Сапфировый шарф

Босые ноги как ни в чëм не бывало ступали по жгучему песку. Это был всего лишь полдень, но даже берег возле моря успел прогреться солнечными лучами. Белокурый юноша, не отдëргиваясь от колкого ощущения в ступнях, проделывал заметную дорожку следов. Казалось, ему не впервой становиться жертвой опаляющего солнца. Совсем неподалёку красовался причаленный и слегка колеблющийся из стороны в сторону корабль, с палубы которого раздавались задорный смех и хриплые голоса. Это был настоящий, чудесный и живой остров посреди океана. На любой запыленной карте его даже с трудом можно заметить. В любом случае пропустить небольшой причал было невозможно. Небольшой отдых не помешает всему экипажу. Капитан Бэй Доу всегда разрешает своему юному команднику устраивать "побеги" на причалах. Она знает, что тот вернëтся. Кадзуха всегда одевался в самую лëгкую и тонкую одежду в летний сезон, но его кожа удивительным образом не меняла пигмент от слова совсем. Сколько путешествий и мореплаваний пережил этот парень, его лицо всë время оставалось сказочно белоснежным. И сейчас, его силуэт на фоне охрового пласта берега был довольно заметен. Красные глаза щурятся от улыбки, ведь уже в нескольких метрах начинают виднеться густые облака листвы, которые создают настоящую оболочку от жары и накрывают землю прохладной тенью. Кадзухе нравилось рассматривать даже самые обычные цветения, даже если они и попадались на глаза не менее ста раз. Пальцы аккуратно касаются зеленых листьев, осторожно проходятся по их поверхности и замирают на время. Кадзуха слегка улыбается, кажется, это коайа. Эту натуру могло утянуть чуть ли не любое растение. Совсем необязательно, чтобы на ветках завораживающе распускались плоды. За обыкновенными листьями наблюдать было не менее интереснее. Бордовые глаза хитро глядят сквозь заросли, пытаясь уловить содержимое глубины. Свет бился сквозь листву и помогал разглядеть стрекочущий мир. Ноги, покрытые песчинками уже стали ощущать небольшую влагу и рельефные камушки. Сам же Кадзуха заостряет уши, замирает на время, слыша отдалëнные писки птиц, насекомых и пресмыкающихся. Это однозначно то самое искомое место. Не тронутое людьми, до изумления красочное и безопасное. Каэдэхара делает неспешные шаги вперëд, очень бережно убирая ветки перед своим лицом, чтобы по неосторожности не сломать одну из них. Глаза, конечно, часто мечутся и вниз, дабы не споткнуться или не наступить на что-нибудь живое. Непослушные белые пряди стремятся к лицу, а перебинтованные руки постоянно заправляют их за уши. Хватает всего лишь минуты, чтобы найти подходящее место. Кадзуха садится прямиком на землю, благодарит природу за эту возможность и ещë немного оглядывается. Но действительно ли целью уединяться было только наслаждение и любование живым миром? На поясе у этого самурая всегда висел небольшой мешочек. Причëм был он всегда на одном месте, будто бы не спроста. Кадзуха тянет руку к нему, заныривает и точно быстро вытаскивает оттуда сапфировую ткань. И, судя по всему, не просто ткань, а самый настоящий шарф. Руки заметно дрожат, но парень сохраняет спокойствие на лице. Он укладывает шарф на небольшой камень рядом так, чтобы не испачкать. Сразу же взгляд устремляется вперëд, а Кадзуха от чего-то дышит тяжелее. —Я скучаю, очень сильно. Я всë жду, жду, что ты вернëшься, Томо. Моë сердце так дрожит из-за твоего отсутствия. Я бы хотел тебе рассказать многое и послушать тебя. Столько нового происходит каждый день. Я вам также пишу стихи как прежде. Часто пишу и о тебе. Быть может мы ещё встретимся? Я знаю, что встретимся, обязательно. Я люблю тебя, — бархатный голос по началу быстро смешивается с дрожью, а последняя фраза монолога и вовсе бьëтся как стекло. Из глаз текут горячие слëзы, а Кадзуха хватает этот шарф и прижимает к своему носу. Ноздри отчаянно пытаются поймать уже выветренный родной запах покойного Томо. Синяя ткань быстро намокает от солëных слëз и темнеет. Каэдэхара уже не раз устраивает такие встречи наедине с собой, ведь смирение о потере этого человека не придëт никогда. В голове желание вновь ощутить те крепкие объятия, зарыться в пшеничные волосы и разговаривать без умолку, не испытывать неловкости даже в тишине, спать ночью на траве и нежно, смущённо целоваться в первый раз. Томо был не только наставником, приоритетом и самым близким и настоящим другом, в первую очередь он был первой и единственной любовью. Он не погиб, по крайней мере такое храброе и сильное сердце никогда не сотрëтся клинком.