Мёртвый из другого мира

— … и таким образом, согласно всем вышеназванным факторам, мы делаем вывод, что сингулярность в абсолютно любой её форме является чем-то, что обычный человек проверить не способен. Однако существует ряд теоретических экспериментов, которые могут доказать… ты успеваешь за мной? — Нет, — моментально ответил я. — Ладно, тогда устроим недолгий перерыв, тем более ты уже написал более тысячи слов из этой лекции. Но не расслабляйся, впереди ещё столько же, — Доктор убрал несколько листов с текстом во внутренний карман пиджака. — Спасибо-о-о, — протянул я, ложась на землю. — Не ложись на землю, всё равно сейчас вставать придётся, — сказал Дотторе, проходя мимо меня, — нам нужно вытащить тебе тампонаду из носа. — Это нельзя сделать потом? — проворчал я, закрывая глаза. — Можно, но раз уж выдалась свободная минута, то почему бы и нет? — Резонно, — выдохнул я. Вернулся Дотторе только через десять минут. С ним шли несколько солдат, которые несли стул и какие-то медицинские инструменты. Как только я сел, один из солдат взял меня за голову, а второй за руки. Я буквально не мог пошевелиться. — Это для того, чтобы ты случайно не дёрнул головой, и весь путь, прошедший до этого момента, не сошёл на нет. Если говорить коротко, мне лень делать ещё одну операцию, — он взял щипцы и полез в мой нос. — Тебе, кстати, очень повезло, что ты не чувствуешь боли, — я начинал чувствовать как в моём носу появляется свободное пространство, — мне однажды посчастливилось по болезни перенести подобную операцию, и когда тампонаду вытаскивали мне, это было сродни отрыванию носа. Вытащив первый инородный объект, он показал его мне. Оказывается, эта тампонада была раза в два или даже три больше моего носа. Она вся была покрыта слизью и кровью. — Отвратительно, — сказал я. — Ну, может и отвратительно, зато действенно. Доктор полез за второй. Немного поковырявшись, он полностью освободил мой нос. Повернувшись ко мне спиной, Дотторе убрал щипцы и принялся заматывать тампонаду, чтобы она, видимо, ничего не испачкала в его сумке. Я уже было собрался вдохнуть, как вдруг почувствовал, что у меня потекла кровь. — Дайте ему салфетки, — как будто спиной увидел он. — Если что не переживай, ближайшие сутки кровь будет идти почти без остановки. Тебе придётся с этим просто смириться. — А что, в нос нельзя засунуть салфетку, чтобы она сразу всасывала кровь? — спросил я, вытирая собственные выделения, которые уже дотекли до губ. — В нос залезать нельзя, иначе ты можешь порвать ещё не до конца зажившие ткани, и операцию придётся делать заново. Так что не создавай мороки ни мне, ни себе. Просто вытирай кровь, когда она у тебя течёт, и если будет слишком много, скажи мне, там уже будем думать, что с тобой делать. А пока бери карандаш и бумагу, продолжим нашу лекцию. Когда этот письменный ад закончился, я отдал свой лист на проверку Дотторе, а сам пошёл есть. За время, которое нам понадобилось на написание половины лекции о каких-то сингулярностях, я успел полностью испачкать кровью несколько довольно больших бумажных салфеток. Но до этого на одной из них мне удалось намазюкать слово «хуй» на местном языке. Дотторе шутку не оценил и сказал, что если такое ещё раз повторится, то в следующий раз он возьмёт лекцию в два раза больше этой. Сразу поняв, что с этим мужчиной веселиться не получится, я успокоил своего внутреннего ребёнка и без всяких придуриваний продолжил писать диктант. Сев рядом с костром, над которым висел котелок с супом, я взял заранее подготовленную тарелку и налил себе порцию. Хлоя тоже сидела около костра и тихо хлебала борщ. Ещё некоторое время мы сидели в тишине, и, наконец, она решила спросить: — Ну-ка… — Никак твою мать! — криком прервал её я. — Какая к чёрту лекция о сингулярностях?! Что это вообще за задания такие бредовые?! Из-за того, что я слегка перенапрягся, крови из носа пошло больше, чем обычно. Я испачкал половину своей салфетки. — Но заметь, — сказала Хлоя, — его задания реально работают. Ты стал гораздо лучше писать на Тейватском, а также смог частично научиться нескольким ответвлениям. — Зачем вам вообще ответвлении?! — прокричал я. — Ли Юэйский, Инадзумский, Сумерский, в чем вообще сраный смысл?! Вы все говорите на одинаковом языке, но зачем пишите на разных?! Сука-а-а-а-а-а! Продрав глотку, я слегка остыл. Судя по всему, все сопровождающие нас солдаты смотрели на меня. Кровь снова потекла в большем количестве. — Проорался? — спросила Хлоя. — Да, — ответил я, вытерев кровь и приступая к супу. — Ну вот, тогда просто закрой варежку и продолжай учиться. Видно же, что помогает. Ты за две недели выучил огромное количество слов, смог разобраться в нескольких ответвлениях, полностью разобрался в грамматике и фонетике, не говоря уже про язык, — она опустила ложку в тарелку, зачерпнула суп и засунула её в рот. — Однажды, пока ты спал, я поинтересовалась у Дотторе, как долго у обычных людей идёт привыкание к таким вот органам. Он сказал, что язык самый сложный с точки зрения привыкания. Некоторым просто на то, чтобы суметь произносить хоть какие-то звуки, нужно тренироваться несколько недель. А ты уже через две после операции спокойно разговариваешь и произносишь сложные буквы. Я ничем не смог это парировать. Как не крути, она была права. Я вытер кровь из носа, взял ложку и набрал супа. Уже было собрался засунуть её в рот, как вдруг меня кто-то ударил по голове. — Тисо, твою налево! — кричал Дотторе. — Сто тридцать две ошибки без учёта пунктуационных! Ты с ума сошёл?! — он снова ударил меня по голове. — Доедаешь и идёшь писать вторую лекцию, понял?! Я взглянул на Хлою. Она прикрывала рот рукой и тихо хихикала. Злобно ухмыльнувшись, я положил ложку в тарелку, опять вытер кровь, после чего указал на неё и сказал. — А давай Хлоя тоже пройдёт диктант. Улыбка с лица девушки тут же пропала. Её глаза стали похожи на два нерела, а сама она переводила взгляд с меня на Дотторе и обратно. Судя по всему, «учитель» серьёзно задумался. Я же опять вытер кровь из носа. — Хм, — наконец выдал Доктор, — в принципе можно. Интересно проверить, на каком уровне находится та, кто знает этот язык с детства. — А может?.. — попыталась возразить Хлоя, но у неё ничего не получилось. — Нет, давай-ка проверим и тебя, — он снова задумался. — Но раз уж ты у нас, в отличие от Тисо, не привыкла к такой нагрузке, я возьму лекцию покороче, — он несколько раз хлопнул меня по голове, — как думаешь, тысячи двухсот слов хватит? Глаза Хлои стали ещё больше и круглее. Скорее всего, сейчас она думала над тем, как её будут хоронить. Я же снова ухмыльнулся и ответил. — Думаю, можно на тысячу триста, — вытер потёкшую из носа кровь. — Ну, или так, — сдерживая смех, сказал Дотторе. — Давайте, доедайте и пошлите писать. Он последний раз хлопнул меня по голове и пошёл к тому месту, где мы писали диктант. Как только Дотторе точно перестал нас слышать и видеть, Хлоя упала на спину. Я же, снова вытерев кровь, принялся неспешно есть свою порцию. — Я тебя ненавижу, — пробормотала она. — А я думал, ты меня любишь, — ехидно подметил. — Иди в задницу, — сказала она, закрывая лицо рукой, — ты мне нравишься только тогда, когда ты весь такой из себя миленький и рассказываешь истории, а не тогда, когда заставляешь меня писать лекции. — Во всяких романах я видел, что женщина должна любить мужчину вне зависимости от его отношения к ней. — Твои книги отстали от мира, — ответила она, — почитай, например, «Снежную принцессу и шесть карликов». Девушку нужно добиваться, а не издеваться над ней. — Давай уже доедай свой суп, и пошли писать, — я опять ухмыльнулся, — впереди ещё тысяча триста слов, а ты тут просто так на земле лежишь и ничего не делаешь.