Наруто. Я никогда об этом не просил!

      И тут с неба к Акино спустился ангел. Ангелом в деревне Дождя называли Конан. Когда она безо всяких печатей и словесных формул формировала у себя за спиной бумажные крылья, да ещё и с грацией рождённого для полёта существа перемещалась в пространстве с их помощью, не восхищались этим зрелищем лишь закоренелые мизантропы. Акино же то, что в этом должно быть что-то красивое, просто не заметил. Но не стоит его за это винить. Красота окружающего мира имеет тенденцию не замечаться просто-таки в упор, когда у тебя на сердце боль и тяжесть.              Как оказалось, лидер организации Пейн желает переговорить с Акино. По дороге Конан ненавязчиво расспросила Акино о его анкетных данных… Акино Узумаки… возрасте… двенадцать лет… семейном положении… сирота, но есть некто по имени Наруто Узумаки, который как две капли воды похож на Акино, но он, Акино, не хочет разговаривать об этом всё ломающем усуротонкачи. И даже дерево по имени Ива ему гораздо ближе в плане родственных отношений. Можно даже сказать, что оно ему как мать…              Что на это сказать Конан не знала, и остаток пути они провели в молчании.       

***Это же время***

             Хидан и Какузу сидели в баре. Перед Хиданом стояла бутылка и полный стакан, но не было видно, что к этому стакану прикладывались. Взгляд Хидана всё это время, пока они сидели за барной стойкой, норовил упасть куда угодно, но только не на Какузу.              Последний же, поняв, что от Хидана он ничего не услышит, решил начать разговор первым.              — Я родился ещё до основания первой Великой деревни, — негромко начал он.              Хидан было открыл рот, чтобы привычно перебить Какузу, но… передумал.              — Несколько кланов, ранее боровшихся за контроль над местом, что сейчас называется деревня Скрытого Водопада, объединили свои силы. И первым делом, едва успев обосноваться на новом месте, они отправили команду самых сильных шиноби за головой Хаширамы Сенджу. Тогда он ещё не был так известен, как сейчас, но его имя… внушало уважение. И возглавил команду я…              И Какузу взглянул в глаза Хидану с вопросом: «Самое место вставить шутку про стариков-неудачников. Где же она?». Хидан молчал. И Какузу продолжил.              — Это было всем поражениям — поражение, — голос Какузу не дрогнул, когда он описывал свою былую неудачу. — Тогда я считал, что я сделал всё, что мог, и то, что я хотя бы смог убежать — это уже успех, но… Сейчас, оглядываясь назад, в прошлое, с высоты опыта прожитых лет, я нахожу, что Хиширама просто отпустил сопляка. И с деревней Водопада он не хотел ссорится. И меня отпустил, чтобы между ним и Водопадом не было лишней крови. И хвостатого зверя подарил Водопаду из тех же соображений. Как союзнику…              Хидан внимательно слушал. Какузу был удивлён. Обычно после пары-тройки фраз со стороны Какузу Хидан его перебивал, ибо свой голос Хидану нравилось слушать на порядок больше. А то и на два порядка. Но Хидан молчал и слушал, так что Какузу опять продолжил.              — Меня же дома… — в интонациях у Какузу проскользнула ирония, когда он говорил «дома», — …мгновенно бросили в тюрьму.              — [Цензура]? — удивлённо спросил Хидан, имея в виду «за что?».              — За невыполнение приказа, — объяснил Какузу.              И продолжил:              — Так что я не стал дожидаться смертной казни… — и видя, что Хидан готов опять изумлённо выматериться, пояснил, — обычное дело в эпоху до появления великих деревень. Вернуться ни с чем с миссии по устранению это гарантированное обвинение в измене и последующая смертная казнь. Так что я ушёл из деревни… На прощанье я наведался в клановую библиотеку и забрал с собой все запретные техники…              Хидан одобрительно кивнул.              — …вместе с сердцами всех старейшин, — Какузу закончил рассказывать историю своей жизни в деревне Водопада.              Хидан восхищённо выматерился. Сам он тоже прикончил старейшин своей деревни, когда те решили завязать с работой шиноби и стать… представьте себе! …тут Хидан обычно матерился минут пять… обычными банщиками!!!              Видя, что Хидан готов, как это ни удивительно, слушать его и дальше, Какузу продолжил:              — Я сделал всё это… клановая библиотека… сердца старейшин… — неопределённо помахал в воздухе рукой Какузу, — не просто так. Я планировал снова встретить Хашираму и взять реванш. И для этого я пять лет упорно осваивал запретные техники из одной древней каменной таблички с названием «Наставления по поиску Дао».              — Вот это правильно! — одобрительно отозвался Хидан, хлопнув Какузу по плечу. Какузу же никак не стал реагировать на панибратский жест. — За это надо выпить!              И произнеся тост… [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!]… Хидан опрокинул в рот стакан спиртного.              Видя, что интерес Хидан не угас, Какузу продолжил.              — Да только вот у меня ничего не вышло. Когда я посчитал, что готов, и выдвинулся в направлении деревни Листа, в первом же городишке меня ждала новость — Хаширама умер.              — [Цензура!] — сочувственно высказался Хидан.              — Да, полная [Цензура!], — согласился с ним Какузу. — Из меня как будто вытащили стержень, на котором держалась вся моя жизнь. И это было очень плохо… В «Наставлениях», которые я вызубрил наизусть, просто и без лишних слов говорилось: «Если у даоса нету Дао, то единственное, что ему остаётся, это жить как обычный смертный и даже и не думать о том, чтобы достичь бессмертия». Убить Хашираму было моим дао… — И Какузу замолк, с отсутствующим видом глядя куда-то перед собой.              — А что же было дальше? — поторопил его с рассказом Хидан.              Какузу с удивлением покосился на него своими абсолютно неординарными глазами с алой склерой и ярко-зелёной радужкой. Подобный интерес к его персоне был для Какузу внове. И он, давая по маленьким кусочкам информацию о своей биографии, был готов в любой момент прекратить, замкнуться в себе и забыть этот разговор как нелепый сон, но… Хидан вёл себя не как привычный Хидан. И поэтому Какузу продолжил.              — А потом я полвека делал всякое такое… чего я от себя не ожидал… — и Какузу замолк, не в силах подобрать слова.              — Например? — слегка поторопил его Хидан.              — Представь себе, что тебе не хочется есть, спать и резать людей во славу Джашина, — предложил Какузу.              — [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!], — высказался Хидан в том плане, что не резать людей во имя Джашина — это нечто невообразимое.              Какузу молчал, давая собеседнику обдумать прочие факты.              — Да ладно? Не есть и не спать? — не очень поверил он собеседнику.              — Последний раз как обычный человек я спал более пятидесяти лет тому назад, — с трудом подбирая слова для труднообъяснимых вещей начал Какузу. — Когда я закрываю глаза, я делаю что-то вроде медитации…              — Никогда не любил эти медитации, — не очень вежливо вставил Хидан. Но Какузу не обиделся.              — Только эта медитация — она другая… Не такая, когда мелкие спиногрызы из академии шиноби сидят и учатся гонять чакру по телу. Я как будто нахожусь на грани сна, но не сплю. И в этом не-сне я тренирую пять своих Душ, развивая их стихийные техники…              И Какузу не шутил. Именно так выглядела глубокая медитация опытного практика-культиватора стадии Зарождения Души, в ходе которой он изобретает или тренирует-культивирует так называемые «божественные навыки». И как следствие такому даосу сон не нужен. Ведь его тело и так считай спит, пока его душа находится в Мире Грёз.              — Ну, ни хрена ж себе ты хорошо устроился, Какузу-семпай! — восхищённо присвистнул Хидана. — Пока все остальные потеют на тренировках, ты спишь, но при этом тренируешься. Так что окружающим никогда тебя не догнать!              Это было весьма грубое и приблизительное описание жизни Какузу, но чтобы не тратить даром время, он не стал спорить. А вот когда Хидан предложил тост за тренировки. Какузу привлёк внимание того, что ему, Какузу, еда не нужна.              — Я не ем и не пью, — отодвинул он предложенную Хиданом пиалу с саке.              И для большей убедительности закинул в рот пилюлю.              — Бу-э, — скривился Хидан, — пищевые пилюли. — аж передёрнуло его.              Вместо ответа Какузу прямо перед лицом Хидана разломал одну таковую пилюлю из своего запаса. Воздух наполнился густым и ароматным запахом луговых трав. А чакры в этом дыме было столько, что джоунин мог бы использовать её для пары-тройки минут боя.              — [Цензура!], — удивился Хидан. А потом задал вполне логичный вопрос, — А каково это на вкус?              — Как мороженое под острым соусом. Но мне нравится, — отозвался Какузу о своих целебных пилюлях.              — [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!] [Цензура!], — отозвался Хидан. И никакого смысла в его словах не было. Просто мозг Хидана был переполнен новой и совершенно неожиданной информацией. И в итоге Хидан находился в состоянии стресса.              Какузу же, видя, что его собеседник находится в затруднительном положении, решил помочь и объяснить Хидану, всё, так сказать, на пальцах.              — Я здесь… в «Рассвете»… потому что меня что-то зацепило в словах лидера Пейна… Мир без войн…              В этом месте речей Пейна Хидан обычно фыркал или как-то иначе выражал своё пренебрежение. Что ж поделать, его записали в «Рассвет» так, как в старину набирали юнг в морские экспедиции. Нет, не «напоили и намылили в дальнее плавание». По совсем уж старинному рецепту… Который звучит так: «Дали большой дубиной по голове, а утром ты очнулся от морской болезни».              Свой проигрыш в спарринге Пейну за право не вступать в «Рассвет» Хидан не прочувствовал. Уж слишком легко разделался с ним Пейн, не оставив Хидану даже намёка на шанс выиграть бой. Наверное, Пейну стоило уделить Хидану больше внимания… в смысле, побить Хидана подольше, посильнее и побольнее, чтобы в твёрдый лоб оного болью было вбито, что бессмертных не бывает, а даже жреца опасной духовной сущности можно забить до смерти, если приложить побольше усилий да не давать тому начать свой любимый ритуал. Но что сделано, то сделано.              — И я подумал: «А может это моё дао?», — продолжил Какузу, держа краем глаза Хидана в поле зрения и будучи готовым в любой момент остановиться, если тот начнёт себя вести как обычно. Но Хидан внимательно слушал.              — И вот я здесь, беру боевые миссии, разгребаю отчётность, а когда выдаётся свободная минутка — отлавливаю очередного идиота, которому чакра ударила в голову и он решил, что бессмертен…              — Эй! — возмутился Хидан, который автоматически принимал сочетания слов «бессмертный» и «идиот» на свой счёт. И были на то причины…              — …чтобы полученные деньги отправить на развитие Дождя.              — Ты опять о деньгах! — скривился Хидан.              — Да, не о твоём любимом Джашине, — отпарировал Какузу.              Теперь уже скривился Хидан. Видя это, Какузу решил перейти к резюмирующей части своей речи, пока они в очередной раз не поругались.              — Так что когда я говорю: «Не атакуй в лоб!», я делаю это не для того, чтобы показать, что я тут самый главный. К власти меня не тянет. За мою жизнь мне выпадало немало шансов создать свою малую деревню и стать там каге, но… что-то не тянуло… И если я в ответ на свои советы слышу в ответ бурчание, это меня не трогает.              — А как же четверо твоих бывших напарников, убитых тобой? — поинтересовался Хидан.              — Они были злобными идиотами, принявшими мои слова за оскорбление и сами первыми напавшими на меня. А ещё они были слабаками, умершими от одного удара, — невозмутимо ответил Какузу.              — Ха-ха! — одобрительно отозвался на такую кадровую политику Хидан.              — Так что, если ты действительно хочешь меня в постоянные напарники, то можешь просить меня научить тому и этому… — неопределённо помахал в воздухе рукой Какузу, — но от своего постоянного напарника… — тут Какузу интонацией выделил слово «постоянного», — я бы хотел видеть больше хладнокровия и меньше религиозности.               Хидан набрал в грудь воздуха, чтобы разразиться возмущённым возгласом, но… передумал. Какузу даже на всякий случай ущипнул себя, проверяя не под иллюзией ли он. Но нет, это было по-настоящему. Потому как Хидан обратился к нему со словами:              — Ну, вы же научите меня всему этому… в том числе и хладнокровию… Какузу-семпай? — спросил он.              — Научу, — просто ответил Какузу.              И они скрепили рукопожатием начало своего партнёрства.