Наши пластинки

Может ли человек подобный солнцу потухнуть? Зачастую очень больно смотреть на подобную картину, а когда такие несчастья забирают дорогого сердцу человека, становится и вовсе страшно. В своей жизни Ренгоку часто видел угасающих людей. Да, так он называл душевнобольных и избитых жизнью личностей. Возможно, будь то единичный случай, он и не обратил бы на это особого внимания. Однако как только холодный ветер перемен начал приближаться к дому маленького Ренгоку, а его чистые и светлые глаза стали постоянно залиты слезами, «угасающие» представились тем типом людей, которых Кеджиро начал замечать и бояться. Он искренне не понимал, за что подобные муки преследуют его семью, начиная болезненной смертью матери, а после отчаявшимся отцом. Но ведь не все было потеряно. Младший брат стал величайшей драгоценностью, ради которой Ренгоку был готов перебороть свои страхи, заполучить в свои руки силу и в конечном итоге стать ярким человеком, способным дарить свое тепло окружающим и единственной семье. Как раз после осознания, что жизнь так или иначе, но продолжится, а жить прошлым нельзя ни в коем случае, Ренгоку стал тем, кем он стремился быть. Это не была ложь или самообман. Повседневность снова стала наполненной комфортом, а сам Кеджиро был готов впускать новых людей в свою жизнь. Однако судьба несправедлива и имеет отвратительно-ироничное чувство юмора. Такой вывод сделал Ренгоку на похоронах того единственного, кого он считал своей семьёй. С того дня мир потерял краски, а Кеджиро застрял в не самом удачном периоде своей жизни, что носит не сложное название «депрессия».  — «Сегодня холодно, погода ужасная.» — В окне застыл отнюдь не живописный пейзаж. Туман непроглядной пеленой закрывал скучный и давно надоевший вид. На улице вечерняя тишина, лишь на фоне играет саундтрек из фильма «Сайлент Хилл». Если подумать, что в окне, что в телевизоре, картина совершенно не отличалась, да и жизнь Ренгоку будто превратилась в сплошной кошмар, нашумевший ужастик, что уже три года тяготит его жизнь. На столе остывала чашка крепкого кофе. С ее помощью можно было бы согреться в такой холодный день. По крайней мере, на это был расчет. Сейчас Ренгоку ничего не хотел. В принципе, как и три этих года. Он не хотел пить этот кофе, не хотел выйти развеяться, не хотел смотреть телевизор, возможно, и жить-то он сейчас и вовсе не хотел. Он ничего не ожидал от себя и этой бесконечной рутины, будто возможность что-либо изменить уже давно исчезла. Большинство номеров давно заблокированы в соцсетях и телефонной книге, уютный домик был заменён тесной квартирой, стены которой только сильнее давили на психику. Вот так, в попытках сбежать Ренгоку постепенно терял себя. Хотя, какую-то крупицу совести судьба все же имела. Усталые мутно-оранжевые глаза перестали ещё больше меркнуть в наблюдении за серым пейзажем. Ноги лениво попятились в соседнюю от кухни комнату. Нащупав на столе телефон, Ренгоку начал устало листать ленту тех немногих не заблокированных контактов. «Камадо Танджиро» Этот мальчик был словно вторым источником сил и энергии в жизни Кеджиро. Нет, Танджиро не был заменой, просто… Рядом с ним было так тепло.  — Вечера вам, Ренгоку-сан. — За этот день юноша порядком устал, но это совершенно не мешало ему со всем своим оптимизмом обращаться к человеку по ту сторону экрана. «Такой звонкий голос.» Лишь пара слов Танджиро были способны вогнать Кеджиро в состояние абсолютно ему несвойственное. Таковым было ожидание. На секунды он забыл, что звонок был исходящим, просто ждал того же звонкого и нежного голоса. Когда-то и сам Кеджиро таковым обладал, однако, любой «угасающий» теряет способность быть ярким.  — Ренгоку-сан? Вы меня слышите? — … Слышу.  — Вы, кажется, устали. Вечер не задался, правда? — Танджиро слегка усмехнулся. Ему было достаточно лишь мгновения, чтобы понять состояние Кеджиро.  — Камадо, приходи ко мне. Послушаем… старые пластинки. Divine Comedy там, Питера Гэбриэла и… –… И Стинга. Я помню. — Танджиро не только помнил, но и прекрасно знал. Знал человека, который однажды смог зажечь пламя в его сердце. — Я скоро буду. — От этих слов становилось легче. И хотя Камадо уже бесчисленное количество раз навещал Ренгоку с одной единственной целью — послушать грампластинки, юноша не уставал от этого. Если живой диалог является некой конфетой на фоне пресной повседневности, так почему бы не подсластить жизнь? Танджиро не мог забыть тот вечер, когда Кеджиро впервые позвонил ему. От этого человека так долго не было вообще никаких вестей, он будто исчез, пропал без вести без намека на возвращение. Каким бы Камадо мог представить этот диалог? Было множество вариантов, но сам юноша, конечно, надеялся на лучшее. Он услышал такой тихий голос, безэмоциональный: — Мир сошел с ума. Мне надоело все, что творится снаружи. Тогда Танджиро стало страшно. Ренгоку сам стал тем «угасающим», которых он так боялся и жалел. В следующее мгновение слова стали пропитаны дрожью:  — Давай слушать пластинки. До самого утра… Были ли эти колебания вызваны слезами? Это пугало Танджиро не меньше.  — Пожалуйста… «Его нужно спасать, срочно.» От уха рука Ренгоку опустилась ниже, сползая по шее, а после застыла на уровне живота. Пару мгновений посмотрев на надпись «Вызов завершён», пока та не исчезла, он вздохнул. После развернулся, боле смотря незаинтересованно. Сам же телефон без особой резкости выпал из рук, падая на мягкие подушки, что были свалены в кучу рядом с диваном. Неспешным шагом Кеджиро вошёл в коридор, оперевшись плечом о стену прямо перед входной дверью.  — «Холодно.» — Однако, эти мысли совершенно не отговаривали его отойти. Он подождёт немного, ведь этого требует его нутро. Для Ренгоку время давно застыло, приходя в движения лишь в особенные моменты. Такими особенными их делал Камадо, уже стоявший за дверью и небрежно стучавший в нее. Много времени, чтобы убрать преграду между ними двумя, Ренгоку не потребовалось. В тот миг он увидел перед собой Танджиро с красными щеками, рвано хватающего воздух. Видимо, торопился. А ведь на улице уже так поздно, лишь немногочисленные фонари еле мигают в этой глуши, освещая крохотную часть дороги.  — Я пришел! — Громко заявил Танджиро, вызывая на уставшем лице мимолетную улыбку. Руки медленного потянулись к юноше, а тот не был этому удивлен, лишь сделал шаг вперёд, закрывая за собой дверь. Камадо буквально шел навстречу объятиям. Сначала пальцы слегка касались горячих щек, а после плавно скользили вперёд, обхватывая лицо. Сам Танджиро был словно домашним котом, в такт движениям Ренгоку подстраиваясь под его руки. Созерцать нечто подобное было мужчине только в радость. Кеджиро пару раз моргнул, взгляд был будто изучающим, хотя каждая черта Камадо давно была зарисована в памяти. С малейшим усилием руки подтягивали личико к себе. Установившийся зрительный контакт прекратился лишь тогда, когда Танджиро уткнулся носом в знакомое плечо. Лёгкая хватка Ренгоку ловко переросла в крепкие объятия. Камадо же мог лишь ответить на них взаимностью.  — Как вы себя чувствуете, Ренгоку-сан? — Было сказано исключительно из беспокойства и теплых чувств.  — Довольно тоскливо, я… Устал ждать чего-либо. И спать совсем не хочется.  — Вот как. — Танджиро запрокинул голову, теперь опираясь о плечо нижней челюстью, и снова посмотрел на Ренгоку с лёгкой улыбкой. — Вам просто тоскливо или вы чувствуете что-то ещё? Взгляд Кеджиро был обращён сначала к юноше, потом к стене. Проскользя по ней в сторону, пока не вышел из поля зрения Камадо, остановился.  — Мне опять, — пятисекундное молчание. — мне снова страшно. «И поэтому я так часто звоню тебе».  — Даже сейчас? — Конечно, Танджиро не ожидал услышать чего-то более оптимистичного, но его совсем не устраивало положение дел. Его хватка стала крепче, даря этим объятиям ещё больше тепла. И реакция не заставила себя ждать.  — Может, что-то ещё.  — Что ещё? — Теперь Камадо начал неспешно, но решительно ступать вперёд, ведя Ренгоку вдоль коридора. В мыслях юноша сравнивал подобные действия с вальсом, хотя они мало чем были похожи на танец в принципе. В какой-то момент Кеджиро оказался прижат к стене.  — Камадо, — ладонь легла на плечо юноши, а ее хозяин пребывал в неком смятении. Обычно Танджиро вел себя более… Пассивно?  — Что? — Но Ренгоку договорить не успел, хотя и договаривать там было нечего. Опущенный вниз взгляд да поджатые губы, в ответ же лишь молчание. Пройдясь по талии, Танджиро ухватил Кеджиро за руку, ведя уже более стандартным способом в глубь квартиры. И Ренгоку подхватил действие, направляя их дуо в сторону дивана и небрежной горы подушек. Напротив дивана стоял телевизор, до этого работающий, но сейчас ненужный. По правую сторону от него располагался небольшой столик. Из предметов на нем был лишь старый граммофон и грампластинки, некоторые из которых были сложены рядышком на полу. Все же, их было довольно много. Не разъединяя рук, Ренгоку подошёл к столику, выбирая один из лежащих дисков.  — Здесь… Леннон и Моррисси, Дэвид Бирн…  — А ещё Cure и Стинг. — Свободной рукой юноша указал на небольшую стопку пластинок. А Кеджиро чуть улыбнулся: Камадо не нужно было ничего объяснять, он итак все здесь знал. Не только пластинки, но и где лежит уже тошнотворный кофе, одеяла и другие вещи. — Давай Стинга. У него такие атмосферные песни.  — Хорошо. Танджиро мог в это время пойти заварить чай или достать из своей сумки печенье, однако, он прекрасно понимал, что Ренгоку ни за что не отпустит его руку сейчас. Потому он сжал ее крепко-крепко и лишь сильнее прижался к Кеджиро, наблюдая за его, как считал сам юноша, красивыми пальцами. И вот, пластинка поставлена, одеяло укрывает двух человек, бережно прижатых друг к другу. Хватка их рук так и не была рассоединена. Наверное, сейчас уже и вовсе за полночь. Позже, когда Ренгоку заснёт, задача смены пластинок ляжет на плечи Танджиро. В такие вечера они могли заварить чай, взять сладости и вместе, под одним одеялом на тесном диване слушать грампластинки в ожидании утра. Ренгоку всегда засыпал первым, сладко посапывая на плече Танджиро, а тот и не был против. Потянувшись к Кеджиро, требующего ещё более крепких объятий, второй рукой, Камадо посмотрел в окно. Там все так же темно, фонари все так же мигают, а туман, кажется, стал меньше?