Тише

Когда Стивен засыпает прямо в офисе за рабочим столом, уронив голову на скрещённые руки и почти задевая виском пустую кружку с кофейными потёками на стенках, будто щёлкает невидимый тумблер. Чейн ощущает его физически, кожей, нервами, солнечным сплетением: мгновение — и шум Либры становится мягче, словно обёрнутый в вату, паузы в разговоре обретают плотность и вес, разрастаясь в молчание, тишина опускается на плечи, давит в висках, обволакивает, обнимает. Никто не говорит: «Тише», хотя у самой Чейн губы невольно складываются под это короткое слово. Или — и не слово даже, один-единственный еле слышный звук на выдохе. «Ш-ш-ш». Запп чует такие моменты не хуже неё, но здесь нет ничего удивительного: однажды Чейн на ушко, нарочно щекотнув тёплым дыханием, пообещала ему вытащить кишки через глотку, если он разбудит Старфейса ещё раз. У Заппа в такие моменты обычно появляются дела вне офиса. Третьим, кто чувствует мгновение едва ли не ярче, оказывается Леонардо Уотч, но за мальчишкой Чейн давно подметила эту способность — нечеловечески острое восприятие тончайших колебаний окружающего мира, о котором он неловко помалкивает и которое пытается подавить. Пожалуй, не будь его сердце занято Либрой, Чейн попыталась бы завербовать Уотча в Бюро, а так — она ловит его быстрый взгляд из-под ресниц, зная, что он её всегда видит. Зед О’Брайен придерживает страницы за уголки, и они больше не шелестят. Ему в своё время никаких предупреждений не понадобилось. Гилберт собирает на поднос посуду, и фарфор в его руках — легче пуха и самого воздуха, мягче глины, из которой был создан. Гилберту Чейн доверяет. Нет, конечно, не больше, чем себе. Но и не меньше. Просто доверяет. Как доверяет Клаусу фон Райнхерцу, который поднимается, берёт со спинки стула оставленный пиджак и осторожно накидывает его Стивену на плечи. Чейн тоже постоянно тянет — раствориться в воздухе, словно появилось какое-то задание, пройти мимо, задержаться, оказаться рядом в ещё одно мгновение: когда Стивен спустя пять, десять минут, четверть часа — резко просыпается. Пусть бы вспоминал, хмурясь, что его разбудило — движение воздуха вскользь или её ладонь на его щеке.