promitto, Taehyung

Любовь… — Сколько раз за день можно услышать это слово? — Миллиарды. Любовь… — Что это? — Это божий (а его ли?) дар (а не наказание?). — Что это слово значит? — Больше, чем можно себе представить. Любовь… — На что это чувство способно? — Оно способно перевернуть всё в этом чёртовом мире. Оно может привнести в твою серую жизнь яркие краски, сделать тебя живым и счастливым или наоборот… добить тебя, разрушить твою жизнь, чтоб ничего от неё (тебя) не осталось. В любом случае, Любовь никого безразличным не оставит — она ещё та сука. Любовь… — Сколько раз за жизнь возможно испытать это чувство? — Миллионы скажут — столько, сколько ты сам захочешь. Но я скажу, что один. Лишь раз в жизни человек способен испытать это чувство. Раз и навсегда. Всё, что после неё — влюблённость или привязанность, называй как хочешь. Любовь… — А правда, что ради любимого человека ты готов сделать всё? — Правда. И даже больше. Лишь бы тот, кого ты любишь, просто улыбнулся. — И даже больше? — Да. — И ты любишь меня? — Люблю. Больше жизни люблю. — И ты готов ради меня сделать всё, чтобы я не попросил? — Всё и даже больше. — Тогда… тогда прекрати делать это. — Хорошо. — Нет, не так. Обещай, что прекратишь делать это. Ради меня. — Я… обещаю, что покончу с этим раз и навсегда. Ради тебя. Потому что люблю тебя больше жизни. — Чонгук? — М? — Я люблю тебя. Любовь… Любовь — это конец, а он — окончание всего, как хорошего, так и плохого. Он всегда приходит, хотим мы того или нет. Конец всегда печален. Он счастливым никогда не бывает… Любовь… Прости меня, моя любовь, что утаил от тебя и не сказал этого. Наша любовь — это конец. Конец — для меня, но начало чего-то нового — для тебя.

***

Боль. Первое, что почувствовал Чонгук после недолгой отключки, — пульсирующую головную боль и ноющие конечности. Яркий солнечный свет, пробирающийся сквозь приоткрытые тёмные плотные шторы, резал и без того глаза воспаленные, заставляя их ещё больше заслезиться и запечь, обратно закрывая. Сил не было даже на то, чтобы руку поднять, речи о том, чтобы с кровати встать, не могло идти — всё тело было настолько уставшим и слабым, словно он не спал пару-тройку дней точно. Во рту было чертовски сухо, а к горлу тошнота подкатывала. Тошно было не от них, а от себя. Он снова не сдержался. Снова это сделал. Снова его подвёл. Снова облажался. Щелчок. Пара оборотов ключа и дверь входная тихо открывается, пропуская внутрь его. Еле слышное копошение в коридоре, а затем шаги тихие. Остановился. Неуверенно руку занёс над ручкой и лбом прислонился к двери, судорожно вдыхая. Видно. Ему всё видно сквозь затемненную дверь зеркальную, что они вместе выбрали в их спальню полтора года назад. Вздох тихий с той стороны и ручка медленно опускается вниз, открывая вид на него. — Чонгук? Ты спишь? — шёпотом, с дрожью в голосе. Он не смело в комнату заходит, словно боится чего-то. Боится увидеть то, что каждый раз ломает его и без того сердце больное. Он боится не за себя, он боится за него. Дурак. Какой же он дурак, Господи. Он аккуратно присаживается на кровати рядом, от чего та слегка прогибается под его весом и скрипит. Чонгуку хочется кричать во всё горло, чтобы он ушёл и не видел его в таком состоянии, не расстраивался в нем ещё больше (разве есть, куда ещё больше? разве он уже не на самом дне?). Хочется рвать волосы на себе и головой об стену биться, но все, что он может — застонать тихо, когда на его лоб опускается его рука прохладная. Одновременно и хорошо, и ужасно. — Гук, ты опять? — с дрожью всё так же. — П… прости, — глухо в ответ. — Ты же обещал, — тихий всхлип. Мудак. Какой же он мудак, раз заставляет своего любимого плакать. И не от счастья. — Прости меня, Тэхён. — Не извиняйся передо мной, Гук, извиняйся перед собой, — Чонгук в себе порыв извинится вновь подавил. Он чувствовал, что виноват перед ним. Он опять обещание не сдержал, он опять в себе усомниться заставил, он опять этот печальный видит, но всё ещё полный любви и надежды, взгляд. Жалкий. Какой же он жалкий, раз положить не может этому конец. — Я всегда на твоей стороне. Он слабо головой кивает, свои слова подтверждая, и из спальни выходит, оставляя дверь открытой. Опять. Он прощает опять Чонгука и шанс даёт ему. Верит в него, продолжает делать это изо дня в день, даже несмотря на то, что он сам верить в себя перестаёт. Он силы теряет, но продолжает держаться ради Тэхёна. Он хочет выбраться из этого болота ради Тэхёна. Он его любит и он обещал, что сделает это. Он обязан своё обещание сдержать. Вновь слышатся шаги и Чонгук поворачивает голову в сторону, наблюдая за Тэхёном из-под полуприкрытых век. Парень с графином воды и стаканом вернулся, что поставил на прикроватную тумбочку, и вновь подошёл к кровати, помогая Чону слегка подняться и облокотиться об спинку. — Пей, — уже более твердо, но все так же грустно. Чонгук принимает протянутый стакан с водой и в один миг осушает, возвращая обратно. Сухость во рту никуда не исчезла, а вот желание исчезнуть самому растёт в геометрической прогрессии. — Спасибо, — Чон хрипит, слегка прокашлявшись. — Я… — Мне больно на тебя смотреть, Гук, — Тэхён говорит в который раз, смотря глазами покрасневшими от навернувшихся слёз. — Я тебя очень люблю, но смотреть на тебя… такого с каждым разом становится всё невыносимее. Мне чертовски тяжело! — он смахивает нервно влагу с щёк, силясь успокоиться и продолжить. — Я не хочу в один день потерять тебя, ты понимаешь?! Я… я не переживу этого! Поэтому, пожалуйста, пообещай, что это был твой последний раз! Обещай, ты меня слышишь?! Тэхён уже не сдерживается и ревёт, роняя голову на грудь Чонгука и крепко за талию обнимая. Его бьёт мелкая дрожь, но она отступает, когда в ответ слабо обнимают. Хочется сильнее, чтобы до хруста костей, до нехватки кислорода в лёгких, до звёзд перед глазами. Чонгук медленно водит рукой по спине подрагивающей от редких всхлипов, успокоить стараясь, и целует в кудрявую макушку, зарываясь в неё носом и вдыхая цитрусовый аромат шампуня. Его любимый аромат. Тэхён купил ради него, потому что запомнил, что ему нравится. — Прости меня, — шепчет Чон все так же в макушку, глаза прикрыв. — Знаю, я не достоин просить тебя о таком, но я буду у тебя о прощении каждый божий день молить. Буду Бога благодарить за то, что ты есть у меня. Только благодаря тебе я все ещё в этом болоте с головой не погряз. Только благодаря тебе я на плаву держусь, чувствую себя живым и кому-то нужным, — Чонгук аккуратно в ладони зареванное тэхёново лицо берёт и пристально смотрит в огромные тёмные омуты напротив. Если Чон где и готов утонуть, то только в них. Нырнуть на самое дно и никогда не всплывать. Добровольно заковать себя в цепи и остаться пленником навечно. — Только благодаря тебе я понял, что значит любить. Я люблю тебя, Тэхён и поэтому обещаю, что я покончу с этим раз и навсегда. Я прошу у тебя последний шанс довериться мне. Я тебя не подведу. Обещаю. — Конечно, я дам тебе шанс, Гук, — всхлипывает Тэхён снова, проводя по щеке парня ладонью. — Я буду давать столько, сколько нужно, потому что я люблю тебя. Верю и буду верить, что ты сможешь. Я знаю, что ты сильный. Это одна из причин, почему я полюбил тебя. — Люблю тебя, Тэхён, — шепчет Чонгук и чуть вперёд наклоняется, накрывает приоткрытые губы парня, вовлекая в медленный и тягучий, но такой нужный и целительный для обоих поцелуй.

***

JM: "угадай, что сегодня принесла мне птичка? (:" JK: "мне все равно. я завязал с этим" JM: "у-у, какие громкие слова. неужели ты не знаешь, что бывших наркоманов не бывает, Гук-и? (:" JK: "пошёл к черту, пак! я сказал нет — значит, нет" JM: "у, какой ты грубый. посмотрим, как долго ты протянешь без дозы. если что, ты знаешь к кому обратиться (:" JK: "пользователь ограничил круг лиц, которые могут ему писать" Чонгук нервно телефон сжимает в руке и шумно дышит, крепко челюсти смыкая до скрежета зубов, пытаясь успокоится. Он пытается вслушаться в слова лектора, чтобы отвлечься, но всё, о чем он продолжает думать — это короткая переписка с Паком. Черт бы побрал этого наркомана. Именно из-за этого гребанного придурка Чон вступил на скользкий путь и уже полгода как пытается слезть с иглы, но каждый раз проваливается, стоит тому сообщить о том, что у него появилось кое-что новенькое и "тебе это обязательно понравится, Гук-и". Гадство. Неужели он настолько зависим, что ведётся всё время на эту уловку? — Чонгук, всё нормально? — на ухо шёпотом. — Нет. — Тогда… пойдём выйдем? — игриво. Чон ухмыляется уголком губ и кивает мягко, поднимаясь с места. Моментально десятки глаз приклеиваются к нему, сканируя, изучая. Бесит. — Господин Чон, что-то случилось? — лектор от своих бумажек отрывается и рассеяно смотрит на парня, поправляя соскользнувшие с потного носа очки в толстой оправе. — Да. Тэхёну как-то плохо стало и он попросил помочь дойти ему до медпункта, — врет, не моргая. — Кажется, из-за жары поднялось давление. — А, ну, в таком случае идите быстрее, разумеется. Здоровьем нельзя пренебрегать, — кивает мужчина и провожает парней до выхода, затем вновь возвращаясь к прерванной лекции как только те из аудитории вышли.

***

— Если у меня и поднялось давление, так это только от одного вида на твои скулы, — прошептал Тэхён, закрепляя свои слова поцелуем в них. Он схватил Чона за руку, нежно пальцы переплетая, и потянул в одном ему известном направлении. — Что случилось? — Пак, — одно слово и Тэхён резко заталкивает Чонгука в свободную аудиторию, закрывая за ними двери. — Чего он хочет? — Чтобы я пришёл, — Тэхён нервно кулаки сжимает, пристально смотря в глаза. От этого взгляда по позвоночнику разряд тока раздаётся, вышибая весь воздух из лёгких. — И? — Я дал тебе слово и я его сдержу, — уверенно, со сталью в голосе. — И я тебе в этом помогу… Невозможно сказать, кто первым набросился, но уже через миг они губами столкнулись, жадно целуясь. Чонгук притянул Тэхёна за шею, углубляя поцелуй, и придавил к стене, бесстыдно его ягодицы сжимая свободной рукой. Послышался сдавленный стон и прохладные руки слегка оттянули волосы около корней. Боже, когда Тэхён так делает — это не передаваемые ощущения. Он сам сплошное не передаваемое ощущение. Он вызывает в нем такой всплеск эмоций, что не описать словами. Он заставляет каждый раз его дыхание сбиваться и сердце заходиться в бешенном нездоровом ритме. Он отвлекает от мыслей ненужных и давящих, вечно заполняющих его возбужденый мозг, что забываешь даже имя своё, но помнишь и видишь только его. Он лучше них в миллионы раз. Он его зависимость. Он его личный сорт героина. Чонгук поднял руки выше, крепче сжимая тонкую талию, до синяков, но к чёрту. Разорвав поцелуй, он подвёл Тэхёна к рядом стоящей парте и одним резким движением усадил на неё. Тот ноги призывно развёл в стороны, позволяя подойти к себе вплотную. Чон устроился между бёдер его, пристально наблюдая. Ким игриво провел кончиком языка по нижней губе, закусив слегка. — Ждёшь приглашения? Чонгук усмехнулся и после всего одного взгляда на тэхёновы раскрасневшиеся и мокрые от слюны губы сдался, наклоняясь вперёд за таким желанным и нужным поцелуем. Ким моментально обхватил лицо парня, поддаваясь вперёд и вовлекая в глубокий поцелуй. К черту нежность, сейчас не до неё. Он бесстыдно и грязно вылизывал рот парня, громко причмокивая, пока Чонгук не менее жарко отвечал ему. Тэхён снова застонал, когда крепкие руки сжали ягодицы его, придвигая ближе к телу горячему напротив. Ким шумно выдохнул, почувствовав такой желанный прилив возбуждения в паху. Он невольно бёдрами заерзал по парте, силясь получить такое необходимое трение. — Боже, как же я обожаю, что ты так быстро заводишься, — прошептал Чонгук в приоткрытые губы напротив, облизываясь, и тем самым обрывая ниточку слюны, что образовалась от их поцелуя. Он схватил Тэхёна за бедра и притянул к себе ещё ближе, сталкивая два разгоряченных тела меж собой. От такой близости Ким не сдержал рваного вдоха, поскольку он уже не плохо возбудился и благодаря этой позе отлично чувствовал нарастающее возбуждение Чонгука. Это чертовски кружило голову и заставляло сердце заходиться в нездоровом ритме. Этот парень сводит его с ума. Он причина его слёз. Он его погибель. — Я думал, что ты обожаешь, как я трахаюсь, — низким, срывающимся на хрип, голосом сказал Тэхён, ногами обхватывая Чонгука за талию. — И это тоже, — прошептал Чон, наклоняясь вперёд и касаясь губами тэхёновой шеи. Он обхватил тёплую и нежную кожу, слегка посасывая и зубами кусая, оставляя безумства следы, от чего Ким начинал мелко дрожать и постанывать. — Ещё я обожаю твои до невозможности шикарные бедра, — Чонгук повёл рукой по ним и слегка надавил на возбуждение Тэхёна, от чего тот прошипел сквозь зубы и инстинктивно толкнулся в ладонь напротив. Боже, да он его дразнит, чёртов засранец. — Твои вечно холодные руки, — вновь целует в шею и тянется пальцами к ширинке парня, нащупывая пуговицу. Дрожащими от нетерпения пальцами он еле её растегивает и быстро стягивает с него джинсы вместе с бельем, небрежно откидывая куда-то в сторону. Его взгляд приклеился к члену Тэхёна, что теперь призывно прижимался к животу, истекая слегка естественной смазкой. От этой картины Чонгук голодно облизнулся и, пересилив себя, вернул взгляд на блестящие от возбуждения и желания тёмные омуты. Его погибель. — Твои глаза, в которых заключена вся моя вселенная, — горячая ладонь обхватила у основания колом стоящее возбуждение и мягко скользнула вверх, чуть сжимая. Тэхён рвано всхлипнул и вцепился пальцами в край парты, пытаясь удержать равновесие, потому что был готов сойти с ума уже сейчас. Он не боялся упасть, потому что знал, что его всегда поймают. — Боже, — всё, что может выдавить из себя Тэхён, давясь воздухом, когда Чонгук стал активнее скользить по его члену. Ким невольно закатил глаза, громко постанывая, когда Чон особо сильно надавил на головку, чуть сжимая и размазывая выделившуюся смазку. Он резко сдавил ногами талию Гука, откидывая назад от наслаждения голову. Чонгук челюсти крепко сомкнул, поскольку терпеть собственное напряжение в паху становилось невозможным. Когда Тэхён готов был кончить, парень внезапно остановился, чем вызвал недовольный протяжный стон. Чонгук медленно отстранился от члена и сделал шаг назад, любуясь своим творением. Он готов отдать любые деньги, лишь бы лицезреть такого Тэхёна вечно. Такого раскрасневшегося, тяжело дышащего и прожигающего его своими затуманенными от злости, похоти и желания глазами. Смотреть на это — искусство. Тэхён и есть искусство. Он слишком красив, особенно сейчас, рядом с ним. Он такой только для него. — Если ты сейчас же не продолжишь… — Развернись, — грубо просит (приказывает) Чонгук и резко шлепает Кима по ягодице, выбивая у последнего весь кислород из лёгких. Тэхён на дрожащих ногах попытался аккуратно спрыгнуть с парты и развернуться, но Чон, потеряв и так к чёрту слабое терпение, грубо схватил парня за бедра и сдернул вниз, разворачивая и припечатывая лицом к холодной поверхности. Ким от этого действа, казалось, завёлся ещё больше и шире раздвинул ноги, перед Чонгуком раскрываясь. — Блять, — выдохнул Чон, кулаки сжимая до побеления костяшек. Глядя на такого Тэхёна, он не мог не думать о своём невыносимо ноющем от возбуждения члене, к которому прилила, кажется, вся кровь, что есть в его организме, затуманивая рассудок. Невыносимо, но так приятно. Чонгук еле сдержался, чтобы не на броситься и не войти на сухую, срываясь на бешеный темп. Его хотелось. До одури хотелось. Даже больше, чем их. Он не даёт мыслить здраво, он завлекает в свои сети, как сирена заплутавшего моряка, и пленит. Не даёт возможности освободиться. Но он и не хочет. Он добровольно сдаётся в плен и ждёт расправы. Он теряет контроль над собой рядом с ним. Чонгук невесомо проводит пальцами по сжатому колечку мышц, шумно сглатывая. Тэхён одобрительно мычит, бёдрами виляя, чем сводит того ещё больше с ума. Чон хватает Кима за подбородок и заставляет посмотреть на себя через плечо. Большим пальцем он проводит по пухлой нижней губе и слегка её вниз оттягивает. Тэхён ухмыляется и облизывается, заставляя Чонгука чертыхнуться сквозь сжатые зубы. Он суёт в рот Кима два пальца и слегка надавливает на язык, заставляя того сосать. И он сосёт так, словно от этого зависит его жизнь. Выпускает немного слюны, из-за чего та вытекает с уголка губ, вниз по подбородку стекая. Чонгук вытаскивает мокрые пальцы из горячего рта, не разрывая зрительного контакта, и опускает руку к ягодицам парня. Тэхён, проследив за этими действиями, кладёт в рот и начинает посасывать уже свои пальцы, раззадоривая ещё больше. Чон, теряя рассудок окончательно, резко два пальца вводит, растягивая вмиг напрягшиеся мышцы, чем вызывает протяжный стон. Пару рваных толчков и он находит нужный комочек нервов, посылая разряд тока по всему тэхёновому телу. Ким себя не сдерживает и стонет громко каждый раз, стоит тому попасть по нужной точке. — Блять, — шепчет Чонгук Тэхёну на ухо. — Ты сводишь меня с ума. Только посмотри, что ты делаешь со мной, — он хватает Кима за руку и прижимает ладонь его к своему возбуждению. И Тэхён тоже с ума сходит. От его пальцев в себе, от того, что его член скользит по прохладной поверхности парты, обостряя ощущения до предела, от внушительного возбуждения под своей ладонью. Ему воздуха не хватает. Он задыхается от переизбытка чувств и ощущений. Ему плохо, но в тот же миг и крышесносно хорошо. — Хватит болтать, сделай уже что-нибудь, — хнычет Ким и для полноты действий сжимает член Чонгука сквозь плотный материал штанов, вырвав у того низкий стон. Чон начинает буквально трахать того двумя пальцами, вскоре добавляя и третий. Тэхён мечется под ним, но находит в себе силы попросить, чтобы они сменились на член. Чонгук, не теряя не минуты, выходит из податливой и разработанной мышцы, оставляя после себя чувство неправильной пустоты, снимает с себя джинсы, достав из заднего кармана пакетик смазки, и пристраивается напротив пульсирующего отверстия. Он зубами разрывает пакетик и выдавливает смазку, вместе с предэякулятом размазывая по колом стоящему члену, и медленно входит, постепенно растягивая тугие и горячие стенки, что так правильно сжимали его возбуждение. Чон вжал лежащего перед ним Тэхёна к парте и прислонился своей грудью к его спине, резко толкнулся, входя по самое основание, вырывая у того громкий стон, что раздался на всю пустую аудиторию, от стен отражаясь. Музыка для его ушей. Тэхён закусил губу от нахлынувшего наслаждения, поддаваясь бёдрами навстречу, чтобы унять пожар внутри, из-за которого он был готов в любую секунду сгореть и пеплом рассыпаться. Чонгук безжалостно трахал его, каждый раз проезжаясь по простате, разгоняя по всему телу приятное удовольствие. Кровь, словно лава, бурлила в венах, дыхание перехватывало, особенно, когда ему слегка сдавливали шею, от чего он в наслаждении закатывал глаза, награждая громкими стонами в перемешку со всхлипами. Чон наслаждался узостью Тэхёна и тем, как он мечется под ним, стараясь подмахивать в такт его резким и хаотичным толчкам. Он сжимает кимовы ягодицы до отметин красных, что в ближайшие пару дней точно не сойдут, и слегка разводит в стороны, наблюдая за тем, как его член исчезает в растраханной дырочке. Только от одного взгляда на это он готов был кончить. По аудитории разносится громкий шлепок, когда широкая и потная чонгукова ладонь встречается с тэхёновой ягодицей. А затем ещё раз, и ещё раз, совмещая с грубыми толчками в податливое тело. Тэхён дрожит и стонет, теряя всякую связь с внешним миром, когда ощущает член Чонгука так глубоко в себе, что до звёзд перед глазами, его руки, крепко сжимающие его талию, и рваный голос над ухом, шепчущий всякие непристойности. Ноги подкашиваются и не держат, потому что Чона много. Слишком много. Он просто повсюду. Тэхён теряет себя. Он способен лишь беспомощно стонать и всхлипывать, уткнувшись лицом в парту, наслаждаясь. На пару секунд Чонгук слегка замедлился, чувствуя, что окончательно теряет рассудок, но затем вновь вернулся к бешенному ритму, притягивая парня за бедра на каждый толчек, от чего Ким высоко и громко застонал. Настолько хорошо, что аж невыносимо. — Гук, я… сейчас… — Тэхён еле шевелил губами своими пухлыми, но затем прервался, когда Чон подхватил одну его ногу под колено и закинул на парту, больше раскрывая для себя. Пару резких глубоких толчков и Ким обильно кончает, вымазывая и себя, и деревянную поверхность. Боже, он ни разу не притронулся к себе, что не ускользнуло от внимания Чонгука. Он продолжал трахать Тэхёна сквозь оргазм, от чего последний был готов отключиться от крышесносных ощущений. Ему плохо, но до одури хорошо. Чонгук положил руку на затылок Кима, с силой вжимая того лицом в парту, и продолжая бешено толкаться, чтобы наконец получить долгожданную разрядку. Пару фрикций и Чон с грудным стоном кончает в Тэхёна, крепко сжимая его ягодицы. Он жарко целует Кима в потную шею и медленно выходит, оставляя после себя неприятное чувство опустошенности. — Это… было… превосходно, — срывающимся голосом простонал Тэхён, морщаясь, когда почувствовал, что по внутренней стороне его бёдер стекает чонгукова сперма. — Не то слово, — ухмыльнулся Чонгук, проводя ладонью по взмокшим волосам и с глаз убирая. — Ты как всегда прекрасен. — Да ну? — Ким приподнимается с парты и на ногах трясущихся разворачивается к Чону. — Чёрт, запачкал футболку. Надо было снять её. У тебя есть запасная? — В шкафчике. — Отлично, — выдыхает Тэхён и снимает с себя грязную вещь, вытирая стекающую по бедрам сперму. — Чёрт, почему её так много? Будто слон в меня кончил. Чонгук хрипло смеётся и подходит ближе, беря в ладони раскрасневшееся, но такое красивое после оргазма, лицо Тэхёна и жарко целует. Парень протестующе мычит и отталкивает Чона, пихая тому в руки испачканную футболку. — Принеси мне чистую и дай, пожалуйста, одеться, а то как-то холодно. Парни смотрят на открытое окно, что не заметили раньше. Ким моментально покрывается красными пятнами, когда осознает, что их могли слышать. Ведь они тихо не умеют. — Давай быстрее, — шикает Тэхён, когда Чонгук не спеша одевается. — Гук? — зовёт Ким, когда парень подходит к выходу и кладёт руку на ручку дверную. — М? — Ты же не пойдёшь? — Нет, я же обещал. — Я люблю тебя, Чонгук. — Я люблю тебя, Тэхён. А обещание, данное любимому, Чон сдержит, чего бы ему этого не стоило.

***

Боль. Вот что почувствовал Чонгук через 3 дня после данного Тэхёну обещания. Адскую, выкручивающую боль во всем теле и суставах, словно его из раза в раз пропускают через мясорубку. Ему настолько невыносимо, что он готов орать до хрипоты в глотке, биться головой об бетонную стену, лишь бы перестать чувствовать этот ад, разодрать к чёрту руки, добраться до вен и вырвать их с корнем, лишь бы те перестали зудеть. Он готов резать себя, содрать пальцы в кровь об пол, оставить сотни ожогов на своём теле, да все, что угодно, лишь бы почувствовать хоть что-то, кроме сводяшей с ума боли. Она затмевает разум, не даёт нормально мыслить, каждую секунду ломая и выворачивая наизнанку каждую клеточку его тела. Она убивает его постепенно. Он горит и не от страсти, а от сжигающего изнутри пожара, что готов от него лишь пепел оставить. Насквозь мокрая от пота футболка неприятно липнет к телу, что пробирает сильный озноб, а к горлу подступает тошнота. Не в силах подавить в себе позыв, Чонгук, еле соскребая себя с кровати, доходит в ванную и его тут же выворачивает, стоит ему склониться над унитазом. Спустя пару минут его ещё преследует фантомные порывы, оставляя после себя неприятный горький привкус во рту. Он сможет. Ради Тэхёна. Он обещал и сдержит свое слово, чего бы это ему не стоило. Холодная вода приятно охлаждает потное лицо, но тут же сменяется горящими щеками стоит лишь прекратить умываться. Чонгук сжимает челюсти до скрежета зубов и смотрит на себя в зеркало. Мертвец. Он выглядит, как живой мертвец с тусклыми, глубоко запавшими глазами, что раньше искрились от счастья и любви, а сейчас не выражают ничего, кроме пустоты и вселенской боли, и сухой, бледной кожей, потерявшей свой блеск и карамельный цвет. Нельзя. Ему нельзя видеть его таким. Он не сможет выдержать такого Чонгука. Это просто добьет его и он потеряет всякую веру и надежду, что теплятся в его таком хрупком и доверчивом сердце. Не достоин. Он не достоин его. Он слишком чист и невинен для такого, как Чонгук. Он сможет. Он постарается. Он покончит с этим раз и навсегда. Тяжело. Ему чертовски тяжело. Хочется, так сильно хочется. До невозможности. Совсем немножко, лишь бы унять сводящую с ума адскую боль. Но нельзя. Он обещал. Чонгук устало опускается на диван и прикрывает глаза, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Но его отвлекает звякнувший телефон. Пришло сообщение. Он не хочет смотреть, он не хочет читать, он не хочет знать. Он хочет просто отдохнуть. Желательно навечно. Но он не оставит своего мальчика одного, нет. Он будет с ним до самого конца, не уйдёт раньше времени из-за них. Они не смогут отобрать его у него. Телефон звонит снова и снова, видимо, отправитель очень хочет, чтобы его заметили. И раз так, то у него получилось. Чонгук нехотя берет трясущимися пальцами телефон и проводит по экрану, снимая блокировку. Яркий свет режет воспаленные глаза, заставляя парня слегка прищурится и снизить яркость до минимума. ? : "как себя чувствуешь, Гук-и? (:" ? : "у меня к тебе есть разговор" ? : "так и будешь игнорить?" ? : "обещаю, что мы просто поговорим и после я отстану от тебя. навсегда (:" ? : "Гук-и, не заставляй меня идти на крайние меры. ты же не хочешь, чтобы с ним что-то случилось?" ? : "я жду, адрес знаешь (:" Мудак. Какой же этот Пак мудак. Или это Чонгук, раз позволяет собой манипулировать и вновь ведётся на уловку этого придурка? Но какова вероятность, что он не врет? Стоит ли верить словам наркомана? Да, Чонгук, а стоит ли верить твоим словам? Чон трясёт головой, пытаясь избавиться от мерзкого голоса в своей голове, и запускает пятерню в волосы, слегка сжимая их у корней. Надо взять себя в руки. Поговорить. Они просто поговорят, правда? Это ведь не сложно. И он наконец-то сможет избавиться от этого парня и от них. Он сможет начать свою жизнь с чистого листа. В любом случае, Чонгук не хочет, чтобы Тэхён как-либо был связан с той стороной, которую он всеми силами пытается вычеркнуть из своей жизни. Врёт Пак или нет, но Чон защитит Кима. Он сделает это ради него. Не позволит никому и ничему ему навредить. Примет весь удар на себя. Сделает всё и даже больше ради его любимого мальчика.

***

Чонгук поднимается на второй этаж по все той же скрипящей лестнице, стараясь не смотреть по сторонам, только себе под ноги. Даже если он закроет глаза — без проблем дойдёт до нужной двери, не собрав собою все углы. Он неоднократно здесь бывал, чем не гордится и что хочет стереть из памяти. Многое, чего хочется забыть, но этот дом особенно. Чонгук не стучится, да и зачем, его и так ждут. Он просто открывает дверь и заходит в душное и тёмное помещение, пытаясь привыкнуть к плохому освещению. — Я уже было думал, что ты не придёшь, — раздаётся противный, но такой знакомый высокий голос. Парень вальяжно развалился на кресле, качая одной ногой в такт тихой музыке, что не сразу донеслась до ушей Чона. — Что, и хоть слова приветственного не скажешь? Грубиян. — К чему это всё? Говори, что хотел и я уйду, — цедит сквозь зубы Чонгук, сжимая крепко кулаки, чтобы хоть как-то сдержать дрож в конечностях. Ему плохо. Ему гадко. Ему противно. Мерзко. Невыносимо здесь находится. Хочется уйти, забыть сюда дорогу, как страшный сон. Хочется разбить это слишком уж улыбчивое лицо напротив, смотреть, как он истекает и харкает кровью, растягивая в безумной улыбке свои окровавленные зубы. Хочется переломать все кости, каждую по отдельности, наблюдая за мучительной болью, что проскальзывала на этом мерзком лице. Но он не может — его сразу же разорвут цепные псы этого мудака. Им всё равно, что и с кем делать. Они готовы на всё, будь-то грабёж, изнасилование, убийство — без разницы. Они готовы буквально на всё ради такой необходимой им дозы. Чонгук бы сейчас от неё не отказался, но он не настолько низко пал, ещё нет, но близко. Он дал ему обещание и готов его сдержать. Он вытерпет, он сможет, он сильный. Он не такой, как эти чёртовы ублюдки. — Ломает, да? — ехидно улыбается Пак, медленно поднимаясь с кресла, и движется к замершему около двери парню. — Хочется, а ты даже и не просишь, нет, — лелейно тянет Чимин, проводя кончиком указательного пальца по напряжённым от спазма плечам. — Думаешь, что сможешь это перетерпеть? Думаешь, будешь лучше нас, если откажешься от них, так?! — вдруг кричит и бьёт кулаком в стену, но тут же замолкает, шумно выдыхая через нос. От удара осталась вмятина и посыпалась штукатурка, но до этого нет никому дела. Вновь нацепляет свою вечно безумную улыбку и смотрит расширенными зрачками в чоновы чёрные глаза, пытаясь угадать, о чем тот думает. — Просто попроси и я дам, ты же знаешь. Я вижу, как ты страдаешь, и мне это не нравиться, — заботливо шепчет и медленно скользит ладонью по чонгуковому предплечью. — Боишься, что Тэхён узнает? — расширяет свои глаза в наиграном удивлении. — Так мы ему не скажем, не переживай, — ухмыляется, прикладывая указательный палец к своим пухлым губам в молчаливом жесте. — Меньше знает — крепче спит, так? — Если ты об этом хотел поговорить, то я сваливаю отсюда нахрен, — раздражённо говорит Чонгук и разворачивается, давая понять, что разговор окончен и он не собирается надолго тут задерживаться. — Не так быстро, Чон, — хмыкает Чимин, хлопает два раза в ладоши и перед Чонгуком вырастает один из цепных псов Пака, захлопывая у того перед носом дверь. Ещё один выходит вперёд из самого тёмного угла, гадко улыбаясь и вставая рядом около напарника. Ну да, стоило догадаться, что ничего так просто не будет. — Мы не договорили. — А есть о чем? — рычит Чонгук и злобно смотрит на Чимина, резко разворачиваясь. Это стало его ошибкой. Нельзя поворачиваться спиной к крысам, они в любую секунду готовы напасть. Но даже если и так, Чон не в том состоянии, чтобы дать отпор. Его резко бьют под коленом, отчего парень теряет равновесие и падает, больно столкнувшись с холодным бетонным полом. Один из наёмников грубо хватает Чона за волосы, заставляя скривиться от неприятной боли и посмотреть в лицо довольного Пака. Другой же крепко скручивает за спиной запястья, чуть ли не выворачивая и так ломающие суставы, не давая возможности даже дернуться. Сука, он так и знал, что не стоило сюда идти. — Ну, вот, другое дело, — весело щебечет Чимин, смотря сверху вниз на жалкие попытки Чонгука освободится. — Теперь можно и поболтать, — садится обратно в кресло и закидывает ногу на ногу, скучающе подпирая одной рукой щеку. — Знаешь, меня очень огорчил тот факт, что ты хочешь бросить нас. Мы столько интересного времени провели, столько всего разного попробовали, столько всего пережили… вместе… И тут мне такой подарок — нож в спину. Нехорошо, Гук-и, ой, как нехорошо предавать своих друзей. Знаешь, как неприятно это, м? — Чонгук молчит, сверлит взглядом бетонный пол и время от времени пытается освободиться. Знает, что это бесполезно, но лучше так, чем смотреть на этого конченого наркомана и слушать эту чушь. — Я по натуре очень спокойный и неконфликтный человек, ты же меня знаешь. Могу простить все, что угодно, даже украденные наркотики, помнишь дело? Тот парень, кстати, до сих пор здесь, пока ещё жив. Но вот не задача, — Чимин наклоняется чуть вперёд, сложа руки на разведенных в сторону коленях, — что-что, а предательство, я не могу простить. — И что ты хочешь? — цедит Чонгук, все таки посмотрев на Пака. — Насладиться твоей болью, — легко, словно это обыденная вещь (а может так и есть?), говорит Чимин. — Можешь хоть избить меня до смерти, но я и взглядом тебе не покажу, что мне чертовски больно. — А кто сказал, что я буду тебя бить? — весело хохочет. — Есть уйма других способов доставить боль, не обязательно физическим. Я, знаешь ли, люблю более изощренные пытки. — К чему ты клонишь? — Какой же ты тугодум, Гук-и, — обиженно ворчит Пак. — Я предпочитаю психологические пытки. Поверь, это куда интереснее, нежели смотреть на то, как кому-то ломают кости и выпускают море крови. Потом такая морока всё это убирать, — устало качает голой. — Знаешь, что я приготовил для тебя? — Что бы там ни было, у тебя не получиться меня сломать, гребаный ты кусок дерьма, — выплюнул Чон, за что получил болезненный удар по ребрам, мигом заходясь в рваном кашле. Как же, сука, больно. Невыносимо. — Ты не в том положении, чтобы хамить, — шипит на ухо наёмник, что крепко сжимает чонгуковы волосы. — Остынь, Сухек, пусть продолжает. В любом случае, ему не так долго осталось. Пусть насладиться возможностью, пока есть, — ухмыляется Пак. — Что ты задумал, придурок? — рычит Чонгук, вновь предпринимая попытку вырваться, за что получает громкую пощёчину. В ушах шумит, картинка перед глазами слегка теряет четкость, во рту чувствуется металлический привкус, но он продолжает злобно смотреть на расплывчатый силуэт перед собой. — О, так тебе интересно? — радуясь, словно ребёнок, щебечет Чимин. — Поверь, тебе понравится. Он одушевленно вскакивает с кресла и подходит к комоду из красного дерева, выдвигая верхний ящик. Что-то ищет, а потом с безумной улыбкой до ушей достаёт нужную вещь, оборачиваясь. Медленно подходит к Чону и приседает на корточки, заглядывая тому в глаза, в предвкушении закусив нижнюю пухлую губу. — Знаешь, я долго ломал голову над тем, что такого я могу сделать, чтобы заставить тебя страдать. Серьёзно, совсем ничего не приходило на ум, — страдальчески вздыхает Чимин. — Ты казался мне таким сильным и не сгибаемым, способным вынести любую пытку. Словно, у тебя нет слабого места. И это меня чертовски бесило, но и восхищало одновременно, — признается. — Но однажды, стоило мне увидеть, как ты смотришь на него… и меня вдруг осинило, — Пак широко улыбается, проводя по губам кончиком языка. — Оказывается, не такой уж ты и сильный, Гук-и. Даже у такого, как ты, есть слабое место. Как тривиально, что у тебя им оказался Тэхён. — Не смей трогать его, больной ублюдок! Ты и волоска на его голове не достоин! — А ты достоин?! — выплевывает Пак. Нет, не достоин. — Чем ты отличаешься от меня? — продолжает. Ничем. Такой же конченый наркоман. Чонгук трясёт головой в попытке унять взыгравшее подсознание, но ничего не выходит. Только тошнота к горлу подкатывает. — В любом случае, Тэхён увидит твою истинную сущность и поймёт, что не в того человека он был влюблён, не тому доверился. Как же глупо с его стороны верить словам наркомана о том, что он бросит, — усмехается и показывает шприц с наркотиками, что достал парой минут назад из комода. — Как же тяжело ему, наверное, будет, когда он увидит, что ты с собой сделал, а? Как думаешь, кто будет рядом и подставит свое плечо, пытаясь утешить бедного мальчика, что потерял своего любимого? — Ты… ты не посмеешь, — ошарашено шепчет Чонгук побледневшими губами. — Ты так думаешь? — Чимин приподнимает левую бровь, улыбаясь, и смотрит на своих псов. — Держите его покрепче. — Нет, прекрати! — орёт Чон, когда его насильно прижимают к бетонному полу и ещё больнее скручивают руки, не давая пошевелиться. — Не делай этого, больной ублюдок! — плачет, не способный сдвинуться с места. — Пожалуйста, остановись! Прекрати! — Поздно молить, Гук-и. Твой поезд давно ушёл, а следующий будет не скоро, — с этими словами Пак вонзает иглу в вену и выпускает все содержимое шприца. Смертельная доза. — Вот так, хороший мальчик, — шепчет, хлопая Чонгука по щеке, когда тот перестал предпринимать всякие попытки освободиться. — Горжусь тобой. Больно. Чертовски хорошо. Невероятно больно. Как глоток свежего воздуха. До потери пульса. До остановки сердца. Он задыхается. Он мычит, стараясь взять себя в руки. Слезы текут по горящим щекам, перед глазами всё плывёт, не давая возможности хоть что-то увидеть. В ушах оглушающе стучит пульс, заглушая любые звуки. Он облажался. Он подвёл. Он повёлся. Он так сильно сейчас себя ненавидит, что готов умереть, не понимая, что уже умирает. Чонгук горит изнутри, сжигаемый не столько огромной дозой наркотиков, сколько отвращением к себе и всему происходящему. Никто не вызовит ему скорую, никто его не спасет. Его удел умереть здесь, на бетонном полу, в своих слезах и слюнях. Он знал, что что-то такое может произойти, но не думал, что до такого дойдёт. Пак в край обезумел от наркотиков. Он сошёл с ума. Ему никакая клиника уже не сможет помочь. Но Чон не мог не прийти. Он не за себя, он за него боялся. Этот придурок мог бы ему навредить. А что помешает сделать ему это сейчас? Ты ведь умираешь. — Заткнись, — в бреду шепчет Чонгук. Тэхён теперь совсем один и ему не составит труда присвоить его себе. — Я сказал заткнись! — орёт, ударяя кулаками по полу. — А я смотрю, тебе зашло, — смеётся Чимин, наблюдая за метаниями Чона перед своими ногами. — Приведите его, — обращается к своим псам, что дружно кивают и выходят из помещения. Боль. Адскую, разрывающую изнутри боль чувствует Чонгук. Она ни на миг не прекращается. А, кажется, наоборот, с каждой секундой все невыносимее становится. Он чувствует, как одна за другой его клетки в организме отказываются жить, погибая под пагубным действием наркотиков. Все внутри выжигается, оставляя после себя пепел и больше ничего. — Чонгук? — бредит, он уже бредит, раз ему слышится до боли родной и знакомый голос. Уйди отсюда, хочется сказать ему, но он не может — язык не слушается. Всё тело отказывается подчиняться ему. — Чонгук, что с тобой? — снова этот голос. Я в порядке, просто уйди, не смотри на меня, но в ответ только невнятное мычание. — Гук-и..? — Чон чувствует, как что-то холодное прикасается к нему, словно руки вечно холодные Тэхёна, его любимого мальчика, к нему прикасаются. — Он пришёл ко мне, попросил закинуться, потому что больше не мог терпеть, — будто вдалеке раздаётся голос Чимина. Не слушай его, он врет, я не просил, но вновь непонятное мычание. — Что ты наделал, Гук-и? — тихий всхлип. — Ты… ты же обещал! Я и сдержал свое обещание, но, видимо, не судьба теперь тебе об этом узнать. — Чонгук, ты слышишь меня?! Не смей умирать! — словно сквозь вату раздаётся, еле слышно, почти не уловимо. — Не смей бросать меня одного! Ты не можешь так со мной поступить, чёртов ты эгоист! Мы ещё не купили собаку, о которой ты так давно мечтал. Мы не съездили к океану и не покатались на яхте. Мы так и не посмотрели тот фильм, о котором ты так часто говорил. Мы ещё много чего не успели вместе сделать, так что вставай! — плачь, перерастающий в рёв. — Открой глаза, посмотри на меня, пожалуйста! Открой нахрен свои глаза, Чонгук! Я люблю тебя! Я буду любить тебя вечно! Но он их больше не откроет, нет. Он больше не в силах держаться за сознание своё. В нем не осталось сил, они все сгорели под пагубным пламенем наркотиков, что ядом заполонил всё тело. Он просто поддаётся манящей тьме, жаль, что не той, что плещется в бездонных колодцах его любимого мальчика, в которых заключена вся его вселенная, а той, что больше никогда не позволит увидеть его улыбку. Любовь… Любовь — это конец, а он — окончание всего, как хорошего, так и плохого. Он всегда приходит, хотим мы того или нет. Конец всегда печален. Он счастливым никогда не бывает… Любовь… Прости меня, моя любовь, что утаил от тебя и не сказал этого. Наша любовь — это конец. Конец — для нас обоих. Я люблю тебя, Тэхён, больше жизни люблю, и прости, что не смог сдержать обещания. Ты в меня верил, а я не смог. Ты прости, я тебя... вечно