An alien

— Я, — говорит Чимин и недовольно качает головой, — не буду. Я не хочу. — Это, — говорит Чимин несколькими минутами позже, когда уставший от бесконечных споров отец тяжело опускается за обеденный стол в гостиной и подпирает висок рукой, — совсем не в моём вкусе. Я такое терпеть не могу. — Послушай, — чуть громче говорит Чимин и садится напротив отца, когда тот, кажется, теряя всякую надежду, наливает себе виски, хотя полдень был совсем недавно. — Я не хочу, понимаешь? При чём тут я? — Пожалуйста, — едва слышно выговаривает отец, и у Чимина сердце на мгновение сжимается в точку от чувства вины. — Я очень тебя прошу. Ради меня. Поразмыслив, Чимин, кажется, почти что находит в себе силы на то, чтобы согласиться, но вовремя вспоминает о принципах и собственной упёртости, той самой, что отец всегда приписывал его матери. — Бать, давай без меня? Ну правда, я совершенно не хочу. Это твои дела, я в них не лезу, я совершенно не против, чтобы ты делал, что тебе нравится, я тебя поддерживаю, и всё такое прочее, но… Но я совершенно не хочу в это вписываться. — Ты копия своей матери. — Такие дела, бать. Так что давай ты сам, ладно? Отец, обычно позволяющий сыну самостоятельно принимать решения и ни на чём особо не настаивающий, — особенно, после смерти жены, — сейчас смотрит на сына с какой-то странной решимостью в усталых глазах, и Чимин сердцем чует, что грядёт что-то сравнимое с апокалипсисом. — Что? — Я собираюсь сделать ей предложение сегодня. — Ого. Чимин тянется за бутылкой и делает глоток прямо из горла, потому что сил встать и пойти за стаканом просто нет. Виски обжигает горло, но это ощущение никак не помогает сосредоточиться на совершенно внезапной информации. — Именно поэтому я прошу тебя пойти со мной на этот ужин. Я хочу сделать ей предложение перед всеми, кто… Чимин-а, если она согласится выйти за меня, мы будем жить вместе. И я хотел бы, чтобы ты познакомился с её сыном. — Что?! — Я тебе говорил, Чимин. У неё есть сын, он твой ровесник, младше тебя на пару месяцев. И если она согласится… — Пап! — Чимин подрывается на ноги и смотрит на отца во все глаза. — Я не против, чтобы ты женился! Я рад, если ты будешь счастлив, бла-бла-бла, но! Мне нахрен не нужен никакой «брат». Мне и так прекрасно живётся, и я… Ох, пап… Чимин сам себя обрывает, когда видит, как усталость и надежда на лице отца сменяются холодной решимостью, когда он вдруг рывком развязывает галстук и снимает пиджак. — Ладно. Хорошо, сын, хорошо. Жили мы с тобой вдвоём, и дальше проживём. И вообще — не пей при мне, тебе ещё рано. Постарайся хотя бы сделать вид, что я достойно тебя воспитал. — Ты зачем галстук снял? Я его битых двадцать минут тебе завязывал… — А зачем дома ходить при галстуке? Мы никуда не едем, никакого ужина не будет. Пойду, позвоню ей, скажу, что всё отменяется. Папа всегда утверждал, что мама была самым упрямым человеком на земле, но и сам никогда не отличался гибкостью, всегда рубил с плеча, отметая здравый смысл. Что уж обвинять сына в бараньем упрямстве. — Пап, не дури. — Всё, хватит об этом. Не хочешь, так не хочешь. Чимин садится обратно, скрещивает руки на груди и долго-долго сверлит отца тяжёлым взглядом, договариваясь с самим собой. — Ладно, — решает он наконец. — Брат, так брат. Но строить из себя приличного мальчика я не буду, уговор? Потому что всё равно она увидит, какой я настоящий… так что пусть сразу не обольщается. — Нет, Чим… — Да. И она обязательно согласится. Давай, я опять повоюю с галстуком. Чимин, скрепя сердце, достаёт из кармана телефон, открывает туториал на ютуб, и принимается завязывать злополучный галстук, под мерное ворчание отца. Может, это и неплохо, что в доме появится женщина. За последние пять лет тот самый дом превратился в хоть и аккуратную, но совершенно холостяцкую берлогу, а отцу и сыну пришлось учиться заниматься хозяйством. Это оказалось не так и сложно, просто как-то криво и сикось-накось. То пригорит что-то, то бельё в машинке покрасится, то в дальнем углу паук заведётся. А женщины, они же умеют волшебным образом не допускать вот таких мелких неприятностей. Вряд ли отец влюбился в дурную женщину — это уж точно, тут Чимин спокоен. И не то, чтобы он был одиночкой — даже наоборот, он всегда был душой компании и весьма общительным, просто… наверное, он привык быть единственным ребёнком. и пусть они с потенциальным «братом» уже взрослые, но всё равно делить территорию с новым равноправным жильцом как-то совсем не хочется. Но, кажется, придётся. Старикан заслужил личного счастья, раз уж мама решила отправиться на небо так рано. Чимин, полный смирения и решимости, одевается, как обычно, ничего не пытаясь из себя вообразить: белая майка, узкие джинсы с дырками на коленках, любимая огромная рубаха в клетку, ещё отливающие розовым волосы в творческом беспорядке. Папа смотрит на него со вздохом, но помнит о компромиссе, и ничего против не говорит. В ресторан бы эдакое чучело впустили. Чимин бы волновался по дороге в ресторан, но, во-первых, ему нужно следить за дорогой, а во-вторых, сам старик так откровенно нервничает, что на собственные волнения не остаётся никакого ресурса. На мальчишку Чимину совершенно наплевать, хотя хотелось бы, чтобы он оказался сносным и не зазнайкой. И хорошо бы не ботаником. Женщина, уже сидящая за столом, оказывается очень милой, она тепло улыбается Чимину и мягко пожимает его руку, когда отец скомкано их знакомит… А потом Чимин слышит за своей спиной «мам, извини, я немного задержался», оборачивается и пропадает. Потому что голос густой, как из колодца. Потому что взгляд надменный и внимательный, как у британской принцессы. Потому что кудри, чёрные как самая тёмная ночь, обрамляют невыразимо красивое лицо, потому что под нижней губой крохотная родинка, потому что пальцы как у скульптуры, потому что брови в разлёт, как острие ножа. Чимин, кажется, не сразу соображает закрыть рот. — Я Тэхён, — выговаривает божество своим неверотяным голосом, протягивая руку отцу, и короткая сдержанная улыбка трогает резные, словно нарисованные губы. — Рад с вами познакомиться. — Чимин, — Чимин сам протягивает руку, и, кажется, краснеет, потому что предлагать к рукопожатию своё детское недоразумение, когда у собеседника ошеломительной красоты узкая длинная ладонь, это ужасно неловко. Тэхён руку пожимает как-то странно, неуловимо по-женски, изящно, и бедняга Чимин летит в необозримую пропасть, у которой вовсе нет дна. Тэхён этот весь — изящество и надменность. Одет вроде просто, но Чимину в голову лезет мысль о том, что не одежда красит человека, а человек — одежду. Если только настолько красивых можно считать людьми. Тэхён говорит красиво и ест красиво, сидит красиво и убийственно улыбается, то и дело поправляя свои тугие кудри, заправляя непокорные пряди за уши. Он, в отличие от самого Чимина, с явным удовольствием принимает участие в беседе, внимательно слушает, охотно рассказывает о себе: он планирует поступать на театральное, хотя душа лежит к танцам и вокалу. Отец шутит что-то про айдолов, и Чимин вдруг чувствует первую в своей жизни болезненную вспышку настоящей жгучей ревности. Потому что Тэхён почти не уделяет ему внимания.  — Я тоже танцую, — Чимин умудряется вклиниться, когда их родители заговаривают о своём. — Уже давно. Победил на нескольких фестивалях. В детстве балетом занимался, потом контемпорари, и хип-хопом тоже, сейчас больше современными. Кажется, это заявление зарождает в божестве некоторый интерес, и Чимин мысленно кричит оглушительное «йес!», но укрепиться в правах не успевает, потому что отец просит у всех внимания и достаёт кольцо. Мама Тэхёна выглядит искренне счастливой, но смотрит на сына, и во взгляде её читаются те же вопросы, что мучают самого Чимина, и его отца: уживутся ли они под одной крышей? Тэхён ведёт себя совершенно неожиданно: сначала бросает на Чимина самый многозначительный взгляд во вселенной, а потом целует матери руку и просит быть самой счастливой. — Чимин? — отец теперь смотрит на сына не с надеждой, но с настоящей мольбой. Только соображает Чимин сейчас плохо-плохо. Но вздрагивает, кое-как отводит взгляд от Тэхёна, и улыбается широко и дурашливо: — Совет да любовь, всё вот это вот. Если бы отец сейчас так не волновался, он бы приложил ладонь к лицу. Потому что Чимин — такой Чимин. Чимину до чесотки хочется курить, но сейчас — максимально неподходящий момент, чтобы выходить из ресторана, придумывая предлоги, да и пугать счастливую женщину совсем не хочется. Разочаровать и без того не особо очарованного Тэхёна — тем более. Поэтому приходится терпеть. Ужин затягивается, но Тэхён так и не проявляет благосклонности к будущему сводному брату, что доводит последнего буквально до исступления. Успокаивает лишь то, что у него будет ещё много, много шансов. Свадьбу назначают через месяц, но назавтра решено встретиться уже дома, в более неформальной обстановке, и Чимин чуть ли не скулит от счастья. Кто бы знал, как хочется на прощание поцеловать руку не только невесте отца, но и её сыну!.. — Ты ей понравился, — с неподдельной благодарностью говорит отец, когда они отъезжают от ресторана. Чимин бы с удовольствием их подвёз, но божество тоже водит машину, будь оно неладно. — Она очень милая, — мягко отвечает Чимин, бросив голодный взгляд на бардачок, где лежит пачка сигарет и зажигалка. — И Тэхён, кажется, тоже. Хоть и зазнайка. — Он просто очень волновался. Знаешь, они тоже давно живут вдвоём, и эта свадьба волнительна для всех нас. — Думаю, — говорит Чимин вовсе не то, о чём думает, — он нормальный парень. И танцами увлекается. Подружимся, ты не переживай. Спит Чимин плохо, очень плохо. Пару раз выбирается через окно в своей комнате на покатую крышу дома, чтобы выкурить по несколько сигарет подряд, но сон всё равно не идёт. Тэхён никак не идёт из головы. Кажется, у него были чуть подкрашены глаза, и это осознание заставляет Чимина буквально тяжело дышать. Чёрт побери! Он ожидал от этой встречи чего угодно, но только не собственной разгромной влюблённости! Наверное, папу хватил бы удар, узнай он об истинных причинах того, почему его упрямый сын вдруг пошёл на мировую. Будущие родственники приезжают в середине дня, вежливо осматриваются в гостиной, «мама» принимает решение приготовить обед для всех её мужчин, а Чимин просто сидит на диване, подогнув ноги, и пузырится, как закипающий на сильном огне джем, в который добавили слишком много сахара. Тэхён, как кажется, пытается казаться старше в своей тёмно-зелёной рубашке и широких брюках, со своим божественно красивым лицом с отчётливой печатью вежливой скуки, со своей статичной, явно отрепетированной позой. Такой он весь, как с картинки, как кукла, как изваяние, совсем недавно ожившее, и ещё не привыкшее быть живым. Чимину, в котором жизнь бурлит потоками, в котором движение не останавливается даже во сне, очень сложно рядом, потому что не понятно решительно, как подступиться и не разбесить. Благо, папа, проявив неслыханную чуткость и милосердие, обращается к ним с улыбкой, явно с трудом переместив фокус внимания с любимой женщины: — Чим, ты бы показал Тэхёну дом. Пусть осваивается. Тэхён на это предложение только бровь тёмную вздёргивает, но послушно встаёт и идёт за Чимином, которому на стены карабкаться хочется от переизбытка эмоций. — Это вот, — говорит он, открывая первую дверь на втором этаже, — папина библиотека. — Именно папина? Не твоя? — Я больше по манге. Чимин смеётся, потому что, кажется, это не совсем правильный ответ, а Тэхён всё-таки зануда и сноб, любящий книжки больше, чем людей. Хорошо бы так! Потому что убиваться только по красивой — даже настолько красивой! — мордашке он долго не будет, это точно, а значит, скоро успокоится и начнёт страдать над тем, как жить эту жизнь под одной крышей с этим недочеловеком. — Это, — Чимин открывает дверь, на которой последние одиннадцать лет висит уже порядком выцветший листок с корявой разноцветной надписью «не беспокоить» и подрисованными злыми мордочками, — моя комната. Тэхён задерживает нечитаемый взгляд на листке, потом заглядывает в комнату с окном, выходящим на крышу, и вдруг широко улыбается. Только не говорит ничего. Но заходит, хотя никто не приглашал, принимается рассматривать полки с мангой, фигурками и дисками разных музыкальных групп. Фигурки привлекают его внимание больше прочего. — Стоп, — просит Чимин, привыкшей к недвусмысленным реакциям на свои увлечения. — Ничего не говори, я в курсе, сколько мне лет, и что это фигурки девочек-волшебниц. Ну вот так вышло. Я не… — Я всегда хотел такую коллекцию, но что-то руки так и не дошли. У меня рассеянное внимание, и я быстро отвлекаюсь на что-то новое, поэтому коллекционер из меня так себе. Тэхён улыбается вполне доброжелательно, а Чимин откровенно выпадает в осадок от этих заявлений. — Ого, — только и выговаривает он, — ничего себе. — Я тоже мангу люблю, — как ни в чём не бывало продолжает гость, и Чимин вдруг думает, что тот строит из себя великосветсткую неприступность не от того, что сноб, а от того, что банально стесняется. — Можем как-нибудь в манга-кафе сходить. Тут недалеко вполне приличное, а у меня коллекция не слишком большая. Хочешь? Тэхён кивает, и напряжение между ними спадает так, словно его и не было. — Как-нибудь покажешь, как ты танцуешь? — Только если ты покажешь тоже. — Тогда, мы просто обязаны пойти вечером на Хондэ, у меня там друзья танцуют, они точно уступят пару треков. — Чимин загорается очередной идеей, как спичка в жару, и Тэхён с непривычки немного теряется. — На улице танцевать? — Ну так да. Или ты такое не любишь? — Хм… я не уверен, люблю или нет. Просто никогда не пробовал. Но звучит отлично. Уже два! Целых два свидания впереди! От этой мысли Чимин чуть не стонет в голос, и плевать, что свиданием это считает только он сам. Красавчику придётся с этим смириться. Чимин очень бодро выходит из комнаты, чтобы продолжить экскурсию. — Вон там спальня и кабинет отца, подозреваю, что теперь это будет «родительская спальня». и ты это, не переживай — батя нормальный мужик, если не сказать «вообще отличный». И он явно в твою маму очень сильно влюблён, так что… — Не ревнуешь? Вопрос звучит слишком откровенно, ведь они знакомы всего ничего. С другой стороны, это важно для них обоих, да и обстоятельства знакомства, мягко говоря, не рядовые, поэтому Чимин делает глубокий вдох и говорит, как есть: — Не пойму пока, если честно. Но, скорее всего, нет. Мамы уже давно нет с нами, а у меня были хорошие психологи. Я уже смирился, в общем, а батя… ну, твоя мама — первая женщина, которую он заметил, и он реально влюбился, как мальчишка. Мама была бы рада, если бы знала, что он встретил её. И они бы подружились, я думаю. — Наши мамы? — Ага. Они чем-то даже похожи. Не внешне, а по настроению, что ли. — Чего не скажешь о наших отцах, — Тэхён говорит вдруг помрачнев, даже губу прикусывает так сердито, что Чимин смотрит на него обеспокоено. — Думаешь? — Да ну его к чёрту, — Тэхён машет рукой, — даже думать о нём не хочу. Он просто мудак и очень маму обидел, так что… в общем, я возлагаю на твоего отца большие надежды. Чимин неловко трёт шею. К таким откровенностям он не привык, тем более, не с лучшим другом, который, к его чести, в душу никогда особо не лез. — Он справится, вот увидишь. Хотел бы Чимин и о себе такое сказать, мол, я буду хорошим братом, но настолько явно врать он не обучен, а притворяться миленьким родственником, когда откровенно хочется прижать к стенке и поцеловать — сложно. Ох, грехи его тяжкие. Помилуй, бог. Лучше бы вернуть разговор в нейтральное русло. — Вот эти три двери — в гостевые спальни. Можешь выбрать себе одну из них, они все ничего… куришь? — Что? — Куришь, спрашиваю? Просто если да, то рассмотри вот эту комнату, — Чимин кивает на дверь рядом со своей, — там окно на крышу отличное, всегда можно выйти на перекур. Батя со мной уже смирился, но в доме курить не разрешает. Тэхён — ну до чего милаха! — ужасно тушуется, но набирается смелости и говорит с гордо поднятой головой: — Я электронки курю. И мама не знает. — Понял, не вопрос, я могила… братишка. Кажется, это звучит довольно нелепо, и Тэхён смеётся. Боже, как он смеётся! Не смех у него, а сокровище: чуть хрипло, бархатно и мягко смеётся, изящно прикрыв рот узкой ладонью. — Думаешь, нам стоит выстраивать наше общение в этом ключе? — Если честно, не думаю, — признаётся слегка ошалевший от красоты такой Чимин, — но готов считаться с твоим мнением. — Спасибо, господин Пак, это очень мило с вашей стороны, — этот нелюдь даже поклон церемонный изображает, выматывая из Чимина уже порядком натянутые нервы. — Пожалуй, я был бы спокойнее, если бы мы просто подружились. Прости, но я никогда не мечтал о брате. — Отлично, не брат, так не брат. Просто Тэхён, так даже лучше. Я вообще не фанат всяких там церемоний. Убедившись, что Чимин понял его правильно, Тэхён заглядывает в предложенную комнату, и осматривается куда более придирчиво. И говорит опять, как настоящий зазнайка, только Чимин теперь не делает о нём никаких скоропалительных выводов. — Планировка мне нравится. Окно маловато, но что ж поделать. Но цвет стен вообще не в моём вкусе, и кровать узковата. Полки нужны, и куда-то впихнуть шкаф… Я очень сильно люблю одежду, у меня её, кажется, больше, чем у любой женщины. Чимин почему-то вдруг начинает срочно соображать, как всё переделать, вместо того, чтобы посоветовать смириться. — Ок, соседнюю комнату отведём под гардеробную. Кровать купим, или перенесём вторую из этой самой гардеробной и составим вместе. Сделаем, как у тебя дома. — Моя нынешняя комната — самое унылое, что только можно представить. Знаешь, моя мама — крайне либеральная женщина, но некоторые мои пристрастия её смущают. Кажется, это звучит очень, очень двусмысленно. — Что ж, значит, сделаем так, как тебе хочется. — Какая щедрость. — Нифига, — так же двусмысленно отвечает Чимин и улыбается под стать: — я просто за свободу взглядов и самовыражения. Тэхён этим ответом кажется очень доволен, он обходит всю комнату, наверное, представляя, что и как ему хотелось бы изменить. — Знаешь, всегда хотел тёмные стены, фиолетовые шторы и кровать с изумрудным изголовьем. Мама об этом всегда шутит, что, вероятно, меня выкрали из какого-то дворца и подсунули ей в роддоме. Чимин представляет себе это жилище, и заранее смиряется. — Дворцы, это светлое, золотое и блестящее. Так что тебя, вероятнее всего, не подкинули. Кстати, мой лучший друг — он немного меня старше, — учится на дизайнера интерьеров, и что-то мне подсказывает, что ему все твои идеи придутся по вкусу. Он вообще сумасшедший. — А ты? — А что я? — Нормальный? — Ну вот уж нет, — Чимин смеётся, так не похоже на Тэхёна: звонко и переливчато. «Если честно, — пишет этим же вечером Тэхён, которого Чимин, поддавшись глупому своему порыву, записал просто с помощью одного эмоджи фиолетового сердечка, без единой буквы, — я реально боялся, что ты окажешься стрёмным. В ресторане у меня были некоторые подозрения на твой счёт. Но ты оказался классным, за что тебе большое спасибо». «А ты всегда такой прямолинейный?» «Конечно. Иначе, как ты узнаешь, что я думаю?» Тэхён пересыпает свои сообщения бесконечным количеством эмоджи, как маленький ребёнок, которому в руки впервые попался телефон. последнее сообщение он заканчивает, почему-то, эмоджи в виде мордочки зайца, и в записи телефонной книги перед фиолетовым сердечком появляется совершенно разгромное «зая». «Согласен. Просто не привык к чему-то подобному. Но, в таком случае, я по началу думал, что ты сноб и зазнайка». Очень хочется добавить «а выяснилось, что ты зайка», но Чимин успевает себя остановить и ограничивается не сильно нейтральным «ты очень классный» с большим количеством буков «о» в слове «очень». Такие себе дела, если честно. Хреновые. Чимин спускается вниз и застаёт отца сидящим на кухне с глупой улыбкой на лице. — Бать, я тут подумал… А чего нам свадьбы ждать? Пусть переезжают к нам поскорее. Знаешь же, что перед свадьбой хорошо бы понять, как вы сочетаетесь в быту и всё такое прочее… Отец смотрит на него довольно озадаченно, и задаёт настолько прицельный и двусмысленный вопрос, что Чимин теряется: — Так подружились? — Типа того, пап. Типа того. Если бы Чимин мог хотя бы предположить, что отец догадывается о его ориентации, сейчас он поклялся бы, что отец прекрасно понимает, какие именно чувства движут его сыном. Но так быть попросту не может. Чимин даже сомневается, что отец в курсе того, что люди бывают геями. Впрочем, от этого всем сильно спокойнее. — Что ж, в таком случае, я предложу эту мысль завтра. Если что, я думаю, Тэхёну понадобится твоя помощь в сборах. — Конечно, без проблем. Тэхён наотрез отказывается от помощи, и уже через неделю, в убийственно жаркую субботу он таскает коробки со своими вещами в выбранную им комнату, пока Чимин, лишённый какого-либо права посодействовать, валяется поперёк двух составленных им кроватей и потягивает солёную минералку со льдом. — Не сердись, — Тэхён улыбается так, что выноси святых, и отирает ладонью взмокший лоб. — И попытайся понять. Мы переезжаем в твой дом, а я ненавижу быть обязанным. Поэтому хотя бы переехать я должен сам.Считай это моей придурью. «Капризом», — плавясь от жары и нежности, мысленно поправляет Чимин, и просто кивает, принимая. Кажется, он заранее готов на всё. Буквально, на всё. В подарок на новоселье Чимин, немного смущаясь, вручает два дорогущих мягких пледа, глубокого изумрудного и тёмно-фиолетового цветов. — Ого, мои любимые цвета, — гудит Тэхён, пробуя пледы на ощупь, поглаживая их, как кошек. — Мама сказала? — Нет, угадал. Конечно, Чимин сам себе надумывает, но сейчас ему кажется, что для Тэхёна это говорит о многом. Жаль, конечно, что пока они не настолько близки, чтобы приходить друг к другу в спальни, когда захочется, и, после затянувшегося ужина, Чимин, сидя на своей крыше, мучительно выдумывает какой-нибудь безобидный предлог. Впрочем, долго страдать ему не приходится, потому что через какое-то время открывается соседнее окно, и на крышу вылезает сам Тэхён, облачённый в смешную пижаму с мультяшными сердечками. С ума сойти с ним можно. — Не спится? — Чимин кивает на место рядом с собой и очень старается не пялиться на длинные стройные ноги, нисколько не прикрытые пижамными шортами. — Не спится. Тэхён садится рядом так, словно они вот сто тысяч лет уже так курят на этой крыше, достаёт из кармана электронку, затягивается и выдыхает облачко сладкого дыма, пахнущего сахарной ватой и ягодами. — Всегда очень плохо сплю на новом месте. — Можем киношку посмотреть, если хочешь. — Давай просто тут посидим? Я не курил со вчерашнего дня, и сейчас буквально плакать готов от удовольствия. — Сколько угодно. Но эти твои штуки дымить и в комнате можно. Конфетами пахнут. — Мне тут нравится, — туманно отвечает Тэхён, и долго молчит, выдыхая конфетный дым в ночное небо. Чимин смотрит на него искоса, и сердце его бьётся, как шальное, словно хочет выпрыгнуть из груди и самолично удостовериться, что вот это вот нелюдское создание — взаправду сидит рядом. — Девчонка у тебя есть? — тихо спрашивает создание, и Чимин даже не сразу соображает, что этот вопрос значит. А потом тратит несколько секунд на то, чтобы решить, как ответить: безопасно, или честно. И, памятуя о прямолинейности своего нового соседа, выбирает второе: — Нет. Я не по девчонкам. — Ого. Тэхён даже голову поворачивает, и смотрит так внимательно, словно сканирует, как на досмотре в аэропорту. — Тебе неприятно? Теперь задумывается Тэхён, словно тоже выбирает, как ответить. И, кажется, тоже выбирает честность. — Если бы мы с тобой заговорили об этом год назад, то я бы ответил «да, неприятно». Мне было очень трудно с этой темой, и с такими людьми. Но сейчас я смог с этим справиться, так что всё нормально. Чимин киснет. — Мы можем об этом не разговаривать. — Вовсе нет! — Тэхён вдруг говорит жарче. — Во-первых, ты был честен со мной, а я это очень ценю. Во-вторых, это ты, и другого тебя нет ни у тебя, ни у меня. Отец знает? — Нет. — Ясно. Чимин киснет, но, кажется, Тэхён не намерен менять тему, поэтому, ещё помолчав, он решается осторожно спросить: — Почему тебе было неприятно? Тебя кто-то обидел? Или просто принципиально? Тэхён как-то так странно усмехается, что Чимин вдруг не предполагает даже, но твёрдо понимает: до конца разгадать это не вполне человеческое существо он не сможет никогда. — Ты вот мне скажи. Тебе нормально с этим? Ты себя легко принял? Когда ты понял? К такому подробному допросу Чимин был не готов, да и не говорил никогда на столь откровенные темы ни с кем, кроме Юнги. Но отвечать нужно, потому что Тэхён интересуется не из вежливости, ему действительно нужны ответы. — Ну… понял лет в тринадцать? Кажется, так. Просто очень сильно удивился. Так сильно, что испугаться забыл. Но Юнги — это мой лучший друг, — он меня очень поддержал, успокоил и объяснил, что в этом нет ничего плохого, даже не смотря на то, что общество считает иначе. Он у меня такой — клал он на это общество. А потом у него самого появился парень, и они такие, знаешь… что называется — идеальная парочка. И я, глядя на них, успокоился. Обычно я не признаюсь в этом кому попало, но и не скрываю ничего. Ты прав — я, это я, так что скрывать это глупо. Я же не люблю всех парней подряд, и даже не наряжаюсь в платья по вечерам, заперевшись в своей комнате. А если бы и наряжался — что в этом такого? Знаешь, я думаю, что у любви нет пола. Просто так вышло, что мне по душе парни, вот и всё. Впервые Чимин говорит о себе так много и так прямо, у него горят щёки и кончики ушей, но Тэхён слушает его очень внимательно, то и дело затягиваясь. — Поэтому я и испытывал отвращение к таким людям. — Что? — Завидовал, если честно. Тому, что кто-то может так легко принять свою ущербность. Чимин вспыхивает: — Это не ущербность, Ким Тэхён! — Сейчас и я это понимаю. Сейчас, когда смог сам принять. А в начале я очень боялся. И очень злился. Но больше всё-таки боялся. Что скажет мама? Это её убьёт. Что скажут люди? А если я сумею завести прочные отношения — придётся их скрывать до самой смерти? Это же мучение сплошное, а не жизнь! Я был очень большим трусом, Чимин. Поэтому было проще всё отрицать и злиться. А потом я влюбился по уши. Так влюбился, что думал — умру, как есть. Чимин прикуривает новую сигарету и трёт щёку. — Так ты… — Да. Мы встречались две недели, за которые успели так друг другу надоесть, что расставанию радовались, как дети. Но я был так счастлив несколько дней, что сумел себя принять и перестать бояться. Такая история. — С ума сойти, — только и выговаривает Чимин. Впечатлённый историей и откровенностью, Чимин не сразу осознаёт, что всё это значит. Что эта нечеловечески красивая зая тоже любит парней! А значит — хотя бы в теории — базовые шансы увеличиваются многократно. От этих мыслей хочется вскочить и побегать кругами, но Чимин себя сдерживает каким-то чудом, и только улыбается широко, как Чеширский кот. — Если хочешь знать, — зачем-то говорит он, — я когда широко улыбаюсь или смеюсь — ничерта не вижу. Тэхён смеётся так красиво, что Чимину кажется, будто бы он всесилен, бессмертен и сам красив до чёртиков. — Ты не похож ни на кого, кого я знал до этого. — Ты не похож даже на то, что я пытался вообразить. Тэхён соглашается посмотреть кино вместе, без зазрения совести забирается в кровать Чимина, за что тот ему бесконечно благодарен, и постепенно сползает ниже, так, словно собирается тут спать. Даже подушку обнимает, лёжа на боку перед экраном ноутбука. И Чимин осмеливается на крохотную поблажку самому себе: тянет руку и мягко гладит по тёплым шёлковым кудрям, что чернее самой черноты. Тэхён сначала никак не реагирует, потом даже ластится к руке, словно ему приятны такие ласки. Но вскоре вздрагивает и весь напрягается. — Убрать руку? — Ага. — Прости. — Давай не будем, ладно? Это всё хреново закончится, потому что, помимо красивой рожи, во мне есть целая куча всего, и… Брак моей мамы для меня очень важен, поэтому нам с тобой надо как-то сосуществовать хотя бы год, пока мы оба или один из нас не поступит куда-нибудь, где есть общага, и не свалит. Наши старики заслужили спокойной жизни. А я не верю в дружбу после расставания. С Чимина слетает вся сонливость в одно мгновение. Он руку, конечно, убирает, и садится ровнее, чуть отодвинувшись, и смотрит во все глаза. — Да с чего ты взял…? — Я так себе, — с невероятно пронзительной ноткой в бархатном голосе выговаривает Тэхён, не оборачиваясь. — Со мной никто не уживается. Даже мама с трудом. Поговаривают, что я инопланетянец. А с нашим братом сложно. Так что… Чимин перебивает, потому что — по классике жанра — подобные отговорки влюблённому сердцу до лампочки. — А если я всю жизнь хотел стать уфологом? Вдруг я тебя все свои семнадцать лет искал? Что, если люди мне не интересны вовсе? Тэхён усмехается, но поворачиваться так и не спешит. — Глупости всё это, — говорит он и встаёт с нагретой кровати, и идёт к окну, чтобы выбраться на крышу. — Я же говорю, Чим: брак моей мамы для меня слишком важен. Я не могу подвергать его осложнениям только из-за какой-то прихоти… Чимину хочется идти следом, жарко спорить, от всего своего пылающего сердца, пытаться убедить… Но Тэхён явно не намерен продолжать разговор на эту и действительно опасную тему, поэтому приходится сдаться и унять пыл. Хотя бы на время. Тэхён отлично танцует, совсем не похоже на прочих, словно не на клипах и выступлениях популярных артистов учился, а просто вынул все свои движения из собственной инопланетной головы. У него особенная пластика, не человеческая и не звериная даже, и чувство ритма совсем иное, но со всем этим он умудряется попадать не просто в музыку, но и в хореографию, задуманную этими самыми звёздами больших экранов. Он совершенно не боится публики, точнее — отлично держится всё выступление и даже после него, и только ночью, выйдя на их с Чимином крышу, даёт себе маленькую слабинку, и тихо спрашивает, насколько отвратительно он справился. И Чимин вдруг думает, что обычные комплименты и доводы ему до одного места: не услышит, а то и вывернет на изнанку, воспримет всё кардинально наоборот, как осуждение и глупую вежливость, призванную пускать пыль в глаза и льстить. Поэтому он говорит не то, что первым приходит в голову на такой странный вопрос, а то, что крутилось в голове в течение всего их коротенького выступления на уличных танцах: — Знаешь, я вот что думаю. Я думаю, что всё про тебя понял, Тэ. — М? — Мне нравится смотреть на твою красоту, но если ты устанешь носить маску человеческого лица, можешь запросто её снять при мне. Даже если ты окажешься зелёным обладателем пары десятков щупалец, или как там выглядят ребята с твоей планеты — я не испугаюсь, обещаю. Тэхён хлопает глазами, как удивлённая кукла, и очень долго пытается понять, что это всё значит. И для него эти слова значат, конечно же, вовсе не то, что Чимин имел в виду. Точнее — не то, как это звучит: не шутку, не попытку утешить, а что-то куда более глубокое и искреннее. — Серьёзно? — Абсолютно. Я вообще довольно храбрый парень. — Спасибо, Чим. Правда — спасибо. Я рад, что тебе понравилось. Как выходит — с Тэхёном не так и сложно сладить, если только дать себе труд догадаться, как. И ни на секунду не забывать о его исключительности, но тут у Чимина и не могло бы быть проблем. Тэхён ведёт себя подчёркнуто холодно и даже пафосно в первые двадцать минут знакомства с Юнги, который приходит в гости через пару недель после переезда, зато потом спорит с ним так жарко и многословно, что Чимин всерьёз готовится их разнимать. Юнги шипит рассерженной кошкой, убеждая, что фиолетовые шторы и зелёная кровать — это пошлятина и безвкусица, Тэхён же гудит, как электростанция, мол — ты профессионал, вот и сделай так, чтобы было красиво. Чимин предпочитает не влезать, и к вечеру решает, что эти двое, кажется, подружились на самом деле. Юнги — он тоже не с этой планеты, он же лунатик. Вот и нашли друг друга на каком-то межгалактическом уровне. — Ты невыносим! — вздыхает Юнги. — А ты зашоренный, — парирует Тэхён. — Чимин! — взывает к поддержке друга Юнги. — Чимин! — одновременно с ним апеллирует Тэхён. Чимин смеётся в кулак, потому что то, что сейчас происходит в его комнате. — так похоже на мангу про повседневную жизнь обычных старшеклассников, со смешными проблемами и дружбой на всю жизнь. Хорошо бы у этой манги был счастливый конец. А то и вовсе никакого конца. — Давай, ты сделаешь ему дизайн той комнаты, что он хочет, а за это я обещаю тебе никогда не носить тот свитер, что ты ненавидишь, и те шлёпки с меховой стелькой. Для Юнги, на свою беду, наделённого тонким вкусом, этот аргумент звучит вполне увесисто. — И ты их сожжёшь к чёртовой матери? — Ну нет, они стоили целое состояние. — Ну тогда ничего не выйдет. Никакого изумрудного бархата. Чимин горестно вздыхает, но, зная Юнги всю жизнь, не обольщается тем, что его условия выдвигаются не всерьёз. — Может, я хотя бы их продам? — Чтобы плодить и множить безвкусицу? Нет уж, дружок. Либо огонь, либо я умываю руки. Тэхён наблюдает за ними молча, покручивая в пальцах электронку, кажется, приходит к выводу, что эти двое тоже так себе, в плане «нормальности». После этого вечера он ощутимо расслабляется и начинает чувствовать себя, как дома. К разговору о возможных отношениях они не возвращаются. — Знаешь, — говорит папина невеста как-то после ужина, когда папа и Тэхён расходятся по своим делам, — я так сильно тебе благодарна. — М? За что? Я ничего не сделал. — Вы же подружились, да? Я вижу, что подружились. — А, с Тэ? Да, мне тоже так кажется. Он отличный парень, и у нас во многом сходятся интересы, поэтому нам всегда есть, о чём поговорить. Женщина улыбается, как святая, и Чимину вдруг снова кажется, что она чем-то неуловимо похожа на маму. От этого в сердце коротко тоненько колет. — Ему тяжело сходиться с людьми. Он добрый и очень талантливый, и всегда мечтал о близких друзьях, но… такой у него характер, что при первой встрече он показывает шипы… Наверное, так он проверяет людей на твёрдость намеренья сблизиться. Он всегда был своенравен, но после того, как от нас ушёл его отец, он потерял всякое доверие к людям. Чимин слушает очень внимательно, и сердце опять сжимается, только теперь от сочувствия. — Меня шипами не напугать, — он улыбается храбро. — К тому же, у меня тоже характер не сахар. Думаю, мы нашли друг друга. Я, кстати, познакомил Тэхёна со своими друзьями, и, кажется, они поладили. — Поэтому я тебе и благодарна. Береги его, ладно? — Обещаю. После этого Чимин и сам серьёзно задумывается над тем, что предлагать отношения в их обстоятельствах — слишком рискованно. Потому что Тэхён, кажется, искренне с ним дружит, а в то, что это может продолжиться после теоретического расставания, он и сам не верит, признаться. Наверное, нужно оставить всё, как есть и заставить себя забыть про то, что Тэхён — первый в мире человек, которому Чимин всерьёз готов эти самые отношения предложить, и взять на себя всю ответственность за последствия. Хорош был бы тот семнадцатилетний подросток, что следует хоть чьим-нибудь советам: что своим, что чужим. Тэхён в очередной раз приходит смотреть кино, устраивается в узковатой для двоих кровати, обняв подушку Чимина, и, как всегда, с первого кадра начинает задавать уточняющие вопросы. Доводы о том, что Чимин сам этот фильм не смотрел, на него не действуют. Тэхёну нужно всё и сразу, если он чего-то не понимает, то начинает беситься и быстро теряет интерес к происходящему. Такой он человек. Поэтому Чимин пытается отвечать и строить догадки. Смотря кино с Тэхёном физически невозможно отвлекаться: ответа «не знаю» или «я пропустил» он категорически не приемлет. Но Чимин всё равно умудряется отвлечься. Он ссорится сам с собой, буквально бьёт себя по рукам, которыми так невыносимо хочется к нечеловеческому существу прикоснуться: Хоть по волосам погладить, или по спине. С руками совладать получается, а вот с сердцем совсем никак, и, где-то в середине фильма, Чимин зовёт очень твёрдым, напряжённым голосом: — Зай? И тут же прикусывает язык: подобные вольности явно Тэхёну не по вкусу, и сейчас он может рассердиться… Но не сердится, только ведёт плечом и мычит вопросительно, мол, чего тебе? Чимин выдыхает резко, как перед прыжком в ледяную воду, и выпаливает громко и чётко, почти по слогам: — Зай, я тебя люблю. И жмурится крепко-крепко. Шуршит одеяло, Тэхён протягивает руку и нажимает паузу, а потом молчит. Молчит так громко и даже яростно, то Чимин опасается за продолжительность своей жизни. — Почему? Голос его, наконец, прозвучавший, выходит хриплым и напряжённым. Чимин знает, что на его вопросы не отвечать нельзя, но что ответить он решительно не знает. — Почему?.. Потому что ты… Чёрт, любишь ты ставить меня в тупик своими вопросами, зай! Почему люблю? Потому что ты — это ты. И ты действительно похож на того, кого я всю жизнь мечтал встретить, хоть я и наврал про уфолога. Потому что ты удивительный, и меня даже не смущает, что ты длинный, хоть я и боюсь представить, какой ты будешь через несколько лет, до потолка, небось, а то и до неба. И ещё, немножечко, потому что ты красивый. Потому, что ты когда смеёшься, у меня сердце замирает. Когда ты сердишься — тоже. Когда ты задаёшь свои смешные вопросы, целой обоймой, я тупею и превращаюсь в лужу. И… знаешь, наверное, потому что ты мне доверился. Мне ещё никто не доверялся, а я знаю, чувствую, что для тебя это очень много значит. Да и вообще! Ну что значит «почему»? Потому. Люблю, и всё тут. — Я не об этом. Да, Ким Тэхён может взорвать вам голову на расстоянии, и никакие бластеры ему для этого не нужны. — А о чём? Тэхён молчит, а потом садится рядом, спиной к стене, и смотрит на свои руки. — Я думал, ты тогда пошутил. — Как так? — Ну, я попросил тебя оставить эту идею, и ты оставил. Чимин немножечко жалеет, что не знает ни одной молитвы ни одному святому. Немного поддержки ему бы сейчас не помешало. — Я не оставил. Просто я взял паузу, чтобы придумать, как подступиться к твоему сердцу. — Придумал? — Нет. Просто решил быть собой. И признаться прямо, без недомолвок. — Ты забавно меня назвал. — Потому что ты зая. — Сам ты зая. — Хорошо, — Чимин вдруг улыбается, — я тоже зая, уговор. Будешь со мной встречаться? — Но если… — Слушай, никаких «если», хорошо? Никаких «если», зай. Я не такой идиот, чтобы тебя потерять. Странно, ведь звучит всё это глупо и совсем ненадёжно, но у Тэхёна голова устроена совсем не так, как у людей, поэтому он делает какие-то свои выводы из услышанного, и вдруг кивает так легко, словно и не отпирался вовсе. А потом, мгновенно разомлев, целуется так оглушительно хорошо и трогательно, что Чимин, дурея от навалившегося счастья, думает, что его жизнь и правда похожа на мангу. На мангу с самым счастливым концом. OWARI