похотливые проделки

ли юэ издавна считается одним из самых спокойных регионов, где люди заинтересованы в контрактах и сделках. там давно устоялись свои традиции и ценности, потому люди не позволяют себе творить безрассудство. мамы отпускают своих детей на прогулки без доли волнения, а расчётливые торговцы не боятся оставить свой прилавок без присмотра, потому что знают, что товары останутся на месте. чжун ли особенно восхищался такой атмосферой. он любил гулять по городу, останавливаться у неописуемых зданий, созданных будто нечеловеческой силой, любил задумываться о своём сокровенном, наблюдая за дрожащей от легкого ветра гладью воды. на закате он выходил из города, по пути любуясь глазурными лилиями. ей богу, он бы хотел нарвать целый букет и отнести домой, лишь бы красота цветов, от которой поистине захватывает дух, восхищала его дольше, однако он не мог позволить себе нарушить равновесие природы. все, созданное чем-то свыше-идеально и неприкосновенно. задержавшись в традиционном ресторанчике, чжун ли не заметил, как солнце опустилось за горизонт, отдавая город в объятия ночи. тем лучше. он спокойно направился к выходу из города и прогулочным шагом пошёл к своему любимому месту-долине гуйли. там, сидя на камнях, он смотрел на звёзды и вспоминал былые времена, когда объединившись с архонтом пыли ему было по-настоящему хорошо. он мог защищать, он был любимым. это все помогало ему почувствовать себя ближе к смертным, забыться и отдохнуть от ответсвенности и власти. на янтарных глазах незаметно навернулись слёзы. картина перед глазами смазана, негромкий шум в ушах и горячие щеки. иногда нежные дуновения ветра напоминали ему о прикосновениях любимой. становилось больнее. слишком сложно жить столько лет. чжун ли настолько провалился в свои мысли, что не заметил сзади какое-то явно механическое жужжание. он даже не обернулся. только продолжал думать. пришёл он в сознание только тогда, когда его схватили и подняли в воздух. он находился в тяжелых руках стража руин. перепугавшись, чжун ли стал выбираться из крепкой хватки, однако механическая машина одним пальцем вжала его в ладонь, заставляя кровь подступить к голове. начало мутить. бедный понял, что защитить он себя уже не сможет, да и пришла пора уходить на покой, ведь отказавшись от гнозиса жить дальше уже не хотелось. было неинтересно, наскучило даже единение с миром смертных. уже более легким прикосновением страж спустил с жертвы штаны, так, проведя пальцем по плотной ткани. не было понятно, было страшно от неизвестности намерений. штаны с ботинками тихо упали на землю, а частично обнаженное тельце уже не сопротивлялось, но изредка вздрагивало от шершавых «рук» его унесли к руинам медленно, будто успокаивая перед казнью или растягивая момент сладкого предвкушения. у руин ждали охотник, группа похитителей сокровищ и всем известный чайлд. чжун ли теперь полетел на землю. плащ и лицо испачкались в грязи. ночь. губа и нос разбиты в кровь. картина не из приятных-перемешанные с грязью алые капли и пульсирующие ссадины, кровь из которых вытекала и ритмично капала на траву. на готовое один из похитителей подбежал первым. вытащив стояк из ширинки, он с горем пополам поставил бессильную тушу в коленно-локтевую. член твердел и обливался смазкой от вида узенькой, ни кем нетронутой дырочки. без растяжки и подготовки, дабы скорее испытать животное наслаждение, похититель всунул член прямо в чжун ли, вырвав из его губ сначала стон, а потом и рвоту. жаль, что ужин вышел раньше, чем планировалось. этот акт сработал призывом к действию, потому один из самых толстых мужчин подошёл к личику бедного и резким движением, не брезгуя, сунул член ему в рот. так мокро и тепло… чжун ли стал кашлять и непроизвольно сдерживать рвотные позывы. во рту невыносимый вкус чего-то соленого, грязи и крови. людей много. двойное проникновение?-да! тарталья пристроился рядом и настойчиво требовал вернуть долг натурой. раздвинув сжимающиеся отверстие тремя пальцами, он вошел. голубые глаза закатились от удовольствия, щеки покраснели, а член продолжал набухать уже внутри и приятно терся о мягкие стенки прохода. чайлд сжал член своей содержанки в руке. -ну, кончай уже,-с издевательским смешком протянул он. от этих слов на глазах снова навернулись слёзы. … когда анальное отверстие уже достаточно растянулось, вновь послышалось жужжание. на этот раз сверху. руинный охотник потирал свои лапы-лезвия. когда же он влетел прямо в растраханную попку, от боли чжун ли потерял сознание и рухнул наземь. тарталья смеялся. поступательными движениями летающая машина делала кашу из его внутренностей. было похоже на потрошение курицы. кровь залила землю и попала на форму некоторых похитителей. тарталья смеялся. полумертвое тело все ещё еле дышало и иногда постанывало от боли. горячие стоны возбуждали группу насильников, поэтому два члена во рту жертвы было отличным решением. кровь не работала как смазка, поэтому засыхала на рваных губах. больно и тошно. ночь. тихо. ночь. тарталья смеялся. и разве можно считать ли юэ спокойным? распоров порванное и окровавленное очко через спину, страж руин отлетел на метров пятьсот и выключился. можно сказать, он «считал» трофеем сгустки крови и кишок на своих лезвиях. чжун ли еще жив, хрипло дышит и давится, слышит истерический смех, пока его позвоночник обнажён. трахать распоротую спину и попадать по сломаным косточкам, случайно кончая друг на друга стали и остальные похитители, причиняя адскую боль и последние страдания. когда же уже мертвое тело стало остывать, страж руин наступил ногой на бывшего гео архонта и вдавил его в землю, ломая остальные кости и голову, которая, кстати, со смачным звуком треснула. тушу присыпали землей, а кровавое месиво оставили как есть. пусть напоминает о том, что случилось в спокойном регионе, где люди заинтересованы в контратаках, сделках. мамы больше не будут отпускать детей гулять, а торговцы будут закрывать свои лавки до наступления сумерек. ведь чжун ли-вторая жертва после несчастной шень хэ, а значит такое-теперь система, а не несчастный случай.