляется.       — Ямагучи не стоило лезть не в своё дело, — Кагеяма закатывает глаза.       — Он пытался помочь, — брови Цукишимы исчезают за душками очков от того, как сильно он хмурится.       — Его никто не просил! — Кагеяма злобно ударяет о стол.       Такими темпами их всё же скоро выведут из заведения.       — Король, может быть, ты дашь сказать самому Хинате? Или ты так нагло защищаешь свою собственность? — Цукишима злобно скалится, хотя Кенма почти уверен, очкарик и сам зол.       — А сам ты почему не дашь сказать Ямагучи? — Кагеяма кладёт руку на спинку стула Хинаты, чтобы оказаться ближе к Цукишиме и кричать ему в лицо. Шоё в это время просто ест картошку. Есть предположение, что именно такого исхода событий он и ждал. Хината неплохо знает своего парня.       — Это совершенно не обязательно, — Цукишима лишь отмахивается от Тобио. Кенма предполагает, хотя это, конечно, не факт, что так Кей защищает своего парня. Ямагучи слабый характером, его может довести до слёз даже простой крик, а Кагеяма не станет сдерживать свои эмоции, если придётся показать Тадаши, что он виноват. Кей - защитник, а не собственник. — я слушаю своего парня, в отличие от тебя, — продолжает Цукишима, ни на секунду не усомнившись в собственных действиях, — я знаю, что произошло.       — Я тоже знаю! — Кагеяма вновь ударяет кулаком о стол, на что Хината испуганно вздрагивает. Кулак возлюбленного был в опасной близости от его картошки. — Кенма сжульничал!       — Кенма не жульничает! — Куроо врывается в разговор с криком. — Он отлично играет. Ему не нужно жульничать, чтобы выиграть!       Все трое начинают кричать, кажется, даже не слушая друг друга, и от драки их отделяют разве что нормы приличия.       Кенма тяжело вздыхает и выскальзывает из-за стола. Куроо не обращает на это никакого внимания, слишком увлеченный спором. Козуме направляется к барной стойке и заказывает себе цветастый коктейль. Ему нужно выпить, чтобы успокоиться. Кажется, время уже клонилось к вечеру, так что можно себе это позволить. Он думает о том, какой Куроо дурак. А ещё он думает, что Тецуро нужно наградить поцелуем за то, что он всегда на стороне Кенмы. Это мило, пусть и глупо. Очень глупо.       Хината присоединяется к Козуме спустя пару минут и садится на соседний стул. Ямагучи приходит к ним, но продолжает стоять, заказывая себе мохито. Он любил мяту, это можно было понять по тому, как он всегда целовал Цукишиму, когда тот жевал жвачку. Хината заказывает секс на пляже и тихо произносит, ожидая заказ:       — Это ведь долго продлится, не так ли?       — Скорее всего, — Ямагучи задумчиво кивает. — Цукишима ненавидит быть неправым.       — Лишь бы они не подрались, — Хината получает свой заказ и, благодарно кивнув бармену, смотрит в разноцветную жидкость. — Кагеяма вчера мышцу потянул на тренировке, будет плохо, если он поранится ещё сильнее.       — А Цукишима вообще не умеет драться.       — Они все придурки, — заключает Кенма.       Они все согласно кивают и пьют свои коктейли. Молча. Кенма не знает, что он должен сказать. Точнее будет сказать, он точно знает, что должен сказать, но не может вымолвить ни слова. Он должен извиниться, но Куроо сейчас так яро его защищает, как он может предать своего возлюбленного? Как он может ему признаться, что соврал? Получается, не одному Тецуро предстоит извиняться перед своим парнем. Они оба хороши.       — Знаешь что, Кенма, я должен извиниться, — Хината совершенно неожиданно поворачивается к Козуме и смотрит на него своими большими, чистыми глазами, улыбаясь, как дурак. — Я разозлился, но не должен был этого делать. Ты честно победил. В конце концов, ты играешь в эту игру гораздо дольше, чем я, это было неудивительно. Прости меня.       — Нет, Хината, ты не должен извиняться, — Козуме мотает головой из стороны в сторону и тыкает трубочкой лёд в бокале. — Я правда сжульничал. Мне было обидно, что ты играешь в эту игру пару часов, а уже лучше, чем я. Прости меня, если сможешь.       — Всё нормально! — Хината улыбается, ударяя друга по спине, а потом вдруг поворачивается к Тадаши. — Ямагучи, прости нас! Цукишима прав, ты лишь пытался помочь, примирить нас. Мы оба были не правы. Спасибо, что так старался.       Ямагучи счастливо улыбается в ответ.       Похоже, они помирились. Один вопрос – как теперь помирить парней, которые уверены, что каждый из их возлюбленных не виноват? Сложно, это будет сложно. Может, тоже запереть их в одной комнате?       Лишь бы по итогу они друг друга не поубивали.