чувство вины

тяжело вбирая в легкие воздух, хисока пытался силой мысли вернуть покрасневшим щекам первоначальный оттенок. выходило, честно говоря, не очень. он дрожал всем телом. буквально каждый милиметр кожи сводило судорогой. это состояние туманило сознание получше любого алкоголя. но хисока сквозь эту пелену все же сумел разобрать голос иллуми, твердый и уверенный. – говорил же тебе, что надо одеваться теплее. но разве такой самонадеянный и упертый человек будет кого-то слушать, правда? – о-о-ой, прошу, избавь меня от очередной нотации! – хисока добавил своему голосу толику веселости, но какая речь может идти о веселье, когда ты лежишь с высокой температурой и не можешь даже пальцем пошевелить. – я буду читать тебе ровно столько нотаций, сколько посчитаю нужным. – какой ты злой... на данный комментарий иллуми усмехнулся, что было редким зрелищем на его лице, не выражающим ровным счетом ничего. – был бы злым, давно уже выпнул бы тебя, такого немощного и слабого, на мороз и оставил помирать прямо на дороге. а так я практически весь день нянчусь с тобой, как с маленьким ребенком, и даже на работу забил. хисоке и иллуми на этот раз подвернулась удача совместно заняться одной миссией. очередная грязная работенка для первоклассных хантеров-головорезов, ничего интересного. конечно, было одно небольшое "но". все это увлекательное мероприятие должно было пройти чуть ли не на другом конце страны. а именно в маленьком северном городе, который отличался безумно суровым климатом. иллуми, разумеется, предусмотрел это и тщательно подготовился. да и хисоке посоветовал то же самое сделать. однако тот лишь побахвалился превосходным иммунитетом и переносимостью холодов. взял в дорогу несколько легких курток, агрументируя тем, что "мы все равно едем туда на пару дней, я за это время даже чихнуть не успею". ну иллуми и не стал яростно настаивать, попробуй этому дураку что-то втолковать. и вот к чему это привело... хисока слег практически в первый день. ладно, это была бы обыкновенная простуда, которая даже не помешала бы их работе, но нет же. иллуми пришлось вызывать врача прямо в номер гостиницы, где они остановились, чтобы точно узнать, как можно будет помочь хисоке. сохранив все необходимые инструкции и рецепты, он заключил, что с миссией придется немного повременить. ежедневно ставя уколы, меняя компрессы и давая определенные дозы таблеток со стаканом воды, иллуми не мог избавиться от чувства вины, что все это случилось из-за его недостаточной настойчивости. он не мог спокойно смотреть в глаза хисоке, когда-то неимоверно энергичному и заводному, а сейчас едва собирающему звуки в слова, а слова в предложения. он пытался тешить себя мыслью, что ему однозначно под силу поднять на ноги даже мертвого, а хисоку и подавно. однако ему казалось, что делает он слишком мало, ведь никаких улучшений не наблюдалось в течение всей недели. лицо иллуми хисока и так всегда в шутку называл слишком нездоровым, а теперь оно на все сто процентов стало таковым. итогом бессоных ночей, проведенных у постели больного, и бесконечной рутины с оказанием помощи стали большие круги под глазами и неестественно бледная, чуть заветвенная кожа. но даже при таких условиях иллуми охотно продолжал выполнять все указания врача, потому что искренне надеялся на скорейшее выздоровление. он резонно отодвигал собственные эмоции на задний план, сейчас ему было далеко не до рефлексии и самобичевания. – я ценю это. честно, – уже без какого-либо подначивания сказал хисока, – спасибо большое за все, что ты делаешь. даже за столь приличный срок общения и нахождения рядом иллуми так не научился нормально реагировать на приятные слова. они воспринимались не как что-то саморазумеющееся, а как своебразное одолжение, как привилегия, которая далеко не всегда будет у него. и сейчас было ровным счетом то же самое. иллуми не заслужил благодарности. он заслужил лишь осуждение и порицание, ведь если бы не он, хисока сейчас был бы полностью здоров и, может, даже не находился в этом богом забытом месте. но вслух данные слова он, конечно же, не произнес и в ответ лишь сдержанно кивнул. иллуми подумал, что будет хорошей идеей поскорее уйти куда подальше, погулять там, подышать, подумать о том, какой он отвратительный. однако хисока, с горем пополам сумевший подать голос, заставил его конкретно изменить планы. – полежи со мной, пожалуйста. я немного пододвинусь, – в подтверждение своих слов он сквозь болезненное шипение лег ближе к стене. – не стоило. тебе и без того плохо, – иллуми помахал руками перед собой, как бы прося остановиться, но разве хисока когда-то делал то, что от него просили? – но если бы не ты, было бы хуже, согласись. он был настолько хорошего мнения? для иллуми это стало потрясением, ибо сам он не чувствовал, что поступает правильно. он поступил бы правильно, если в свое время собрал всю храбрость в кулак и оттолкнул хисоку. но иллуми, по всей видимости, был слишком слаб, чтобы вычеркнуть из своей жизни первого человека, к которому он по-настоящему привязался. – эм... ну... при большом желании он нашел бы сотни, а то и тысячи аргументов, почему благодарить его – это гиблое дело. но нескончаемый поток мыслей привел лишь к односложным словами, толком ничего не выражающим. – да прекращай издавать странные звуки, это сейчас по моей части. просто ложись рядом. будем обниматься. какая глупость. иллуми ничего не стоило сказать что-то вроде "не хватало еще мне заразиться. спокойно отдыхай и соблюдай постельный режим" или "да иди ты со своими просьбами куда подальше". правда, он мог проигнорировать хисоку и благополучно покинуть номер, чтобы провести весь вечер в каком-нибудь заброшенном парке. но вместо этого он без лишних слов аккуратно лег рядом, стараясь не стеснять больного. какое-то время иллуми просто лежал боком и смотрел на хисоку, так и не подающего голос, но явно ожидающего чего-то. в голове золдика тут всплыли недавние слова про объятия. с некоторой опаской он придвинул свою руку подближе к чужой талии и обвил ее, при этом не надавливая на тело. все равно его нужно пока беречь. внимательно наблюдая за профилем хисоки и его выражением лица, иллуми чуть подуспокоился, когда увидел теплую улыбку – не причинил боль и на том хорошо. а через считанные секунды у него на полном серьезе сердце ушло в пятки, стоило ему почувствовать на своей кисти горячую ладонь хисоки. нет, иллуми уже привык ко всяким неожиданностям с его стороны, но он до последнего не мог поверить, что изнеможденный и гиперчувствительный хисока реально станет обниматься. конечно, положение, в котором они находились, не сильно походило на объятия, но ощущение безопасности и комфорта было практически схожим. – иллуми? – тихо позвал хисока и, встретившись взглядом с бездонными черными глазами, продолжил, – ты такой прохладный, мне этого жуть как не хватало. – а что ж ты не говоришь, что это из-за моего холодного сердца? – немного подначил он. – с радостью бы сказал такую шутку, но это ведь неправда. – м-м, ладно, – ответ иллуми был очень простым, но слова хисоки озадачили. возможно, они пролежали в тишине несколько минут или несколько часов, это не имело значения. никто из них не шевелился, словно любое лишнее движение сможет разрушить хрупкую идиллию, образовавшуюся между ними. они могли лишь слушать чужое мерное дыхание и принимать за должное, что в номере на данный момент ни одна живая душа не смыкает глаз. – ты наверняка испытываешь чувство вины и коришь себя за то, что случилось со мной, – неожиданно твердым голосом произнес хисока. – да. а смысл делать вид, что ты ничего не понимаешь, или отнекиваться, как третьесортный врунишка? хисока из кондиции тех людей, которые могут с легкостью прочитать кого угодно и моментально определить причину их переживаний и раздумий. для него было плевым делом заглянуть в душу даже самого иллуми – того, кто остается загадкой для большинства людей, хоть раз встречающих его; того, кто мастерски скрывает свои эмоции, мотивы и личность за непроницаемой маской безразличия, сарказма и жестокости. – так и знал, – хисока намеренно говорил тихо, чтобы лишний раз не напрягаться, – не буду ходить вокруг да около и просто законстатирую как факт то, что твои терзания бессмысленные. но от моих слов ты однозначно не перестанешь загоняться в это же мгновение. он замолк, будто собираясь с мыслями перед тем, как перейти к самому важному. – я вижу тебя насквозь, иллуми, так же как и ты меня. и я понимаю, что ты чувствуешь, даже если ты закрываешься от всего мира за высокой железной стеной. тебе больно, тебе страшно, тебе мерзко от самого себя. не смотри на меня так, я же прав? чертовски прав. и почему хисока настолько проницательный? на этот вопрос иллуми не мог найти ответа, как и на все, что тот сейчас выдал. ему оставалось только молчать. – тебе, конечно же, всегда было плевать на мнение других людей. но тебя все равно задевало, что тебя многие считали или все еще считают монстром. ты можешь отрицать это, сколько твоей душе будет угодно, однако ничего не изменится. не изменится, если ты не поменяешь отношение к таким дурацким вещам, как доверие и искренность. и как это связано вообще? иллуми пытался уловить логическую закономерность в монологе хисоки, но это, видать, было слишком сложной задачей. – иногда важно делиться тем, что за столько времени могло накипеть. когда ты открываешься кому-то, у тебя появляется маленькая, но все же возможность получить поддержку. это может показаться глупым, но я искренне хочу быть для тебя этим самым человеком. не уверен, что смогу оказать полноценную помощь и разобраться во всем бардаке, который творится в твоей голове. но, с твоего разрешения, я мог бы попробовать. иллуми и не заметил, как его собственные пальцы начали самыми кончиками поглаживать разгоряченную кожу хисоки в районе ребер. его дыхание участилось. ему хотелось бы думать, что он просто молниеносно заразился, но причина заключалась совсем в другом. он знал это. – я сейчас не очень падок на комплименты и другие приятные слова, но мне действительно хотелось бы любыми доступными методами дать тебе понять, какой ты невероятный, иллуми. ты вряд ли это признаешь, потому что усердно скрываешь свою истинную натуру. я же ее вижу. смутно, но вижу. я был бы рад узнать тебя намного лучше, попасть в те глубины твоего подсознания, которых даже ты сам остерегаешься. я хочу знать тебя всего, со всей тьмой и со всем светом, которые прячутся за этими глазами. – ты же и так меня знаешь, – иллуми наконец сумел что-то произнести, и неважно, что эти слова были едва слышны. – недостаточно. пока ты закрываешься от меня - возможно, единственного во всем мире человека, который понимает твои чувства - мне этого будет недостаточно. не пойми неправильно, я тебя не заставляю и не принуждаю. просто вдруг в этом будет польза? иллуми соврет, если скажет, что никогда не тонул в янтарных глазах, до краев наполненных азартным нездоровым блеском. но сейчас он по-настоящему терялся от этого зрительного контакта. где же его пуленепробиваемая невозмутимость, когда она так сильно нужна? на мгновение он начал понимать, какие судороги мучали хисоку в течение последних дней. иллуми сковывал страх. и этот страх диктовал ему поскорее закончить разговор и поставить жирную точку, которая безоговорочно даст хисоке понять, что он значительно перегнул палку. но в это же время его накрывало чувство, мало знакомое ему и внушающее определенные волнение и трепет, – надежда. он хотел прижать хисоку к себе и никогда не отпускать. весьма странное желание с учетом множества факторов. этот сумбурный поток речи оказался воистину удивительным, ведь он смог пробудить в иллуми то, что ему успешно удавалось прятать в течение всей жизни, а именно потребность в теплоте и заботе. с чего он решил, что хисока сможет дать ему хоть что-то из этого? но это не так уж и важно, если посудить. он просто хотел бы быть рядом с этим человеком. неуравновешенным, странным, подозрительным, живущим с роем безумных мыслей и идей. таким же как он. стоило ему прогнать в голове эту мысль, как для него сразу же открылась, по всей вероятности, настоящая причина, почему он все эти дни провел у кровати хисоки. это не было чувство вины из-за собственной оплошности, не чувство долга перед фактическим коллегой. это было стремление подарить ту же самую заботу. неважно, что она была скрыта за постоянно недовольным лицом, тихим цоканьем и ежеминутными упреками. он так или иначе хотел дать хисоке те крупицы теплоты, какие вообще были у него. и пожалуй, ему ничего не нужно было взамен. иллуми был эгоистичным и хитрым, он всегда искал в любой ситуации личную выгоду, но не сейчас. все эти качества непроизвольно отодвигались на задний план, что не могло не поражать его самого. – ну... кто же я такой, чтобы отказывать больному? – едва уловимая улыбка коснулась его губ. блеск в глазах хисоки тут же сменился на что-то доселе незнакомое иллуми. и пока он пытался понять, его тело вздрогнуло от неожиданного прикосновения горячих губ ко лбу.