banana milk

Солёные капли пота стекали по рукам и вискам, оставляя морозящие дорожки на коже. Волосы неприятно липли на лоб, образуя отгораживающую от сего мира чёрную шторку, прячущую помутневшие от перенапряжения и жары глаза. Футболку можно было выжимать, но даже это наверняка не помогло бы её хоть немного высушить. По всей видимости, тренеры решили сжалиться над страдающими подростками, которых после продолжительной кардио-тренировки решили оставить на отработку подач. По пятьдесят штук каждый. В тридцать градусов Цельсия. Выше нуля. И это они ещё пожалели их. Кагеяма действительно не имел понятия, выжили ли за это время такие, у которых с подачей всё намного хуже, чем у него с английским, — как, например, Хината, планер которого и до линии нападения мог не долететь. Вообще, все волейболисты вкладывали кучу сил на этих сборах, отрабатывая общие навыки и нарабатывая качества игроков отдельных амплуа. В огромном спортзале, на четырёх площадках, собрали шесть команд, среди которых из самых сильных были Карасуно, Аобаджосай и Некома. Учитывая количественное множество собравшихся подростков, тренеры, проведя долгое «совещание» с ящиком пива, решили разбить команды по парам, да так, чтобы игроки были разных уровней. Все три команды выше были разбросаны по разным группам. Так посчитали справедливым. Но несмотря на ожидаемые нудные тренировки с парнями, неумеющими даже разбег нормальный сделать (что уж об атаке говорить), волейболистов ждали суровые два часа на невыносимой жаре. Ощущение, что они попали на Седьмой Круг Ада росло по мере ужесточения требований тренеров. Последние, в глазах падающих от усталости игроков, становились Дьяволами, которые, с садистским блеском в кроваво-красных омутах, в исступлении заходились безумным хриплым смехом, не смея сдержать безудержного веселья, и медленно проворачивали стрелочку увеличения огня, яростно подмахивая черным хвостиком. Кагеяма вяло усмехнулся, представив себе Укая-сенсея в виде Сатаны, с гладкими рогами и горящими глазами. «А что, иногда его улыбка и вправду заставляет нервно вздрогнуть, » — подумал Тобио, еле-еле поднимаясь наверх по лестнице. Хотя на роль беспощадного Дьявола, в его случае, больше бы сгодился кое-кто другой… Но, видимо, эти сыновья Люцифера достигли пика удовлетворения чужими страданиями и решили вернуть себе прежний облик заботящихся наставников, отпустивших ребят на четверть часа раньше положенного. Дабы не наступать на хрупкую почву сомнений в правильном решении и не подгонять к «а давайте-ка, напоследок…» своей медлительностью и нерешительностью, команды мгновенно сдуло из зала. И всё было бы хорошо, если бы в подпорченной временем и поездками спортивной сумке лежала пачка бананового молока. «Мышцы наутро будут болеть чуть сильнее, зато молоко будет!» — руководствуясь такими мыслями, Кагеяма схватил сумку и, даже не соизволив переодеться, быстрым шагом вышел из раздевалки. Никто не спросил, куда он ушёл. Мозги ни у кого не работали. Первое «блять» возникло в голове, когда Тобио понял, что надо подниматься этажом выше. Второе — когда он заметил, что ошибся коридорами, и ему пришлось обходить комнаты отдыха. Третье — когда не нашёл в потрёпанном кармашке сумки достаточно йен для оплаты покупки. Кагеяма прикрыл глаза и откинул голову назад, к прохладному стеклу автомата, но слабо зашипел, почувствовав тупую боль от удара в затылке. Рефлексы и инстинкты были на пределе, как и само тело. Ноги всё больше напоминали вату, подламливаясь под Кагеямой, тело тянуло к земле с неимоверной силой, как будто на его голову положили пару томиков полного собрания сочинений и повестей Эдгара Аллана По. Кагеяма проскользил мокрой спиной по стеклянной поверхности, стремясь сесть на холодный кафель. — Тобио-чан, ты же не забыл, что необходимо разминать мышцы после долгих игр? У Кагеямы практически не было сил на то, чтобы банально приоткрыть глаза и посмотреть на пришедшего. Но это и не требовалось. Этот голос, тягучий и мягкий, интонация, манера речи: всегда с ленцой, медленно, никуда не торопясь. Как раз под нынешнее настроение Кагеямы. Глаза всё же пришлось открыть, ещё и голову поднять, чтобы посмотреть на приблизившегося Ойкаву, достающего мелочь из кармана. Наклонившись, он захватил монетки из полусжатого кулака Кагеямы, пересчитал всё у себя в руках и закинул их в щель автомата. Достал выпавшее из ячейки банановое молоко и бросил укоризненный взгляд на Тобио. Тот лишь закатывающим глаза жестом отмахнулся от позыва Тоору поднять себя с плитки, вновь закрывая глаза. Как будто совсем не знал того, что Ойкава своего добивается. Наивный. Руки, столь неожиданно схватившие младшего за взмокшие плечи и грубо встряхнувшие пару раз, были удостоены лишь недовольного вымотанного взгляда иссиня-чёрных глаз. И попытка номер два: просунуть руки под подмышки, быстро сцепив пальцы за спиной, и потянуть наверх, немного вздёргивая. Кагеяма успел лишь охнуть, как вдруг обнаружил себя сидящим на подоконнике. Ойкава с небольшим недовольством посмотрел на понурого парня, пробурчав что-то про чужой вес. Кагеяма решил снова откинуться назад, в угол, но уже с какой-никакой осторожностью. Оттянул ворот футболки в попытке дать телу вздохнуть. Ойкава заметил это и приоткрыл окно. — Хорошо? — Даа, — растягивая гласные, протянул Тобио. Хоть на улице и стояла жара, но ветерок небольшой дул, да и свежий воздух, навеянный близ стоящими кипарисами, отрезвлял. Пару минут он был увлечён жадными вдохами, но тут доступ к кислороду извне перекрыли. — Всё, хватит. У тебя футболка мокрая насквозь, простудишься ещё, а я с тобой няньчиться не буду, — Тоору высунул язык в фирменной гримасе и захлопнул форточку. Кагеяма подавил улыбку. Не будет он. Как же. Тут же Тобио пришлось сдерживаться, чтобы не скорчиться от боли. Левая нога сначала будто налилась свинцом, а следом её уже била лёгкая дрожь. Икру охватила судорога, и отпускать не хотело. Кагеяма попытался выпрямить ногу до максимума и потянуть стопу на себя, как обычно это делается в таких ситуациях, но мышцы окончательно и бесповоротно перестали его слушаться. Чужие длинные пальцы обхватили худую лодыжку плотным кольцом и не спеша выпрямили. — Говорил же, что надо растягиваться… — начал было бурчать Ойкава, но был остановлен невнятным возгласом младшего, призывающего поторопиться. — Ладно, ладно, сейчас справимся. Он выпрямил стопу Кагеямы и надавил на носочки, направляя их к Тобио. Ногу постепенно отпускало, оставалась лишь лёгкая истома, периодически сопровождающаяся мелкими подрагиваниями икроножной мышцы. Ойкава пробежался подушечками пальцев от длинных носков до наколенников, посылая стайку мурашек по коже, и снял чужую защитную экипировку. Проделав то же самое со второй ногой, он забросил ноги Кагеямы к себе на плечи и мягко сжал голени, надавливая пальцами поочерёдно, разминая конечности. Младший взвился, пару раз нервно дёрнул ногой и, стараясь выглядеть возмущённым и максимально оскорбленным, попытался принять нормальное сидячее положение. — Ты чего творишь?! Здесь же все ходят — рядом комнаты находятся. Отпусти! — тихим, но явно недовольным голосом пробурчал он. — А чего здесь такого? Крутой и добрый Ойкава-сан помогает своему милому кохаю восстановиться после тренировки! — смех Тоору тихим шелестом наполнил коридор. — Ага, в таком-то виде… — продолжал упираться Кагеяма. — А вот то, что тебе кажется в этой позе подозрительным и неординарным для таких отношений, касается уж только твоей испорченной фантазии! — продолжал лукавить Ойкава, не скрывая насмешку в голосе. Ноги Кагеямы медленно, но всё же вернулись в прежнее положение. Но свои тёплые ладони Тоору с колен не убрал, мягко оглаживая выступающие косточки большими пальцами. — Кто же её испортил-то, — лишь фыркнул Кагеяма, решив не отбиваться от рук старшего и немножко поддаться его действиям. Немножко. Совсем капельку. Медленно и нежно, в дразняще-издевательской манере, такой привычной и явно подходящей к настоящему моменту. Больше ничего и не хотелось — необходимы были лишь чужие руки на своих ногах, водящие подушечками пальцев по коже, взгляд насмешливых шоколадных глаз, да свои руки, тянущиеся к чужому виску. Идиллия. Кагеяма пристроил свою голову на груди Ойкавы, подбородком ощущая его острую ключицу. — Удобно? — хорошая попытка в сарказм, но кому-кому, а вот Тобио несложно уловить в вопросе сквозящую нежность и ласку. — Очень. Так и стой, — сказал он, но несмотря на это, Ойкава с лёгкий вздохом отстранился, придержав падающую за ним чёрную макушку. — Ты молоко своё будешь? Или я зря потратил на него свои деньги? — Тоору взял раннее поставленный на подоконник пакетик и протянул Кагеяме. — Открой мне его, — лениво произнёс Кагеяма и наткнулся на ожидающий взгляд, — Пожалуйста? — полувопросительное слово, после которого прошуршала упаковка от трубочки. Младший наблюдал за тем, как острие проткнуло тонкую фольгу, и потянулся за напитком, но пакетик ловко отдёрнули в сторону. Кагеяма поднял бровь в скептическом жесте в ответ на открыто усмехающихся чёртиков в глазах Ойкавы. — Закрой глаза и открой рот, котёнок, — с пошлой улыбкой произнёс Тоору. — А на колени не встать ли? — ядовито сказал Кагеяма, но просьбу, больше походившую на приказ, выполнил. — Оо, ну это обязательно, но уже потом, — еле слышно произнёс Ойкава и замолчал. Кагеяма чувствовал себя крайне глупо, сидя с приоткрытым ртом, наклонившись вперёд и закрыв глаза. Как ему показалось, прошло уже больше минуты, а он, направив всю свою концентрацию на слуховую деятельность, так и не уловил ни единого шороха. Через мгновенье он снова почувствовал прикосновение, но теперь уже к лицу и более ощутимое. А после его резко притянули к себе. Пальцы старшего связующего сначала надавили на место под скулами, приказывая раскрыть рот шире, а после вжались, передавая молоко так. Большая часть потекла по щекам Кагеямы, капая на кромку шорт, но он ярко прочувствовал банановый вкус через чужой язык, яростно сплетавшийся со своим собственным. Кровь отчётливо застучала в висках, как и сердце в груди, а пальцы, подрагивая, сжали плечи Ойкавы, пытаясь сдержать чужой напор. Чужой язык ласкал нёбо, опаляя Кагеяму изнутри даже больше, чем солнце снаружи. Подобно пожару, Ойкава захватывал всё больше и больше, не давая передохнуть. Тобио пробовал воспротивиться такому резкому подчинению, распахнув глаза и попытавшись перехватить инициативу, но нижнюю губу тут же ощутимо прикусили и всё также широко и пошло зализали оставшийся отпечаток зубов. Грязно, мокро, липко. Но чертовски заводит. Ойкава всегда так делал: ласкал и гладил невесомо, дразня и раззадоривая, но целовал пошло, доминируя, до дрожи в коленках. Руки Ойкавы медленно с макушки перетекли на поясницу, придвигая к себе вплотную, и с силой надавил на неё, прогибая парня в спине. Кагеяма чуть слышно простонал, поддаваясь ласкам Тоору. Поцелуй, прерывавшийся на резкие вдохи, медленно терял свой запал и превращался в более тягучий и даже нежный. Когда Кагеяма надавил на плечо старшего в призыве дать им вздохнуть, Ойкава отступил, обхватив лицо первого. — Боже, как это развратно выглядит… — зачарованными глазами он окинул опухшие, раскрасневшиеся от длительных пыток губы, застланные страстью и возбуждением глаза, подсохшие следы молока на подбородке. — Ойкава-сан, ты говоришь такое прямо в коридоре, где может быть… — Тобио, ты только что стонал и выгибался у окна в этом же самом коридоре. Ты сам до конца до сих пор не отдышался. — Ойкава немного отстранился и смог заметить порыв младшего сразу же свести ноги. — Ой, и что это у нас тут? Кагеяма в который раз осудил себя за неосторожность, но было уже поздно — рука Ойкавы прокралась под край шорт, обводя пальцами по фигуре полувставший член. Кагеяма закусил губу и отдёрнул руку семпая, слезая с подоконника. Но он тут же охнул и согнулся от ощущения отсутствия конечностей — поцелуй и возбуждение сделали своё дополнительное дело. Видимо, сегодня мир решил сойти с орбиты адекватности, ведь Ойкава помогал ему, да уже и не один раз. Донести на руках Кагеяму он, конечно, не смог бы, но плечо он своё подставил. — Давай ко мне, там и продолжим, м? — прохрипел под тяжестью тела младшего, при этом скорчив весьма милую, но кривую улыбку, и это выглядело донельзя смешно. Кагеямы прыснул и искренне посмеялся в голос. В груди теплилась нежность и радость, и этим непременно хотелось поделиться с Ойкавой. Только с ним. — А как же Ивазуми-сан? Не будем же мы делать это при нём? — всё ещё пытаясь отговорить от рискованной затеи Ойкаву. — Это? Тобио-чан, тебе семь годиков? Это называется сексом, но я вообще говорил про массаж. Ты вырос таким развязанным и пошлым… — вытирая невидимые слёзы, сказал Ойкава. Кагеяма опустил голову, скрывая алеющие щёки. Тоору снова засмеялся. — Даже если бы мы собрались заниматься там этим, — с издёвкой выделил последнее слово Ойкава, — то я бы просто попросил его выйти. Ива-чан же итак всё знает. Кагеяма понимал, что Ойкава не стал бы скрывать от команды и лучшего друга их отношения, да и все они сами могли бы быстро догадаться по изменению поведения их капитана, что у него кто-то появился. Но вот Тобио всё тщательно маскировал, невзирая на обиду своего парня за это. Хоть и Ойкава говорил, что всё когда-нибудь раскроется. — Тогда забери молоко, я всё ещё хочу его допить, — Кагеяма обратился к Тоору, но увидев его ухмылку, мигом добавил, — и не таким способом, как ты это сделал только что! — Не говори, что тебе не понравилось! — веселясь, ответил ему Ойкава. — Он никогда не исправится, — прошептал Кагеяма так, чтобы старший всё же смог услышать. В ответ он получил новую порцию тихого, искреннего смеха и целомудренный поцелуй в висок. — Не переживай, успеем продолжить и начнём снова, если тебе понравится, — лукаво, с намёком произнёс Ойкава. Он захватил пачку с молоком, вручив её Тобио, обхватил того за талию, мягко прижал к себе и повёл к себе в комнату, по пути что-то рассказывая про новый фильм с инопланетянами, который им стоит посмотреть. Похоже, Кагеяма сейчас расплавится, и совсем уже не от жары…