Серыми красками яркие образы

      Отбой длился уже два часа, но кое-кто так и не сомкнул глаз. Работа. Чертовски много работы для Курона. Помимо бумажной волокиты, он надеялся хоть на каплю личной жизни и увлечений, чем и пытался заниматься днём. А ночью приходилось расплачиваться за отгулы и пропуски.       На самом деле, все было не так уж и плачевно; гонец не доводил себя до изнеможения и прекрасно осознавал важность отдыха. Но всё-таки считал, что иногда пренебрегать им стоит того, чтобы иметь возможность заниматься любимым делом. Курон никогда не стал бы заниматься чем-то подобным, если бы не был гонцом, повидавшим не только серый и унылый Куроград, но и другие королевства, кардинально отличающиеся менталитетом. В особенности Фелицию. Именно товарищ Феликс сподвиг его к началу творческого пути. Но из-за своего технического склада ума Курону редко когда удавалось придумать что-то, отличное от реальности. Всегда на холсте он изображал то, что видел вживую.       В начинаниях ему помогал наставник, к которому он и заходил в свободное время. К сожалению, именно в этот момент он жалел, что нашёл себе занятие по вкусу. Куронайку, его учитель, через несколько дней переезжал в другую часть города. Занятия Курон пропускать не мог, а работы навалилось больше обычного. Так как жертвовать сном ещё больше стало просто невыносимо, приходилось отказываться от обедов или ужинов. И сейчас Курон был до безумия голоден. Его тело может выдержать тяжёлые нагрузки и стрессовые ситуации, но, к огромному сожалению, работало это только в экстренных случаях. А сейчас Курон с радостью перекусил бы чем-нибудь. Обычно он приносил с собой овсянку или кукурузные хлопья после ужина, но уже несколько дней не появлялся на нём, а все его запасы уже закончились.       Выходить во время отбоя было занятием опасным, но работать, не удовлетворив жизненно необходимые потребности, было просто невозможно. Курон уже делал небольшие вылазки, так что это не должно было стать трудностью. Он осторожно приоткрыл дверь, выглядывая из неё, и высматривая дозорных на горизонте. Чисто, можно идти. Как можно тише Курон на цыпочках вышел, прикрывая за собой дверь. Он держался вдоль стенки, постоянно оборачиваясь, прислушиваясь к малейшим шорохам, и наконец-то дошёл до столовой. Здесь находилась уйма столов, холодильников, и шкафов. Утром, в обед и вечером повара готовили горячие блюда, а в остальное время кто-нибудь мог взять быстрый перекус или приготовить еду самостоятельно.       Курон подошёл к одному из ящиков и нащупал там что-то, похожее на упаковку печенья. Главное запомнить, что он взял, и утром написать об этом в отчёте. Курон уже собрался было уходить, но, услышав шаги снаружи, слился со стеной. Такое уже происходило; обычные надзиратели, сейчас пройдут и можно выходить. Но шаги свернули в его сторону. Курон опешил. Кто это может быть? Что он здесь делает? Кто-то зашёл в столовую, пройдя мимо Курона. Благо, из-за темноты увидеть что-либо было практически невозможно.       Эту походку Курон узнал бы из тысячи. Он был уверен, что во всем этом королевстве только у товарища Куромаку так стучат туфли; с той же продолжительностью и тем же характером. Но что он здесь делает? Разве не он установил эти правила? Было слышно, как открывается шкафчик, потом трение об одежду, хруст костяшек и тихое мычание, видимо, от потягивания, которое только подтвердило догадки Курона. Он все продолжал стоять солдатиком у стенки не то, что, не двигаясь, но и стараясь не дышать. Сомнений в том, что голос был точь в точь, как у Куромаку не было на все 99,99%. Шкафчик закрылся с глухим стуком и шаги наконец-то отправились в сторону выхода.       Когда они были на достаточном расстоянии, Курон смог выдохнуть, согнувшись чуть ли не пополам, прижимая руки к груди. Как оказалось, все это время он стоял на носках, от чего ноги гудели, но ему предстоял ещё и путь обратно. Пока он шёл, то успел поклясться себе, что больше никогда не выйдет из комнаты во время отбоя. Насколько бы того не требовала ситуация. Конечно, за исключением жизненно опасных или особых поручений, если таковые будут. А сейчас ему необходимо перекусить и снова приступить к работе, а лучше совместить эти два процесса. Эта ситуация напугала Курона до чёртиков, он даже забыл, что собирался захватить с собой пару пакетиков кофе. Хорошо, что у него ещё осталось несколько упаковок, но надолго этого не хватит. Заснул он прямо за столом.       Полседьмого, будильник. Курон медленно открыл глаза, но просыпаться его тело не собиралось. Ещё пару минут он раздражённо ждал, пока затихнет этот ужасный звон, хотя вскоре привык к нему. Кажется, ему снились какие-то идеи для быстрых скетчей. Хотелось бы их запомнить, но воспоминания тут же улетучивались, как только Курон пытался проснуться. Он не мог решиться. С одной стороны, ему хотелось досмотреть сон, с другой — нужно было вставать, иначе он опоздает.       Стоило бы сразу решить, что делать, но он так и не пришёл к единому решению, поэтому на сонные размышления он потратил куда больше времени, чем обычно. Курон снова открыл глаза сквозь ужасную лень, но уже в полной тишине.       — «Сколько времени? Я заснул?! Я точно опоздаю. Мне сильно влетит», — сон сняло как рукой. Он рванул в ванную, плеснул холодной воды в лицо, скинув на ходу одежду, и достал из шкафа рабочую. На остальное просто не было времени. Хотел он уже убежать, как заметил пустую упаковку от печенья, которую взял ещё вчера. Курон должен был успеть вписать его в отчёт, прежде чем начнётся инвентаризация, но также и появиться на перекличке, зайдя после этого к Куромаку. Он быстро схватил упаковку перед выходом, не зная, что делать первым. Из комнаты напротив выбежала Курокайхо, пытаясь что-то засунуть в свою сумку. Сделала пару поворотов вокруг оси и, заметив Курона, схватила за руку.       — Курон! — крикнула она, утащив его за собой, — Тоже проспал? — они уже мчались по коридору.       Открыв дверь, они ворвались в помещение и встали на свои позиции. Курокайхо выдохнула с облегчением; успели секунда в секунду. Отмечающий начал перекличку. Курон бросил короткий взгляд на обёртку. И как он теперь сможет вписать её в терминал? Ему влетит. Очень сильно.       Сразу после переклички ему нужно будет идти к Куромаку размеренным шагом со скоростью 4 километра в час, то есть 1,111 метра в секунду; это занимает минуты три, не больше. При лучшем раскладе внесение данных в базу займёт 30 секунд. У него останется две с половиной минуты. До пункта назначения примерно 300 метров, проблемы доставляет то, что кабинет товарища Куромаку находится в противоположной стороне, это добавляет ещё 300 метров на обратную дорогу. Общее расстояние составляет 700 метров. Чтобы преодолеть это расстояние за две с половиной минуты, придётся бежать со скоростью 4,5 метра в секунду, это 16,2 километров в час. Если повезёт выйти первым, он сэкономит секунд 30. Это уменьшит его скорость до 14 километров в час. Всё ещё слишком быстро. С другой стороны, в столовой есть запасной выход, и если удастся застать его открытым, то это сэкономит ему целых 250 метров.       Курона кто-то толкнул, выводя из размышлений.       — Тебя, — Шепнула на ухо Курокайхо.       — Здесь! — Крикнул Курон. Он уже и забыл, что находится на перекличке, которая подходила к концу.       Как только она закончилась, он быстрым шагом направился к выходу. Удалось задержаться всего на пару секунд. Курон рванул к столовой, надеясь, что будет первым в очереди. Как назло, один их терминалов сломался и все толпились у двух оставшихся. Хоть там и было человека три, это могло сыграть решающую роль. Он стоял в очереди, постукивая ногой от нервов. Сердце колотилось как проклятое, все казалось таким медленным и тягучим. Он кинул быстрый взгляд на наручные часы. Было уже поздно, если он сейчас же не уйдёт, то точно опоздает, и ему попадёт от товарища Куромаку. А если не отметит взятое, то ему попадёт от инвентаризационной комиссии, охраны и от товарища Куромаку. В обоих случаях ему не поздоровится. Пришлось выбирать меньшее из зол и ждать своей очереди. Вот перед ним стоит последний человек, что-то вводит, протяжно стонет и выдаёт:       — И этот сломался, — как сломался? Взгляд Курона пробежался по терминалу, куроградцу перед ним и очереди сзади него, которая, обречённо вздыхая, направилась к единственному оставшемуся аппарату. Времени совсем в обрез. Курон сорвался, подбегая к запасному выходу. Открытую дверь он заметил ещё с порога. Подбежал к ней и пару раз нервно дёрнул за ручку. Крайне удивлённый тем, что она не поддалась, он взглянул на часы. Её закрыли ровно тридцать секунд назад.       — «Блять», — Пронеслось тихое матерное в голове.       Через всю столовую, толкаясь и спотыкаясь, Курон выбежал в коридор. Через пару поворотов он буквально ввалился в кабинет Куромаку, выровнялся, отряхнулся, поправив рубашку и, наконец, отдал честь.       — Здравствуйте, товарищ Куромаку, извините за опоздание, и что вхожу без стука, такого больше не повторится, - Куромаку удивлённо осмотрел Курона, затем перевёл взгляд на пол, немного наклонившись. Курон вторил ему, нервно встрепенувшись, когда увидел выпавшую упаковку. Быстро поднял, постаравшись засунуть её в карман брюк.       — Ты бегал? — Спрашивает Куромаку, наблюдая за этой немой сценой.       — Да. Нужно было… забежать за документами, — понимая, к чему идёт диалог, голос начал дрожать, а выдумывание деталей только подначивало Куромаку усомниться в правдивости истории.       — А печенье у тебя откуда? Я не видел тебя сегодня в столовой, — Курон промолчал, виновато опустив взгляд и закусив губу. Вероятно, было бы лучше, просто согласись он с вопросом и дело с концом, — С момента переклички прошло ровно 4 минуты 11 секунд. Ты же не успел съесть его так быстро?       — Простите, товарищ Куромаку, я вчера вечером забыл занести его в базу. Хотел сделать это сегодня, но терминал вышел из строя, и мне пришлось бежать. Куромаку смерил его оценивающим взглядом, вздохнул и протянул руку.       — Давай сюда, я заведу в базу от твоего имени, — Курон подскочил к столу, воодушевлённо протянув пустую упаковку.       — Спасибо, товарищ Куромаку. Такого больше не повторится, — Он поклонился. Куромаку надел очки, развернулся к ноутбуку, и что-то напечатал. Такая щедрость от него была редкостью, и Курон был искренне благодарен за это, но так же его волновал вопрос: «Почему?»       — Курон, — строго сказал Куромаку, обращая на себя внимание. — В следующий раз попрошу не врать мне. Не знаю, что у тебя случилось, но, надеюсь, ты понимаешь важность моего доверия, и как это связано с твоей ложью, — Курон смог лишь кивнуть, сгорая от неловкости.       — И-извините, такого…       — Больше не повторится, я знаю, — Закончил фразу товарищ Куромаку, закатив глаза. И только сейчас Курон осмыслил его слова. Он имел в виду, что Курон забега́л не за документами, или что видел Курона вчера ночью? Впрочем, думать было некогда, ему уже диктовали задание.       Первая половина дня выдалась относительно лёгкой. Ему нужно было лишь разнести поручения, подогнать бухгалтерию, заставив их поторопиться с месячными отчётами, подписать некоторые документы и сопроводить инвентаризационную комиссию. Курон даже освободился немного раньше и теперь у него есть полтора часа, чтобы заняться своими делами. Вместо обеденного перерыва он быстро спустился по лестнице и вышел во внутренний двор, подбегая к месту встречи, где его ждал наставник.       — Здравствуй, товарищ Курон.       — Здравствуйте, товарищ Куронайку, — Курон поклонился.       — Сколько у тебя сегодня времени? — Его наставником был один пожилой куроградец, хотя выглядел он довольно молодо для своих лет.       — Один час, двадцать пять минут, — Курон всё ещё стоял по стойке смирно, будто отчитываясь в очередном задании.       — Расслабься, ты не на службе, — Куронайку усмехнулся.       — Так точно, то есть… хорошо, — Курон выдохнул, опустив плечи.       — Помнится, мы договаривались сделать пару зарисовок пейзажей. Приступай, холст весь твой.       — Но я никогда не видел пейзажей, как мне их нарисовать? — Курон подошёл к холсту, не понимая, что он должен изобразить. Исходя из теории, пейзаж — это изображение природы. Но Курон видел только города и поля в Фелиции. Может это и есть природа, которую он должен нарисовать?       — Дай волю фантазии, я уже говорил. Рисуй, как чувствуешь. Не знаешь, какого цвета солнце? Рисуй фиолетовым. Не занимайся расчётами и теориями, рисуй, как пойдёт, — это была своего рода арт-терапия. Куронайку хотел научить своего подопечного выходить за рамки комфорта и видеть абстрактно. Научить его фантазировать, ведь «красиво» рисовать можно научиться всегда, но толку от этого, если ты не вкладываешь в картину свою душу?       — Хорошо, — Курон взял кисть и краски, но, посмотрев на холст, отложил их обратно. Взял карандаш, провёл линию и стёр её. Ещё раз провёл линию, но и она оказалась недостаточно ровной.       Он повторил этот алгоритм несколько раз, а в голове всё размышлял о сегодняшнем утре. Он думал, что это конец его жизни, а Куромаку его даже не отчитал. И предыдущая ночь. Неужели ему это приснилось? Кажется, нет. Видел ли его Куромаку? Может, поэтому и не стал ругать? А ещё эта законченная за него фраза… Сегодня товарищ Куромаку выглядел уставшим, и, видимо, его очень вывели из себя эти заученные извинения. Он определённо подвёл доверие короля, возможно, даже расстроил. Как только Курон снова захотел взяться за ластик, сзади послышался голос:       — Так не пойдёт. Давай так: рисуешь сегодня без ластика.       Курон обернулся, слегка удивившись, но ластик положил на место, вернувшись к холсту. Он нарисовал пару рисунков, но его все не отпускала необъяснимая тревога за сегодняшнее утро. Все тело было напряжено, а рисунки выходили какими-то грубыми и несуразными. Краски никак не могли найти нужное сочетание и становились грязными, смешиваясь в черные разводы.       — Я вижу, тебя что-то беспокоит. Расскажешь? — Курон, не оборачиваясь, покачал головой.       — Не хочу об этом говорить. Точнее, я даже не знаю, что сказать, — Было заметно, что он расстроен. Рисование должно было приносить ему радость, Курон должен был раствориться в нем на эти полтора часа, но все никак не мог забыть это утро.       — Хорошо, тогда возьми новый холст, — Курон удивлённо повернулся к Куронайку, тот в ответ лишь одобрительно кивнул. Курон послушно заменил холсты и ждал следующих указаний, — Твори. Нарисуй все, что думаешь. Вылей все переживания на этот холст.       — Но, товарищ Куронайку, у переживаний нет формы, я не могу их нарисовать. К тому же, разве я должен рисовать то, что мне не нравится?       — А ты придумай им форму. Делай все, что хочется, бери краски, которые по душе, сделай с этим холстом все, что пожелаешь. Начни с простого, какие линии тебе по душе? Резкие и острые, или мягкие и плавные? — Курон неуверенно взял кисточку.       — Думаю, резкие, — Он неуверенно поднёс кисточку с серой краской к холсту, но в последний момент обернулся, будто чего-то боясь.       — Давай, у тебя получится. Нарисуй то, что поймёшь только ты. Пусть даже твои мысли не весёлые, холст примет тебя любого. Я схожу за кофе, чтобы не отвлекать тебя, — Куронайку встал, похлопал Курона по плечу и ушёл.       Тот в свою очередь осмотрел холст с каким-то новым интересом. Провёл пару быстрых и резких линий. Затем ещё несколько черных линий. Большой кисточкой сделал несколько больших пятен, а поверх провёл ещё несколько белых линий, которые сопровождали красные. В какой-то момент Курону даже показалось, что выходит неплохо. Его так затянул этот процесс, что он и не заметил, как его наставник вернулся, с восхищением наблюдая за ним. В конце концов, спустя минут двадцать он добавил пару заключительных мазков и отошёл подальше. Весь его энтузиазм пропал, как только он увидел свою картину целиком. Спиной он столкнулся с Куронайку, слегка испугавшись.       — Простите, у меня всё ещё плохо получается. Снова какая-то мазня. Видимо, это не моё, я никогда не научусь рисовать, — Курон уставился в пол, стараясь казаться меньше.       — Не говори так, что ты. Это прекрасный результат, я ощущаю экспрессию через эту картину, а это — главное в искусстве. У тебя хорошо получается абстракция, — Куронайку улыбнулся, потрепав его волосы.       — Правда? — С надеждой спросил Курон. На это собеседник добродушно кивнул.       — Прислушайся к себе, что ты чувствуешь? — Курон встал на месте, положив руку на сердце. Кажется, ему стало куда легче. Он перенёс всю свою тревожность на холст и был рад, что поделился с кем-то своим опытом, хоть и не мог объяснить его словами.       — Кажется, мне намного лучше, — Заключил Курон.       — Вот она, магия искусства. Подпишешь? — Курон кивнул и подпрыгнул к картине, гордо поставив свою подпись. Это было их маленькое правило — подписывать всё картины, даже если они были неудачными. — Что ж, думаю, ты много за сегодня усвоил, так что пойди, отдохни и покушай, — ему протянули батончик. Курон поклонился, поблагодарив Куронайку, и ушёл, махая рукой на прощание. Кажется, теперь он был счастлив. Этот момент стоил всех бессонных ночей и пропущенных обедов.