Спасибо, что родился, Тэхён

      Вам знакомо то состояние, когда не выпускаешь телефон из рук только потому, что он не звонит уже несколько дней? Когда шестьдесят раз в час проверяешь соцсети и мессенджеры, высматривая заветный огонёк, обозначающий, что он в сети; когда ждёшь ответа на свои сообщения, но прежде — чтобы обе галочки появились? И это становится навязчивой идеей, привычкой номер один, воздухом, завтраком, обедом и ужином.       А в один прекрасный день, когда уже отчаялся, просто по привычке открываешь мессенджер, а там твои сообщения прочитаны все до одного, и под ник-неймом мигает «печатает…». И сердце стучать быстрее начинает, а ты дыхание задерживаешь в ожидании ответа. Думаешь, гадаешь, перебираешь варианты, а он всё продолжает печатать, и радости нет предела. Ладошки потеют от нагревающегося телефона в руках, а он всё что-то пишет и пишет.       Вдруг резко печатать перестаёт, а через несколько минут приходит коротенькая фраза: «Ты мне надоел».       Возможно, всё это время он подбирал слова…       Возможно, тупо оставил диалог открытым…       Возможно… Да нафиг оправдания, если абонент больше не абонент. В социальных сетях ты заблокирован; в мессенджерах, телефонной книге — везде в чёрном списке. Просто выбросили из жизни, вырвали с корнем, толком ничего не объяснив.       Чонгука бросил его СП.       И это не конец света в восприятии остальных, но конец для Чонгука. Тому человеку он посвятил год жизни. Они виделись всего дважды в живую, но круглосуточно общались.       В голове был только он, в каждой мысли — он. Всю душу заполнил и сердце, ни для кого места не оставил, да и не хотел Чонгук больше думать о ком-то другом, желать чего-то ещё. Он, словно, взял Гука в свои ладони и согрел теплом, стал родным и самым близким, потому что больше у Чонгука никого не было в этой жизни. И каково же ему ощущать себя брошенным тем, кому доверял, кому всецело принадлежал, кому был верен? Ежесекундная пытка жизнью. Он просто почувствовал, что умерла его душа и вместо неё осталась одна лишь боль, боль, боль и ничего больше. Каждый день на протяжении месяца в зеркале Чонгук видел врага — он смотрел ему в глаза и было жутко страшно. Он понял, что умер, что всё кончено, что все будет плохо, что любви больше нет.       Он перегорел ко всему вокруг себя, он разбит, а осколки перетерлись в пыль и вот-вот развеются над Восточно-Корейским морем. Оттуда как будто кто-то шептал, что выхода больше нет, что жизнь закончена, и неустанно звал в свои объятия.       — Айщ, прости, брат, — услышал тихое он после того, как кто-то толкнул его в плечо. Удар был таким сильным, что Гук мог упасть с обрыва прежде, чем спрыгнет добровольно. — Я тут присяду?       Из-за шума разбивающихся о скалы волн и гулкого ветра Чонгук не расслышал, что сказал незнакомец.       Снова настроиться на прекращение собственной жизни теперь непросто. Чёртов пьянчужка всё испортил, заставил… испугаться? Чонгук обернулся, чтобы посмотреть, ушёл ли он, но парень сидел на том же месте и непринуждённо потягивал напиток из скрытой в бумажном пакете бутылки.       — Так и будешь тут сидеть? — кричит Гук, подходя ближе. — Не уйдёшь?       — Не-а, — проговорил темноволосый парень, но для Чонгука — помахал головой, потому что голос его всё равно не долетит, перехватится ветром.       Незнакомец кое-как поднялся, пристально посмотрел на Чонгука и, шатаясь, всё же побрёл вдоль обрыва вниз, к пляжу, заставляя сердце Гука подпрыгивать каждый раз, когда парень отшатывался к краю. Чистое везение — что он не свалился в море, неаккуратно оступившись. Но Гук спокойно смотреть на пьянчужку не мог. Пришлось проводить.       Незнакомец с улыбкой закинул руку на плечо помогающего ему Чона и добродушно позволил усадить себя на скамейку.       — А ты куда? — окликнул он Гука, когда заметил, что тот снова направился в сторону возвышенности.       — Туда, — коротко ответил и продолжил путь.       — Бросишь меня? — заплетающимся языком крикнул в спину парень, а Чонгука эти два слова в ступор вогнали. — Я уснуть могу, замёрзнуть и умереть. Ты готов нести за это ответственность?       «Бросишь меня», — эхом проносилось в голове снова и снова. Чонгука бросили. Почему и он не может? Да пофиг, через несколько минут он закончит свою жалкую жизнь и уже ни за что ответственность не будет нести.       Ничего не ответил.       — Даже ты бросаешь… — послышалось в спину, и Гук развернулся.       Тонкая организация, казалось, уже мёртвой души не позволила ему уйти. Тому парню явно нужна компания. Иначе, какая причина в том, что он напился? Чонгук не думает, что проблемы парня важнее или весомее, но выслушать-то он может. А умереть ещё успеет.       — Рассказывай, — Гук уселся рядом, пряча руки в карманы ветровки. — Почему пьёшь?       — У меня сегодня день рождения, — произнёс незнакомец, шмыгая носом.       — Поздравляю, — по инерции обронил Чон. — Но… почему ты здесь? Почему не с семьёй, друзьями?       — Спасибо, — улыбнулся парень, но потом погрустнел. — У меня нет семьи и друзей. Будешь моим другом?       — Я? — до смешного абсурдно.       Чонгук — чей-то друг? У него их отродясь никогда не было, даже второй половинки как таковой, только СП, которого тоже уже нет. Да и не нужны Гуку сейчас друзья.       — Только до двенадцати ночи, пока не закончится этот день. Пожалуйста, всего пару часов…       Два часа, семнадцать минут и три секунды. Чонгуку некуда спешить.       — Я не умею дружить, — смело возразил он. — У меня никогда не было друзей.       — И я. Давай не уметь вместе? — улыбнулся темноволосый и протянул руку.       Пожать ладонь незнакомцу — значит принять нового человека в свою жизнь. Чонгук не видит смысла, но почему-то всё равно жмёт чужую крепкую руку.       — Меня Тэхён зовут.       — Я — Чонгук.       Парни разговорились обо всём и ни о чём. Тэхён увлечённо рассказывал о своих мечтах отправиться путешествовать; о том, что в детстве, хотел стать мороженщиком, потому что можно есть обожаемое лакомство хоть круглые сутки. Они вспоминали первую школьную любовь и смеялись над собственными глупыми поступками. Обсуждали своих кумиров и любимые книги. Вспоминали, что делало их счастливыми и, что огорчало сильнее всего. Тэхён напомнил Чонгуку, что у него была интересная жизнь и намекнул, что много интересного ещё впереди.       Два часа пролетели незаметно.       — Что ты делал на обрыве, Чонгук? — спрашивает парень, снова отпивая из бутылки и обращая взгляд к морю.       — Я хотел умереть.       Юлить он не стал. Всего несколько минут — Чонгук вернётся к своему исходном плану и сделает то, что задумал.       Тэхён останавливает бутылку в воздухе, а потом снова подносит горлышко к губам.       — Ты очень смелый, Чонгук.       — Что? — искренне удивился тот. — Смелый? Ты не считаешь меня слабаком и эгоистом?       — Почему? Убить себя — не каждый осмелится. Я, вот, трус. А ты храбрее, чем про себя думаешь.       — Тебе-то откуда знать? — фыркнул Гук.       — А я и не знаю. Расскажешь, что произошло? Тебе действительно должно быть очень тяжело, раз возникли такие мысли.       Чонгук впервые за месяц своих размышлений о смерти испытывает чувство вины и стыда за своё намерение.       — Я никому не нужен. В моей жизни нет того, ради чего стоит жить. Поэтому решил уйти из этого ужасного мира, — говорит, но от чего-то собственную ничтожность ощущает. Будто не свои мысли озвучивает, будто уже не думает так.       — Если не знаешь ради кого теперь жить, то живи ради меня. Мы же друзья?       Дружба — очень важный стимул жить дальше, но они с Тэхёном друзья лишь до полуночи. Таков был уговор.       — Уже не надолго, — холодно произнёс Гук и сам испугался от того, каким сердце стало бесчувственным с того момента, как Чонгук стал размышлять о том, чтобы забрать у себя жизнь.       — Но с чего ты взял, что мир ужасен?       — В нём нет любви. Я несчастен в нём.       — Но разве в этом мир виноват? — Тэхён сделал паузу и выжидающе посмотрел на нового друга. — Посмотри на это море. Какое оно?       — Большое, глубокое, неспокойное…       — Красивое… — подытожил Тэхён. — Его изгибающиеся волны, словно, угри скользят по водной глади. А небо… Разве звезды не чудесны? Чонгук, мир прекрасен. Ужасны люди, которые делают нам больно. Теперь скажи, разве можно отказаться от большого и неизведанного мира из-за одного человека, который не смог понять тебя? Разве это справедливо? Что бы у тебя не стряслось, это пройдёт. А самоубийство — это постоянное решение временной проблемы. Я не в силах всю жизнь держать тебя за руки, потому что ты сам сказал, что наша дружба лишь до полуночи. Поэтому тебе придётся сделать это самому. Искренне надеюсь, что ты передумаешь. А меня знаешь, где найти.       — Постой. Я не знаю…       — Знаешь, Чонгук, — темноволосый парень допил содержимое своей бутылки, отставил её в сторону и ушёл.       Гук посмотрел вслед шагающему уверенной поступью Тэхёну, затем взял бумажный пакет и принюхался к горлышку. Странно, но алкоголем совсем не пахнет. Он вытряхнул последние капли на язык, и оказалось, что всё это время незнакомец пил воду. Чонгук тихо рассмеялся.       — Спасибо, что родился, Тэхён, — прокричал вслед.       Они теперь больше, чем друзья. Чонгук ещё месяц назад попрощался со старой жизнью. И теперь ему нужно научиться жить дальше. Он вырастит в себе новые чувства и залечит трещины на сердце. Потихоньку, не спеша, будет заботиться о нём, трепетно ухаживая. Ведь наступил новый день, в котором Чонгук больше не хочет умирать. День, в котором Чонгук родился заново.