monstrum

       Алина Сергеевна думала, что полностью смирилась со своим вампиризмом, с вампиризмом своего возлюбленного сто одиннадцатилетнего жениха, смирилась с тем, что с кровью она теперь на ты. Но Алина Сергеевна никогда не думала, что лично столкнуться с кровавыми разборками Сашеньки будет так тяжело. Алина, как всегда непоседливая, увязалась за господином Свечниковым, которому нужно было «прибрать» после действ названого сына. Своё присутствие там она бойко аргументировала тем, что она тоже член дружины, и вообще, она имеет полное право знать, чем занимается ее жених! Старый вампир сначала попробовал переубедить, мол, не место там впечатлительным барышням, да и сам Руневский не одобрит, но затем вздохнул, покачал головой и махнул рукой. Будь, что будет.

***

      Здание, находящееся в значительном отдалении от центра Петербурга, на вид было невзрачным и неказистым, то ли белого, то ли желтоватого цвета, с настежь распахнутыми деревянными, с облупившейся тёмно-зелёной краской, дверьми. Но не вид здания поразил Алину, а неожиданно яркий запах крови, полностью блокирующий обоняние и сбивающий с ног неготового. Такой тяжёлый, что казалось будто он впитался в стены и фундамент, и просочился в саму мать-землю. Такой липкий и даже манящий, что у неё самой невольно зачесались клыки. А ещё она услышала звуки. Животные, хищнические, зверские. И все остатки человеческого в ней захотели съёжиться, спрятаться, сбежать. Свечников криво ухмыльнулся, мельком глянул на онемевшую будущую Руневскую и направился прямо внутрь, в жерло кровавой бойни. Алина, вздрогнув и передернув плечами то ли от отвращения, то ли от странного предвкушения, решительно направилась следом за ним, упрямо вздёрнув подбородок. Внутри помещение выглядело ничуть не лучше, совсем наоборот. Под обувью противно хлюпала кровь, собирающаяся на бетонном полу в тёмные лужи, которых было так много, что понять какого цвета был пол более не представлялось возможным. Белые стены и даже потолок же были щедро измазаны кровавыми разводами и ошмётками. Казалось, тут поработал извращённый художник. Отвращение вызывали и вывалившиеся красные кишки из чьего-то тела на этом самом полу, чьё-то сердце, раздавленное каблуком сапога, голова какого-то бедолаги, в глазах которого навеки застыл первобытный страх перед хищником, и чьи-то оторванные конечности, не говоря уже о телах обычных, нерасчленённых до конца. Алина смотрела на эту адскую картину как-то отрешённо и что-то старое, человеческое вдруг заныло в ней, напоминая о себе, что-то из прошлого вдруг отозвалось в ней. То, что тут произошло напоминало какую-то свирепую бойню, резню. Напоминало то, что произошло в тот день, когда её обратили. И Алина Сергеевна знала прекрасно, что вампиры бывают жестоки, даже очень. И знала это даже по самой себе. Но почему-то от своего милого Саши она такого не ожидала. Александр всегда казался ей джентльменом, казался таким спокойным и хладнокровным, что ей почему-то думалось, что он на такое зрелище просто неспособен по причине своего сдержанного характера. А оказалось так, что способен и ещё как. Оказалось так, что, Алиночка, кажется, просто не знала его, не знала всех его граней. Это отзывалось в ней каким-то смутным недовольством. Она эгоистично хотела знать о нём всё. А виновник торжества стоял посредине зала, боком к вошедшим, с каким-то больным наслаждением вгрызаясь в ещё пока тёплую человеческую плоть, обгладывая ее до самых костей. — Ну и расстарались же Вы, голубчик мой, — голос Свечникова разрезал неприятную тишину, ранее прерываемую лишь звуками активного поглощения пищи, которые, кажется, несколько смущали лишь притихшую Алину Сергеевну. Алина видела эту ипостась своего жениха впервые. Никогда она не видела его таким. Руневский в последний раз лизнул розоватую косточку, а затем, брезгливо отшвырнув в сторону останки какого-то террориста, в которые он только что с таким упоением вгрызался, встряхнул руками, смахивая с них ошмётки плоти. И резко повернул голову к вошедшим, смотря на них каким-то ошалелым, пьяным и незнакомым взглядом с самой малой каплей безумия. Но вдруг вздрогнул, поднял голову, поморгал, приходя в себя от бурного наплыва эйфории. Алина испуганно замерла. Свечников заметил это, хмыкнул и укорительно покачал головой в присущей ему отцовской манере. — Саша-Саша, где же Ваши манеры? — Взяли отпуск, — Руневский приходит в себя, отмахивается от фразы старика, привычно отшучиваясь и улыбаясь так, как он умел — абсолютно обезоруживающе. И у Алины Сергеевны вдруг диссонанс. Мог ли этот обаятельный мужчина устроить такую безжалостную бойню? Алиночка не могла глаз отвести от своего жениха. Сашенька её был весь в людской крови. Его аристократичное лицо, черты которого так по-хищному заострились, было измазано чуть ли не до самых ушей. А в таких родных светлых глазах ещё не потух этот нездоровый блеск и абсолютно звериный азарт. И Саша явно не чувствовал никаких угрызений совести, в отличие от неё. Или чувствовал? Что-то ей подсказывает, что нет. Хищник. Прирождённый убийца. Монстр, которых она всегда боялась и ненавидела. — Алина Сергеевна? — наконец окликает её Руневский. И Алиночка смотрит на него снова, но уже по-новому, по-другому. Её Сашенька все ещё весь в крови, которая всё продолжает капать с его длинных пальцев на красный пол. Но Алина смотрит на него снова и теперь в его глазах она видит не первобытное наслаждение убийством, не жажду большего, а непонятную тревогу, не высказанное извинение и что-то нежное, что всегда там было когда он смотрел на неё. Руневский делает несколько шагов навстречу к Алине, но останавливается, склоняет голову набок, словно кот; пытается прочесть её эмоции и что-то в нём вдруг боится увидеть на её красивом лице разочарование и отвращение. Где-то в его голове противно звучит: сейчас он тот самый монстр, которых она когда-то так ненавидела. Несколько минут проходит. Или секунд? И Алиночка, что-то разом решив для себя, вдруг ярко улыбается, стремительно подбегает к жениху, бесстрашно прыгая по кровавым лужам так, что брызги летят во все стороны. — Сашенька! — и летит к нему птичкой прямо в объятия. А Сашенька отчего-то совсем не ожидал такого, но руки его покорно опускаются на хрупкую спину невесты, прижимая к себе. Против воли вздох облегчения вырвался из его груди. Он, к его стыду, ожидал от своей же невесты чего-то совсем другого. Он хочет извиниться, но Алиночка, всё понимая, прижимает ладонь к его губам и улыбается так, что ему хочется упасть на колени и сказать, что более она никогда не увидит его в таком неподобающем виде. Но всё хорошо. И господин Свечников, про которого все вдруг забыли, снова хмыкает, бормоча что-то про неспокойных молодых, и наконец нормально устанавливает динамит. Всё, в кои-то веки, хорошо.