Мёртвый из другого мира

На следующий день после моего пробуждения и правда пришёл экипаж, на котором мы и отправились в Снежную. Дотторе дал мне некоторое время на то, чтобы освоиться с новым органом. Привыкать к языку было легче, чем я думал. Конечно некоторые звуки, как, например, «р», до сих пор давались с трудом, но в большинстве своём я довольно спокойно разговаривал. Но не всё было так радужно. Моё лицо было в полном шоке от происходящего. У меня ни с того ни с сего могли начать литься слёзы, сопли не давали нормально дышать носом, а рот требовал постоянной влаги. Зубы непроизвольно могли стиснуться, прервав меня на полуслове. Как сказал Дотторе, такие интересные вещи с моим лицом происходили из-за операции на нос, которую он проводил, чтобы просто вернуть мне возможность нормально дышать. Конечно у меня появились вопросы, как полное разбухание хлебальника поможет мне дышать, но он заверил, что это всё на несколько дней, по прошествии которых моё лицо придёт в норму. Но он обманул: эти несколько дней длятся уже неделю. Также, по понятным причинам, я не мог пользоваться правой рукой. Не смотря на то, что у меня одинаково развиты обе конечности, но, как и в некоторых видах боевых искусств, была рука рабочая, а была левая. Как итог, мне было не очень удобно есть, пить, писать задания Дотторе да и в целом жить. По его словам, рука у меня была стёрта почти в порошок, из-за чего восстановления придётся ждать очень и очень долго. Но также Дотторе отметил, что мой организм регенерирует быстрее, чем у обычных людей. Это, вроде как, связано с тем, что мой организм быстрее усваивает всякие полезные вещества. Он сказал, что это из-за того, что у меня ускоренный ме… ме-та-бо-лизм. Сложно, короче. Этим явлением он также обосновал мою болезненную худобу и бледность кожи. Дотторе сказал, что, если я хочу хоть немного исправить своё тело, нужно подналечь на еду: есть больше, чем один раз в день. И вот в который раз мы сидим с заданиями, которые мне дал Дотторе. Листы бумаги мне держала Хлоя, а я писал буквы. Доктор же сидел напротив и диктовал мне текст. Когда мы закончили, и я поставил точку, Хлоя протянула бумагу моему «учителю». Тот быстро пробежался глазами по словам, сделал какие-то пометки и вернул мне. На этот раз я допустил всего лишь пять ошибок в написании большого абзаца состоящего из шести предложений. — В целом, я рассчитывал на худшее, — начал Дотторе. — Я думал, что у тебя уйдёт неделя только на то, чтобы освоить наш алфавит, но по итогу ты уже находишься примерно на уровне ребёнка двенадцати лет. — Даже не знаю, как это восплинимать: как похвалу или осколбление. — Как похвалу, конечно же, — усмехнулся Доктор. — Но да ладно, думаю, на сегодня хватит, — он открыл свою книгу и посмотрел на последнюю запись. — Так, вчера ты закончил на том, что начал рассказ про методику вашего обучения. Собственно говоря, продолжай. Размяв язык, я примерно прикинул как избегать слов с буквой «р» и начал говорить. — Получается в пелвый год из тлидцати дети по большей части занимаются теолией. Иногда наставники устлаивают занятия с мечами или на выносливость, но, когда учился я, за все одиннадцать месяцев и две недели учёбы занятий вне класса у нас было всего лишь семь. — Первый год из тридцати? — поинтересовался Дотторе. — Да. У охотников учёба длится именно столько. Но из-за особых тлав, глибов и отвалов мы живём дольше обычных людей, так что такое долгое обучение логично. Но да ладно, тепель пло остальные года. Дальше теолия становится менее важной, и занятия по ней становятся нечастыми. Где-то за пять лет до конца учёбы теолия полностью исчезает и заменяется плактикой. Так вот. Для каждого плактического занятия свои условия. Если это выносливость, то нужно плобежать опледелённый малшлут за опледелённое время. Постепенно условия становятся всё более и более жестокими вплоть до того, что за учеником бегут несколько собак. — Нельзя же так поступать с детьми! — крикнула Хлоя. — Когда я впелвые бегал с собаками на хвосте мне было за тлидцать пять, — мои зубы стиснулись, и я замолчал на пару секунд. — Так вот, над детьми никто не издевается. Вытер кровь которая потекла из моих дёсен. — Короче говоря, — подытожил Дотторе, — усложняются тренировки постепенно, чтобы не слишком сильно травмировать детей, так? — Именно. — Смертельные случаи во время тренировок были? — Все несчастные случаи бывали только на вылазках в лес, а на обычных занятиях максимум, который видел лично я, — это пелелом плавой луки в нескольких местах, искусанная в мясо нога и отклытое ланение в живот, когда ученик упал на пень. — Ужас! — крикнула Хлоя. — То есть собаки были обучены, что убивать нельзя? — Нет, — покачал головой я, — ученик должен отбиваться от собак, которые обучены охоте на гуманоидных монстров. — То есть… Я не дал договорить Дотторе: — Если ученик не способен отбиться от нескольких собак, то он не заслуживает звания Охотника. Хлоя и Доктор смотрели на меня как на сумасшедшего. В экипаже стояла тишина, нарушаемая лишь звуками лошадей снаружи. — Неплохо вам там мозги промывают, — сказала Хлоя, откидываясь на сиденье. — Не так холошо, как ты думаешь, — отметил я, — и мой бывший длуг очень холоший плимел. И вот снова тишина. Нарушить её решил Дотторе. Он прокашлялся и задал вопрос: — Ты тут упомянул какие-то вылазки в лес. Расскажешь? — Где-то с двадцатого года обучения несколько лаз в год учеников по двое выкидывают в Лес, чтобы они научились там выживать. Сначала занятия длятся несколько дней, а с каждой новой вылазкой влемя увеличивается. По итогу на последнем году учёбы последняя вылазка длится два месяца, — я закрыл глаза и предался воспоминаниям. — До сих пол помню, как в одном из таких занятий я с Ледом неделю жили на каше с опилками. — В смысле с опилками? — спросила Хлоя. — В буквальном. На вылазку нам дают небольшой походный набол, состоящий из бутылки воды на двоих и немного клупы. Её хватит примелно на шесть больших мисок каши. Ну и мы лешили, что охотиться нам лень, так что плосто лубили делевья и закидывали опилки в котелок с клупой, — посмеялся. — Как итог мы ластянули всю кашу на две недели, но потом где-то месяц ходили битыми, так ещё и с очень сильными болями в животе. — Вас били за то, что вы ели кашу с опилками? — спросил Доктор, делая очередные записи. — Нет. За такую находчивость нас наоболот похвалили, а били нас из-за того, что ухудшились наши лезультаты на занятиях. — Погоди, но ты же не чувствуешь боль, как у тебя-то могли ухудшиться результаты? — подметила Хлоя. — В моём случае это был сильный дискомфолт, котолый и мешал. — Понятно, — проговорил Дотторе, — то есть вам давали полную свободу в лесу, и как выживать решали только вы. — Да, — кивнул я. — Интересно, — Доктор ухмыльнулся, — надо будет сказать Арлекино о таком способе обучения. Думаю, её заинтересует, особенно, если ты покажешь себя в сражении, — он погладил свой подбородок. — У Тартальи шило в заднице, так что он уж точно не откажется от драки. Вот только рука твоя будет срастаться ещё… — Мне не нужно будет ждать, — я широко улыбнулся, — этого инвалида я смогу отпинать даже с завязанными за спиной луками и повязкой на глазах. — Какая самоуверенность, — сказал Доктор. — Вот только Хлоя мне рассказала, как тебя шайка бандитов избила. В общем, разберёмся уже на месте, — он полистал свою книжечку, после чего сказал. — Через полчаса у нас запланирован привал, нам приготовят еду и мы сможем поспать в положении лёжа. — Ура! — крикнула Хлоя, поднимая руки вверх. — А то я уже всю попу отсидела. – Очень полезная инфолмация, – сказал я, откидываясь на спинку кресла. – Так, последний вопрос на сегодня, – продолжил допрос Дотторе. – Я много раз имел дела с наёмниками, и почти все они были, скажем так, мало обучены этикету. Сидели криво, ноги раздвинуты в стороны и так далее. И раз Охотники тоже наёмники, то тогда почему у тебя и твоего этого дружка такая прямая осанка? – Этому нас тоже учат. Охотники часто лаботают с богатыми людьми, котолые не хотят нанимать обычных наёмников для своих дел. Однажды я защищал дочку одного такого и вот, что он мне сказал. Кхм: «Я лучше пелеплачу сотню-другую золотых, но найму человека, знакомого с этикетом, а не того, котолый будет есть мясо лыбной вилкой». Нас буквально заставляют плитволяться культулными. – Понятно, – он снова сделал какие-то пометки. – На этом сегодняшний сеанс окончен. Готовься к завтрашнему дню, заданий я подготовил гораздо больше обычного, – он снова перелистнул несколько страниц. – Тебя ждёт диктант на двести тридцать два слова; дальше тебе нужно будет найти и исправить ошибки в двадцати семи словах, плюс: в этом же задании ты должен будешь найти слова-исключения и отметить их; потом будет чтение вслух; завершающим заданием будет словарный диктант, в котором каждое слово будет состоять минимум из двенадцати букв. Я и Хлоя сидели в полном шоке. Она понимала, что у неё просто отвалятся руки держать мне бумагу, а я понимал, что вряд ли мой мозг переживёт такую атаку. – А может... – решила начать Хлоя, но Доктор прервал её ударом карандаша по своей книжке. – Никаких «может». Задания есть — их нужно выполнять, – он усмехнулся. – Я заставлю тебя выучить Тейватский в совершенстве.