Хорошисты

      Холодное.       Не раскрывая век, Драко по обыкновению опустил ладонь на то место, где раньше оказывалась ее ягодица.       Пусто. Который день.       Который месяц.       Утратившая тепло женского тела простынь вызвала тихое цоканье. Еще не было семи, и, возможно, пробудись он раньше, вместо чертова сатина смог бы украдкой прикоснуться к разгоряченной коже. Но, увы, в их семье жаворонком суждено было быть не ему.       Интересно, приучи он себя к раннему подъему — это изменило бы что-то? Драко от нелепости мысли хрипло усмехнулся.       — Смешно.       Опередив будильник и выжав кнопку сброса, Малфой вяло опустил на пол стопы. Тело пробила легкая дрожь, а в позвоночник вцепились мурашки. Он не был жаворонком. А еще ненавидел холод.       — Надо же. Мы и впрямь с тобой разные.       На уровне чистых рефлексов выполнив утренние процедуры, Драко побрел по шлейфу свежемолотой арабики.       Кофе, два сваренных всмятку яйца и пресных сэндвича с ветчиной и сыром. Один и тот же завтрак на протяжении, кажется, всей их совместной жизни. Эта приевшаяся константа, что раньше казалась простой обыденностью, теперь являлась опасным раздражителем.       — Доброе утро. Завтрак на столе.       Узкая спина, облаченная в кипенно-белую и идеально отутюженную рубашку. Безукоризненно зачесанные в низкий пучок каштановые волосы. Скрытые в брюках ноги, стройностью которых возможно было насладиться лишь вечерами или в период знойного солнца.       Гермиона тоже была константой. Одетая в чопорную классику, произносящая одну и ту же фразу с одной и той же спокойной интонацией и, переставшая одаривать его своим взглядом.       Когда-то искрящим, влюбленным, живым.       — Доброе.       Будничное приветствие, и, поравнявшись с женой, Драко протянул руку к кофейнику. До тесной близости было около двадцати сантиметров.       — Сегодня в три.       Шагнув в сторону, Гермиона позволила беспрепятственно подтянуть к себе пузатый сосуд.       — Постарайся не опаздывать.       Двадцать сантиметров и километровая пропасть.       — Так не терпится покончить с этим? — в районе солнечного сплетения снова начало давить.       — Нет, просто в три сорок у меня прием.       Пожав плечами, Гермиона вовсе отдалилась, присев за барную стойку.       — В черной папке на трюмо лежат нужные документы. От тебя требуется их подписать.       Проклятье.       Подавив в себе желание закатить глаза, Малфой проследовал к подоконнику. Раздражение подобно лавине начинало накрывать его с головой. Какого черта она так спокойна? Неужели ей настолько осточертел их брак?       Осточертел он …       — Ты как всегда предусмотрительна.       Громко отхлебнув эспрессо, Драко опустился на твердую поверхность. Грубое дерево вместо уютного пледа как нельзя лучше напомнило об их взаимоотношениях. Хватило каких-то тринадцати лет со штампом в паспорте, чтобы бурлящую плоть и кровь превратить в постылый кремень.       Уголки губ сами собой потянулись вверх.       А ведь в их клятве говорилось про долго и счастливо. Отчего тот плюгавый диакон не уточнил про столь короткий срок годности у этих обещаний перед лицом Господа?       И все же церкви нельзя доверять.       — У тебя, кажется, хорошее настроение, — очистив скорлупу, Гермиона поддела чайной ложкой шапочку яичного белка. От незатейливого движения на тонком запястье блеснул платиновый хвостик браслета.       Тугая манжета не позволила скрыться его подарку на их первую годовщину.       — А есть причины для грусти? — ложь сорвалась с его губ так же филигранно, как и ее взгляд, отведенный за секунду до зрительного контакта.       — Вовсе нет.       Желто-белую субстанцию аккуратно поглотили.       — Ты плохо спишь в последнее время.       Она была хреновой актрисой. Лучше него, но не настолько, чтобы бесповоротно убедить в своей игре. Перепрыгивать с темы, если становилось неуютно — было слишком по-Грейнджерски. И он это знал.       Видел.       — Много работы. Пациенты не отпускают даже во сне.       Интересно, с каких пор они оба начали играть, а не жить?       Девушка сделала глоток латте. Пенка над верхней губой не ускользнула от льдистого взгляда. В первую декаду их «счастливого и долгого» он лично избавлял ее от этого следа. Преимущественно языком и с обязательным продолжением.       Салфетка варварски стерла воспоминание.       — Сложные истории?       — Не сложней обычного. Предпосылки на суицид на почве панических атак, парочка неврастений и депрессия — ничего из того, с чем бы ранее я не имел дело.       Гермиона кивнула:       — Ясно.       — У тебя как?       Чета психолога и психиатра пытаются построить диалог на обсуждении работы. Каламбур высшего разряда.       Вплести еще разговор о погоде, и премия «Профессионалы года» будет у них в руках.       — Ничего нового. Расстройства на фоне эмоциональной дисфункции и несколько драм от ревности и детских триггеров, — сморщившись от выглянувшего из-за дома напротив солнечного луча, Гермиона скромно улыбнулась. — Кажется, сегодня будет жарко.       А вот и погода.       — Вроде синоптики обещали жаркую неделю.       — Да, я тоже об этом слышала.       Обоюдный хлюп кофе.       — Ладно, — соскользнув с барного стула, Грейнджер поджала губы, быстро превратив этот жест в растушевывание несуществующей помады. — Я поехала.       Драко подпер плечом оконный откос.       — До встречи.       Больше слов не находилось.       — Тебе позвонить за полчаса?       — В три в суде. Я помню.       Гермиона подцепила из вазы свою связку ключей.       — Все верно.       На этой ноте стоило бы уже покинуть помещение. Ощущение скованности и чужеродности уже давно подмывали выскользнуть на улицу. Желательно из окна. Несмотря на шестнадцатый этаж.       — До встречи? — неуместная улыбка, и неуверенный шаг в сторону выхода.       «Да возьми же ты себя в руки, Грейнджер!»       Малфой, подметив заминку жены, хохотнул:       — Если попросишь, я могу не приходить.       — Что б без опозданий.       И ее след простыл.       Хочешь избавиться от Гермионы — просто неудачно пошути.       — Будет сделано, миссис Грейнджер.       Грейнджер… Может, стоило тогда настоять на взятии его фамилии?       — В таком темпе ты растеряешь всю свою квалификацию.       Гулко вздохнув, Драко допил остывший кофе. До начала смены еще было два часа. И тратить это время на очередное самобичевание не хотелось.       Притянув к себе колено, мужчина бросил взгляд в окно.       Крошечная фигура жены, уверенно движущаяся в сторону парковки, приковала к себе внимание.       Развод. Сегодня. С ней.       Ее спонтанное предложение за ужином и его как ни странно осознанное согласие после обеда выльется в официальный приговор.       Ни слез, ни криков, ни истерики. Даже ссор и тех почти не было.       — Нет больше чувств. Скорей привязанность. Привычка, — говорила она. — Синдром «хорошиста» не принесет нам счастья. Нужно развестись. Так будет лучше. Для обоих.       Финальный аргумент, подкрепленный собственной терминологией, и он солидарно кивнул:       — Согласен. Мы изжили наши отношения. Лучше развод.       В школе среди учеников принято выделять две категории. Отличников и двоечников. Одних награждают почестями и хвальбой, другим достается укоризна во взгляде и участь «будущих уборщиков».       Отлично и плохо. Равняйтесь на первых, и не дай Бог скатитесь до вторых.       Социальная метрика индивидов крайне примитивна. Настолько, что упускается из внимания еще одна категория. Категория «хорошистов». Среднячков.       Нормальные в учебе, средние в спорте или другой сфере. Дальше удобные сотрудники, чьи показатели эффективности не дают восторженного «Вау», но и до кризиса никогда не доводят.       Пока особо отличившиеся варятся в общественном мнении, эти ребята варятся в собственном соку.       По статистике среди суицидников и серийных убийц сорок два процента приходится на так называемых «хорошистов». С виду спокойных, уравновешенных серых мышек, чьи способности и психологические портреты максимально неприметны.       Они спокойно существуют, работают, создают семьи, следуя девизу «И так хорошо». Пока в какой-то момент, это «хорошо» не превращается в «Какого хера я такой неудачник?», «Эй, чувак, это вообще-то была моя идея, и срать я хотел, что ты приемный», «Охренеть, я тут впахиваю, как конь, а все лавры этому папенькиному сынку?»       Пока внутри водородной бомбы поддерживается спокойная среда, она ничем не грозит. Лежит, никого не трогает.       Но достаточно одного толчка, как …       — На кого-то скоро выпишут штраф, — прыснув от вида пронесшегося на красный свет белого «Вольво», Драко прислонился лбом к нагретому стеклу. — Лучше бы прощальным сексом занялись. Экономней и эффективней сняла бы стресс.       Их первая встреча состоялась на кладбище. Ему двадцать один, ей восемнадцать. Оба хоронили родителей.       В судьбу они не верили. Но верили в халатность диспетчеров, ошибка которых привела к авиакатастрофе.       Его родители возвращались с симпозиума, а он тем временем коротал время в клубе. Ее — летели из недельного отпуска, а она готовилась к поступлению в Гарвард на медицинский.       Прощальная панихида в парке, организованная местными властями. Бесслезное погребение на соседних участках кладбища. И ее букет из белых лилий, опущенный у монумента его матери.       Не было любви с первого взгляда. Не было безумной химии. Но была солидарность. А еще общие потоковые лекции.       Сначала одно горе на двоих. Потом парта. Стол в кафетерии. Узкая кровать ее комнаты. Широкая просторная в его.       Драко не понял в какой момент начал сам подсаживаться к местной зубриле с очаровательными веснушками на щеках. Он не сможет точно сказать, когда каштановые непослушные кучеряшки стали для него маяком в толпе снующих студентов.       У них все было просто. Без долгих раздумий и принятий. Их они похоронили по всей видимости с родными.       Он просто признался ей, что она ему нравится. Сидя на капоте его «Мустанга» восемьдесят восьмого года выпуска. Она просто притянула его за галстук, вуалируя взаимность чувств самым сладким поцелуем.       Два года в качестве пары, и перед его поступлением в ординатуру они спонтанно обручились. Так же на капоте уже предпродажного «Мустанга» Малфой озвучил, что любит, и без лишних падений на колено надел на безымянный пальчик кольцо.       Гермиона тоже его любила. И не одобряла рыцарских выпадов.       Ее тихое «да». Скромная свадьба среди виноградников Малфоя в Тоскане и …       — Синдром «хорошистов» у круглой отличницы и троечника, — Драко прикурил в открытое настежь окно. — И оба главный экзамен не сдали.       Между ними была страсть. Особенно первые пару лет после бракосочетания. Но потом активное погружение в профессию, в чужие проблемы и их решения повлекли за собой рутину.       Сначала секс. Из каждодневного многозаходного в среднестатистический трехразовый. Жаркие долгие прелюдии и вариативность поз трансформировались в качественные двадцать минут и базу из трех удобных позиций.       Потом простая тактильная связь перестала быть константой. Приветствие и короткий поцелуй вместо объятий при встрече. Разные одеяла в кровати. Утратившие актуальность игривые шлепки по заднице с его стороны и покусывание плеча с ее.       Они ведь и так любят. Им и так хорошо.       Хорошо.       Хорошая прическа из выпрямленных утюжком волос. Хороший макияж с перекрытием россыпи веснушек. Хороший завтрак, раздельный обед и не всегда совместный ужин.       Он хорошо рассказывал про своих пациенток, слезно падающих в его профессиональные объятия, оставляя на халате или рубашке следы от губной помады.       Она хорошо переживала за брак пар, чьи союзы вот-вот висели на волоске из-за утраты близости и искры.       Они не ругались и не били посуду. Они много договаривались, решали и беседовали.       В его тридцать два договорились, что подождут ее защиты докторской, прежде чем забеременеть. В тридцать четыре после ее очередного выкидыша, они решили, что можно еще немного повременить с прибавлением.       У них ведь, в принципе, и так все хорошо.       Хорошо…       Месяц назад они побеседовали и решили договориться о разводе. И договоренности они привыкли выполнять.       — Два сапожника без сапог — отметим в резюме у себя новый пункт.       Переодевшись и сбрызнувшись ее последним подарком от «Армани», Драко вышел из квартиры. Из их хорошего, но не надолго пристанища.       По плану наметилась прогулка, парочка сигарет и, возможно, передергивание под освежающим душем.       Нарисовался шанс, что после этого закрыть гештальт в суде будет проще.       И им обоим станет снова… хорошо.

***

      Восемь месяцев спустя       — Красивые, — чужие пальцы зарылись в висок. — Красишься?       Драко безынтересно хмыкнул:       — Родился с такими.       Выпустив из-под простыни одну ногу, мужчина подпалил тонкую сигарету. Приторный привкус бабл-гам окутал ротовую полость. Дрянь редкостная, но для одного раза сойдет.       — Альбинос что ли? — возле уха раздался смешок.       В горле застряла острота.       Сколько ей? Двадцать? Тогда надо быть помягче.       Малфой переместил тлеющую сигарету из одного уголка губ в другой.       — Дефицит мелатонина.       — Ого. Это не заразно?       Искреннее удивление сменилось подозрением, и от затекшей руки наконец отстала светлая макушка.       — Половым путем не передается, — наивный взгляд оленьих глаз, и Малфой не удержался. — К тому же ты и так блондинка. Тебе нечего бояться.       Хоть он не был заложником пресловутых стереотипов о связи цвета волос и умственной деятельности, но тут карты легли нужной мастью.       — Ты шутишь? — Милли или, кажется, Минси испуганно захлопала ресницами.       Мордашка симпатичная и фигурка ладная. Но как и ее сигареты тянула на разок.       — А похоже, что шучу?       Сорваться на родину родителей и вспомнить клубную молодость ему пришло в голову ровно в тот момент, когда в новой квартире ему померещился запах Гермионы. Тонкий персиковый флер. С нотами ее личного аромата кожи.       И это посреди сна.       Прошло полгода в компании самого себя без обручального кольца. И казалось, они были не такими паршивыми.       Было нормально. И временами облачно.       Но галлюцинация, от которой внизу все воспряло, а вверху аукнулось тоскливым скулежом, внесла правки.       — Похоже, что продолжения вечера ты не хочешь, — обиженно надув губы, девчонка соскочила с кровати. Худосочная фигура спешно облачилась в короткое платье с пайетками.       В таком он бы свою дочь не выпустил даже из комнаты. Знает он этих мужиков под сорок.       — Мое продолжение вечера упирается в опрокидывание парочки бокалов виски и прочтение одной главы Ницше. Если тебе интересно — я не выгоняю.       Тоскана подействовала на него отрезвляюще. Или она, напротив, захмелила. Так или иначе, сейчас было немного проще.       И ее запах не мерещился.       К сожалению…       — Я здесь буду еще неделю, — на тумбу легла салфетка. — Наскучит читать — звони.       Подведенные блеском цвета фуксии губы изогнулись в кокетливой улыбке:       — Шутки у тебя странные, но в целом ты очень даже ничего.       Очень даже ничего…       Драко чуть не поперхнулся. Возможно ли в тридцать шесть счесть подобные слова за комплимент?       Узнай Гермиона об этом — подтруниваний точно не избежал бы.       — Договорились.       Или на его языке «Нет».       Поцелуй в щеку со вкусом все той же детской жвачки, и милая попка, подцепленная среди толпы беснующейся под поп-музыку молодежи, скрылась за дверью снятого для ясных нужд номера.       — Очень даже ничего…       Пепельница приняла сиротливый бычок.       — То есть, я еще не созрел до пятничного погружения в Ницше, но уже стар для совращения двадцатилетних детей.       Резюмировав, Малфой кивнул:       — Значит, выбираем золотую середину.       Короткая прогулка до ванной, и Драко встал под тропический душ.       Местный бар и — как вариант беседа с барменом — для ночного коротания будут вполне уместными.       Для его возрастной «очень даже ничего» группы.       Завершив сборы, мужчина, чья внешность отвечала на запрос «Папочка, отшлепай меня», направился в заведение с кодовым названием «Old Sex».

***

             Без трех минут полночь. Аншлаг.       Отметив только освободившийся стул у стойки, Малфой неспешным, но уверенным шагом принялся разрезать толпу.       Начало сентября с его бархатным климатом отражалось на бронзовых телах посетителей. Восемьдесят процентов из них были туристами. Из которых пятьдесят — женского пола.       Что ж, в сексе он шибко не нуждался, а вот праздное любопытство удовлетворить хотелось.       Привычка еще со студенческой скамьи. На пару с Грейнджер они любили создавать «историю» тем, кто попадался им на глаза. И сейчас вспомнить старые добрые времена, пусть и в одиночку было отнюдь не зазорно.       — Двойной со льдом, — жестом указав знак пис, Драко примостился в самом оптимальном месте. Подальше от танцующих тел и с нужным углом обзора.       — Ваш виски.       Проскользив по дубовой столешнице прямиком в выставленную ладонь, хайбол охладил конденсатом кожу. Насыщенный глоток, причмокивание губ для распробывания миндальной ноты, и охота началась.       Ему лет двадцать пять. Она чуть младше. Соседние столики, разные компании.       Подперев одной рукой щеку, другой Малфой покачивал бокал, создавая внутри водоворот.       Взгляд с ее стороны. Якобы невзначай. Потягивает из трубочки ярко-голубой коктейль и делает вид, что от скуки изучает интерьер.       Новичок в обольщении, но уже знающая некоторые уловки и хитрости. Вот она проходит взглядом по компании из трех человек. На долю секунды задерживается на парне, белизна футболки которой будет фосфоресцировать в темноте.       Уголок губ Драко пополз кверху.       Хищник. Ведь именно ее он и выжидает. Слушает своего болтливого друга, но мыслями уже точно не с ним. Незатейливым жестом оттягивает ворот. Движение кадыка от сглатывания привлекает внимание юной жертвы. Для лучшего насаживания на крючок зачесывает шевелюру и вскользь проходится взглядом по столу напротив.       По тому, где сидит она.       Есть. Зрительный контакт.       — Ставлю десятку на то, что через полчаса в крайней кабинке женского туалета будет очень тесно.       Пробирающий до мурашек голос у самой ушной раковины, и вязкая слюна сдавленно ушла в пищевод.       — Сотня. И это произойдет через пятнадцать минут в подсобном помещении, что по правую сторону от уборных.       Персиковая свежесть окутала легкие, заставляя веки на мгновение прикрыться.       — Смотрю, Вы любите рисковать, мистер Малфой? — насмешливая интонация, и периферийное зрение уловило медную пружинку.       — При условии, что риск оправдан, миссис Грейнджер.       Смачивание горла резко потеплевшим виски, и Драко посмотрел на свою спутницу.       — Вы успели все просчитать?       Подчеркнутые кошачьей стрелкой глаза цвета горчичного меда встретились с холодной сталью.       — А вы уже опасаетесь проигрыша?       Россыпь ярких веснушек на щеках и носике, подведенные прозрачным блеском чувственные губы и взгляд…       — Только после Вас.       Прекрасная. В простой черной футболке с V-образным вырезом и джинсовой юбке, плотно обхватывающей бедра — Грейнджер могла дать любой из присутствующих форы.       — Привет, — ладонь сама отыскала и невесомо накрыла собой кончики тонких пальцев.       Девушка улыбнулась.       — Здравствуй.       — Чудесно выглядишь.       Искреннее восхищение, и Гермиона выпустила смешок. Добрый, с привкусом легкого смущения.       — То же могу сказать и про тебя.       Его ладонь уверенней продвинулась выше, накрывая собой полностью всю поверхность узкой ладошки.       — Ты здесь один или…       — С Джеком, — коротко склонив голову в сторону полуосушенного хайбола, Малфой не удержался от соблазна взглянуть на острый ключичный излом. Подернутый легкой испариной, он явственно напоминал о давней возможности оставлять на нем свои метки.       — Скучаете?       Плутовские искры его до сих пор любимых глаз, безошибочно снимали пусковые механизмы.       Он что, пьян? Или, черт возьми, он раньше был настолько слеп?       — Философствуем.       Восемь месяцев. Чуть больше полугода в условиях полной свободы от супружеских обязательств, и они предстали перед друг другом в совершенно ином свете.       Он красив как и прежде. С его аристократическими чертами лица и снежной вуалью волос. Но разница в том, что сейчас от него не веяло той отчужденностью и неприступностью, от которой хотелось подобно «Титанику» уйти на дно. Нет. Сейчас он был… Ее.       Как в годы их юности, когда от этой льдистой голубизны с жилками расплавленного металла обжигалось похлеще чем от открытого огня.       — И о чем же? — закинув одну ножку на другую, Гермиона лукаво сощурилась.       Она сияла. Что и пятнадцать лет назад, несмотря на мрачность обстоятельств их встречи, Гермиона выделялась среди толпы. И дело было отнюдь не в одежде.       — О вечном.       Проиграть банальной рутине. День сурка и собственная безответственность привели к тому, что он потерял самую необыкновенную женщину. И это произошло задолго до развода.        Когда решил, что простые, но нужные для блеска в ее глазах слова, комплименты и мелочи вроде совместных вылазок в парк — это пережиток бурной молодости. Когда допустил, что тихое «Люблю» перед сном — это пустяк, и на него не стоит заморачиваться. Когда не посчитал нужным оспорить ее выбор скрывать свои веснушки и выпрямлять бунтующие колечки меди.       Ей ведь и так хорошо?       Но хорошо не устраивало их обоих. И каждый, а он в первую очередь, это утаивал.       — Не хочешь прогуляться? — Драко кивнул на выход.       Ему не хватало воздуха.       И ее.       — А как же спор? — взмах руки в сторону известных столиков.       Пустых столиков.       — Восемь минут, — дернув запястьем с часами, Малфой ухмыльнулся. — Никто не угадал.       — Твоя ставка ближе.       — Нам не разбили рукопожатие. А значит, спор недействителен.       Она соскучилась. Безумно. По этим жилистым предплечьям и красивым, узловатым длинным пальцам. По жару его кожи и бархатной хрипотце в голосе.       — Мне надо сообщить подруге, что ухожу.       — Я подожду.       В последний раз. Если это шанс — он его не упустит.

***

      — Значит, отпуск?       Придерживая за пальцы, Драко следил, как босая Грейнджер шагала по высокому бордюру.       — Да. В кои-то веки решила отвлечься от чужих проблем и побаловать себя режимом «ленивого тюленя».       — Как тогда на Карибах? — смешок, и Гермиона расплылась в широкой улыбке.       — Как тогда на Карибах.       — Загар топлесс тоже входит в режим? — вскинув бровь, Малфой заинтриговано прошептал.       — Мистер Малфой, что за вопрос? Я ведь свободная женщина, — резко остановившись, Гермиона повернулась к нему передом. — А значит, вольна делать все, что захочется.       Чуть возвышаясь над ним, Грейнджер позволяла как нельзя лучше насладиться изгибами ее гибкого тела.       Такими волнующими и с возрастом ставшими еще более аппетитными.       — И даже загорать без лифа? — поддев пальцами пуговичку на вороте своей рубашки, Драко еще на один пролет приоткрыл грудную клетку. Теперь обзор открывался вплоть до солнечного сплетения.       — Не веришь?       Напускная укоризна.       — Предпочитаю в подобном убеждаться лично.       Как он прожил восемь месяцев без этого? Без легких подколов и насмешливых интонаций.       — Так, значит? — Гермиона хмыкнула. — Ну хорошо.       Озарившись по сторонам, девушка потянула за уголок выреза футболки.       Малфой замер. Он ведь не имел в виду ничего такого…       Оголившееся плечо с созвездием из крошечных родинок, верховье упругой груди, выступающее над кромкой черной лифчика, и, ослепив белоснежной улыбкой, девушка приспустила чашечку.       — Достаточно для убеждения?       Ровная бронза загара мягко уходила в коричневую окружность груди. Приоткрыв доступ к аккуратной ареоле, Гермиона едва не явила его взору сосок, плотность которого была очевидна.       Она не отличница. В жизни так точно. Гермиона Грейнджер всегда была бунтаркой. И если кто и любил бросать вызовы, так это она.       Драко сделал шаг вперед, сократив дистанцию до сущих сантиметров. Дыхание теперь могло касаться ее живота.       — Боюсь, здесь дурное освещение. Плохо видно.       Ладони нежно накрыли узкую талию, вызвав рваный вздох у обоих.       — Вам не кажется, что это не мои проблемы?       Прохладные подушечки ее пальцев огладили гладко выбритую скулу и едва ощутимо задели нижнюю губу.       Сердце набатом стукнулось о ребра, и, кажется, дороги назад у них больше нет.       — Любые проблемы я умею быстро решать.       Короткое мгновение, и, перекинув через плечо заливисто смеющуюся Грейнджер, он уже спешит на береговую линию. Тепло, пробивающееся сквозь абсолютно ненужную ей одежду, распаляло желание до предела. Хотелось срочно обнажить. Провести языком по всем изгибам. Почувствовать вкус.       Вкус его женщины.       Его жены. И к черту приставку «экс».       — Драко…       Прижатая спиной к мягкому песку, Гермиона выдохнула:       — Я скучала. Очень.       — По песку? — сняв рубашку и постелив ее рядом, Малфой склонился над девушкой, опираясь на руки по обеим сторонам от ее плеч.       — По тебе чуточку сильней. — Приподняв подбородок, Гермиона поймала настойчивые губы своими. — Сильней…       Вкус терпкого алкоголя и сладковатой жвачки спровоцировали неконтролируемый стон. Как давно удавалось так целоваться? Настолько развязно и пошло.       Они добровольно себя лишали этого…       Скрестив на его талии щиколотки и с упоением пройдясь ладонью по рельефной, пышущей жаром спине, Гермиона позволила себя переместить на заготовленную вместо пледа рубашку.       — Ты вкусно пахнешь, — игриво прикусив мужскую мочку, пока умелые пальцы справлялись с застежкой белья, Грейнджер гулко втянула родной аромат.       Как же ей его не хватало. Без него она чувствовала себя неполноценной.       Новая квартира не могла никак обрести без этих нот уюта. Кровать — мягкости. А сон — крепости.       Конфискованная пара футболок и худи первое время умудрялись компенсировать утрату. Но после нескольких стирок пришлось рассчитывать на собственную память и воспоминания.       Но она так не хотела.       Вернее, поняла это.       — Мне больше нравилось, как я пах тобой, — медленно потянув наверх футболку, Драко мазнул языком ложбинку. Слегка солоноватая, с фруктовыми отголосками.       Следом за футболкой полетел бюстгальтер.       — Как романтично. Перечитываешь Шекспира? — томно закусив нижнюю губу, Грейнджер тут же прогнулась в пояснице. Взятый в плен горячими губами сосок аукнулся ярким импульсом внизу живота.       — Не много ли вопросов, миссис Грейнджер? — плавно огладив плоский живот, Драко прихватил тонкую кожу на ключице.       Девушка блаженно выдохнула:       — А ты заставь меня замолчать, мистер…       Губы жадно смяли, а властный язык скользнул между ее зубов. Издав сладострастный стон, Гермиона тесней прижала к себе торс Малфоя, явственно ощутив его крепкое желание.       Треск несчастной юбки, и между бедер залегло чужое колено.       За испорченную вещь она еще ему выскажет. Но это будет потом.       — Хочу тебя, — звук сбитых дыханий дополнил лязг ползунка ширинки.       — Так вот что в меня упиралось.       Драко прыснул.       — Дуреха, — поймав затуманенный похотью взгляд, Малфой на секунду посерьезнел. — Я не только про секс. Знаешь, пока…       Пришел ее черед затыкать. Настойчиво и глубоко.       — Сначала секс, потом все остальное.       Второго шанса никто не отменял. Ведь так?       — Предпочитаешь на завтрак омлет или круассан? — Драко игриво подмигнул.       — Малфой!       Нетерпеливая. Как он и любил.       Любит. …       — Мне нравится, когда у тебя так волнятся волосы, — выдохнув клуб терпкого дыма, Драко поддел тугое, еще влажное от прошедших усердий колечко у женского виска. — Да. Безумно нравится.       — Я думала, они тебя раздражали, — повернув голову, Гермиона потерлась щекой о мужской живот. — Вон, какие непослушные.       Лежа обнаженными на песке и согревая друг друга своими телами, пара созерцала звездное небо.       — Я слишком убедительно кривил душой.       — Если хочешь — отращивай бороду. Я тогда была не права.       Малфой тихо засмеялся.       — Удачное начало положено.       Гермиона задумалась.       — Но меня раздражало, что ты никогда не выключал за собой свет. И книги, — за бедро несильно ущипнули, — оставлять их лежать разворотом книзу — это кощунство. Я после тебя шесть томов чинила.       Подцепив из его зубов сигарету, Грейнджер выполнила затяжку.       — Надо прикупить тебе больше женственных вещей. А от тех пяти пар мужских брюк избавиться — в нашей семье один мужчина.       — Бывшей семье, — Грейнджер нарочно поправила, поймав лукавый взгляд Драко.       — Миссис Малфой, вы бросаете мне вызов?       Гермиона чуть не подавилась.       — Миссис Малфой?       — Как по мне, звучит идеально.       Мужчина довольно прикрыл веки, а на ее губах проскользнула улыбка.       — Драко…       Тоскана. Определенно, это лучшее место для работы над ошибками «хорошистов».       Место, где рождаются счастливые троечники.