Море волнуется....

      Пэй Мин просыпается с первыми лучами солнца. Сегодня ему надлежит отбыть из Столицы. Он бы поднялся и поехал сию же минуту, однако сопящий под боком небожитель — единственная для это дела преграда.       Ши Уду спит безмятежно после бурной ночи, что они провели вдвоём, хотя теперь вот как уже два года они совершенно не расстаются после свадьбы. Разве что мечутся между Небесной Столицей и дворцом Мингуана. Ши Уду отдал предпочтение последнему, чем несказанно порадовал мужа. Возможно Уду просто надоело терпеть своего младшего брата или…       Или ему просто захотелось полностью обратить взор генерала на себя, чтобы он и думать позабыл о своих любовницах на одну ночь. Да тут даже, если не захочешь, все равно забудешь, просто потому что его супруг — Ши Уду, а ни кто-то иной, если он узнает о новых похождениях, то не отделается ни одной ночью.       Его ждёт наказание куда менее приятное и даже болезненное: молчание Ши Уду с самым грозным и гордым видом. Небожитель ни на секунду не проявит своей слабости, не позволит усомниться в своем хладнокровие и жестком характере, а первую вспышку гнева сорвет на парочке поданных, оставаясь пред супругом холоднее льда.        И это еще в самом лучшем случае, в самом худшем он и лица супруга больше видеть не захочет, задушит его собственными руками и пустит на съедение рыбам.       Звучит как самый страшный сон для них двоих, но сейчас Уду, кажется, видит только самые светлые и добрые, продолжая безмятежно спать, немного хмурясь от солнечного света. Генерал всё-таки не находит сил, чтобы покинуть супруга до его пробуждения и целует в аккуратные гладкие черты лица, почти не касаясь, но Ши Уду все равно ощущает его действия: он поворачивается полностью на бок, в сторону Пэй Мина и что-то проворчав, продолжает спать. Мингуан на это только ласково усмехается и дарит ему поцелуй в макушку.       Ши Уду полностью пробуждается только спустя час, медленно открывая глаза, он хмыкает и сразу же замечает довольное выражение лица своего мужа. Уду пытается ему сонно улыбнуться в ответ, но он не уверен, что вышло так уж искренне и хорошо, но в ответ на это он сразу же получает поцелуй в щеку и не может скрыть, насколько ему это приятно.       — Ваше Превосходительство желает еще поваляться этим утром? — ласково спрашивает Пэй Мин, проведя кончиками пальцев по чужим спутанным прядям.       Ши Уду снова поворачивается к нему полностью и обнимает за талию, пристроившись ближе и закрывая глаза.       — А ты куда-то спешишь? — Сонно буркнул он, зарывшись носом в чужую грудь.       Пэй Мин спешил. Он даже уже опаздывал, но все равно ставил супруга превыше всего: он не покинет его, пока не убедится, что всё хорошо. Впервые Пэй Мин сообщил, что вынужден покинуть супруга ещё пару дней назад, чтоб Уду смог свыкнуться с этой мыслью, но тот устроил настоящий скандал, включая ещё и свою обожаемую ревность. Уду просто предпочёл не думать об этом, забыть, а Пэй Мин более не заговаривал об этом, наспех успокоив своего мужа и эти пару дней до отъезда никуда от него не отлучался.       Ши Уду расслабился, думая о том, что всё вышло, и Мингуан отказался от своего дела, чтобы остаться с ним, потому сейчас его слова звучали легко и беззаботно, даже заигрывающе, без привычного холодка и нот сухости.       — Любовь моя… — Заслышав такую серьёзность, хоть и с мягкостью, Ши Уду полностью сосредоточился на лице Пэй Мина, вглядываясь.       — Нет, — отрезал Водяной Самодур, — ты никуда не поедешь. Больше некого послать? — Резковато спросил Уду, хмурясь, — Мы уладили это дело, ты же сказал, что не уедешь, или ты сделал это, чтобы…       — Без меня не решается ни одно военное дело, я при всём желании не могу остаться с тобой. Пока меня не будет, дворец полностью в твоём распоряжении. Я тогда сказал, что не поеду только, чтобы успокоить тебя. Твоё состояние было почти неподвластным, — Пэй Мин старается при любых словах говорить с ним нежно и насколько умеет аккуратно.       — Ты соврал мне, — почти хрипло шепчет Уду в ответ, — еще лучше бы ночью уехал, тайком… — Он постепенно начинал закипать, и Пэй Мин понимал, что ему сейчас крупно достанется, — значит… твоё враньё — это всё, чего я достоин, да? — холодно спросил Уду, резко поднимаясь с постели, но чужие руки удержали его.       — Да, лучше бы я еще сто раз сказал тебе, что уеду, чтобы ты решил, что мне плевать на тебя и твоё состояние. Лучше бы не успокаивал тебя и не утешал, — ровным голосом произнёс генерал, словно слова о вранье действительно его задели. Хватка ослабла, позволяя делать Ши Уду всё, что он хочет.       Когда небожитель слегка отошел от их начавшейся ссоры, он быстро привёл себя в порядок, обретя совершенно холодное выражение, при взгляде на которое каждый бы обошел его стороной. С таким лицом Уду обычно смотрел на казни, кровь или пытки.       Пэй Мин как ни в чём ни бывало завтракал, попутно разбираясь в какой-то бумаге и словно не обратил внимание на спустившегося вниз супруга, но и не подумавшего сесть с ним за стол. Ши Уду отошел к окну, прикрыв лицо веером и продолжил молчать. Спустя пять минут раздался тяжелый вздох со стороны, и Мингуан подошёл ближе.       — Ты не желаешь позавтракать?       Ши Уду, наверное, сразу же подумал, что у Пэй Мин нет и капли стыда, как он может настолько спокойно говорить с ним после своего, хоть и вынужденного, но вранья.        — Нет аппетита, — холодно ответил небожитель, даже не шевелясь.       — Прекрати себя так вести, — тепло сказал Пэй Мин, не удержавшись, он оставил поцелуй на чужой шее, — ты бываешь невозможным, — руки крепче сомкнулись на талии, и Уду чувствовал, как против воли всё равно постепенно плавится.       — Если ты из этого похода хоть одну девицу… — Но услышав это, Пэй Мин настолько быстро развернул его к себе, касаясь щеки Ши Уду своей ладонью, что небожитель даже не успел договорить.       — Ваше Превосходительство, — прошептал он медленно, — мне нужны лишь вы. Пусть хоть всех девушек мира выставят предо мной — я не удостою их даже взора, ибо глаза мои и моё сердце всегда обращены лишь к тебе, — Пэй Мин поцеловал своего супруга в лоб, что было вообще непозволительной роскошью, это произошло так неожиданно, что Уду и воспротивиться жесту не успел, вскинув голову и взглянув на него властно и гордо, он уложил руки на чужую шею, буквально сжирая своим взглядом Пэй Мина настолько, что у того ноги подкашивались и коленки тряслись.       — Не дрожи. Ты что, слащавая девица, как в этих борделях, где ты бывал ночами? — Голос звучит надменно и ровно.       — Это всё в прошлом. Есть лишь ты один. С тех пор как я осознал свои чувства, я вычеркнул всё своё прошлое ради тебя. Я заплатил всем, чтобы вот так быть удостоенным твоего холодного и властного взгляда, любовь моя. Я спал со многими… хорошо. Я спал с каждой, из походов я привозил пленниц и устраивал себе развлечения, но теперь всё изменилось, — Пэй Мин оставил легкий поцелуй на щеке и за ухом, он звучал так преданно, так верно лишь одному-единственному небожителю.       — Я буду единственным, — твёрдо шепчет Уду в чужое ухо.       — Ты уже единственный, уже давно, — Пэй Мин оставляет поцелуй, глубокий и долгий на тыльной стороне чужой ладони.       — А если ты привезешь проститутку, я повешу её на стену цепями и развлекусь как следует. Не все же тебе одному.       Пэй Мина почти свели с ума слова его супруга, потому он недолго думая, прерывает его мысли глубоким поцелуем, от которого голова идет кругом и теперь колени трясутся уже у небожителя.       Мингуан задерживается.        Уже сильно задерживается, ублажая каждую частичку любимого тела, он словно молится. Это непохоже ни на одну их ночь. Даже после брака. Ши Уду сейчас стал ему ещё дороже, ещё необходимее. Такого ему бы не смогла дать ни одна женщина.       Когда Ши Уду открывает глаза, то понимает, что уже совершенно один. Пэй Мин как всегда позаботился о нём после, и Ши Уду уверен: такой заботы не получала ни одна его барышня. Этому он незаметно даже для самого себя улыбается, повернув голову он видит на прикроватном столике оставленное ему письмо. Оно как всегда с самыми искренними признаниями в вечной любви.

***

      Ши Уду остаётся во дворце Мингуана на всё время похода. Сейчас, находясь с ним в разлуке, он еще более четко осознаёт свои чувства, их подлинность. На самом деле Уду даже после их брака сомневался в себе. Во всём сомневался: он все еще воспринимал их отношения, как большую игру без обязательств. Раньше он бы, не задумываясь, метнулся во дворец Небесной Столицы к брату, но сейчас он готов признать дворец Мингуана своим домом, он готов рассматривать их как семью, союз, основанный на самых искренних и высоких чувствах. Ко всему прочему он осознал, что супругу нужна от него не только постель без всяких клятв и слов довольно давно.       — Значит ты не на мерен даже шаг сделать в Столицу, Гэ, — Ши Цинсюань надулся и скрестил руки на груди, — я думал, что ты хоть в отсутствие генерала побудешь с нами.       — Здесь я чувствую себя спокойнее, много чего произошло. Только сейчас я понимаю: почему Его Высочество последовал за Князем Демонов В Призрачный Город. Столица… Она хранит слишком много боли и мрака. Там тяжело, там словно сам воздух давит.       Цинсюань никак не мог скрыть того, что согласен с ним, однако ему так хотелось провести много времени со старшим братом, и Ши Уду, конечно, всё понимал, потому продолжил:       — Когда Пэй Мин вернётся, мы отправимся в Столицу. Всё равно какое-то время ему надлежит провести там после похода.       Цинсюань улыбнулся в ответ ещё ярче и сказал:       — Ты молодец, гэгэ, я тобой горжусь! — Ши Уду лишь вопросительно поднял взгляд на брата, — ты смог отпустить его.       Ши Уду чуть не подавился своей закуской. Неужто позорные вести разлетаются так быстро?       — Замолчи, — Цыкнул он на Цинсюаня, — в этом походе с ним может случиться всё, что угодно. Разумеется я… волновался…и волнуюсь… — признался Ши Уду.       — А мне кажется, что есть ещё одна причина, — мягко и весело сказал Повелитель Ветра, — ты ревнуешь, но не переживай, гэ, генерал более ни на кого не посмотрит, кроме моего любимого старшего брата.       Хотя Цинсюань оказал ему поддержку, Ши Уду разозлился. Ему было неудобно и противно вспоминать свои мысли в день их разлуки, а также своё детское идиотское поведение. Он даже слегка покраснел и прикрыл лицо веером, словно смутился и устыдился самого себя. Ши Уду было почти больно признавать свою слабость. Ревность, боязнь потерять Пэй Мина — всё это делало его чувствительным и уязвимым, даже если небожитель этого не желал.       — Возьми все сладости со стола, только помолчи, — как можно сдержаннее велел Уду младшему брату, обхватив себя за плечи и поглаживая, пытаясь успокоиться и сохранять самообладание.       — О, прости, гэ, — Цинсюань опустил глаза, — я только хотел тебя поддержать. Разве то, что я сказал ложь?       Ши Уду покусывал собственные губы. Он должен верить. Должен верить себе, брату и всем тем письмам, что при каждой возможности шлёт ему супруг, признаваясь в самых искренних чувствах. Любый бы на его месте сказал, что в такой любви не может быть места сомнениям. Прикрыв глаза на секунду, Ши Уду выдохнул и, обернувшись к брату, раскрыл руки, предлагая себя обнять.       На Цинсюаня обрушилась волна облегчения и покоя. Не смотря на свою холодность, Ши Уду обнимал крепко и тепло, покровительственно, как подобает старшему брату.       — Это правда, — тихонько ответил Уду, — генерал Мингуан хранит в своём сердце лишь меня одного. Прости за внезапную холодность.       — О, всё в порядке! Я рад, что ты веришь в это, что вы доверяйте друг другу, и я знаю, что тебе сложно даётся доверять, — осторожно сказал Цинсюань, потому я горжусь тобой. И ты… Ты просто скучаешь. Это совершенно естественно.       Ши Уду, молча, обнял брата еще крепче, не позволяя своим слезам пролиться. Он давно, очень давно никого не ждал, давно не скучал и не доверял, потому сейчас эти чувства порождали внутри него бурю. Никто не знает да и он сам себе не признаётся до конца, но, возможно, что лишь с Мингуаном он впервые за долгое время, а может и вовсе впервые испытал что-то истинное. То, что ему было так необходимо.       Теперь всё казалось через чур холодным, как и он сам. День ото дня его холодность брала верх. Без супруга он возвращался к прежнему себе с потрясающей защитой. Теперь ему вновь приходилось защищать себя самому. Не подпуская никого к себе за исключением брата, Уду продолжал ждать. Согреваясь лишь письмами и теплыми словами о любви, что грели давно замершее сердце.       Он никому не рассказывал, как на самом деле тяжело засыпать одному, в тишине, без поцелуев и нежностей, хотя сам иногда изумительно капризничал и уворачивался, ворча, что хочет спать. Теперь Ши Уду сожалеет. Он отдал бы всё сейчас, в эту дождливую ночь, за один поцелуй своего любимого. И Ши Уду никому не признаётся и самому себе тоже, что его подушка пропитана слезами, что любимый запах самого родного человека почти стёрся, и это больно.        В каждом своём письме Мингуан уверял, что вернётся скоро, совсем скоро. Вероятно так он желал утешить своего любимого, ведь и сам знал, что за его холодностью и гордостью скрываются настолько сильные чувства, что не всякий в силах с ними совладать. Ши Уду согревался этим «скоро», верил в это «скоро». Все возможные мысли о том, что супруг может развлекаться с дамами вылетели из его головы.

***

      Любовь и правда способна обратить полгода разлуки в настоящую вечность. В вечность, которую он поклялись любить друг друга. Ши Уду знает, что не смотря на холодную весну это лето будет самым теплым, потому что сегодня его любовь вернулась.       Пэй Мин опустился на колени перед самым дорогим божеством, прямо на влажную траву в их саде. Солнце еще только поднялось и сейчас играло в глазах Ши Уду. Небожитель ещё никогда в жизни не удостаивал настолько тёплым взглядом своего мужа, он даже позволил себе в открытую улыбнуться и сбросить груз с плеч.        — Я вернулся к тебе, я… — Но изящный веер прикрывает чужие губы, и генерал замолкает.       — Я не хочу говорить сейчас. Просто поцелуй меня… — Ши Уду произносит с придыханием, и Пэй Мин понимает: насколько это сейчас необходимее его мужу, чем всё остальное, что он мог бы сказать или сделать.       — Да, любовь моя, твоё желание для меня — приказ, — и, замолкая, Мингуан припадает к желанным губам, пытаясь вложить в него всё своё чувство тоски и печали.       Ши Уду и не думает отстраняться, ему плевать даже если не хватит воздуха, потому Пэй Мин, недолго думая (да если бы он вообще сейчас был способен на это), поднимает небожителя на руки и несёт до самых покоев, отпуская на мгновение лишь только, когда они оказываются вместе на их ложе.       — Сколько дней я просто мечтал увидеть твой прекрасный лик…        — Я даже не сомневаюсь, — почти страстно и уверенно, но всё же мягче обычного отзывается Ши Уду, поддаваясь под чужие ласки.       — Хотя бы в эту ночь, сейчас… откройся мне, не будь холоден, — голос Мингуана звучит ласково, тихо и почти умоляюще.       — Не многого ли просит генерал?.. Я лежу по твоей воле абсолютно обнаженным, этого мало?..       — Это непозволительно много, я бы в свое время всех женщин продал за одну ночь с тобой, — отзывается Пэй Мин чуть хрипло.       Но Ши Уду сам бы хотел сейчас открыть себя. Открыть с другой стороны. Возможно, что довериться? Но никогда — до конца.       — Я скучал, — почти тепло говорит Уду, почти выдыхает эту короткую и такую дорогую фразу, и в эту секунду Пэй Мин готов на всё ради него, ради этих двух слов он готов себя вывернуть и покаяться за все те ночи и дни, что проводил в компаниях чужих ласк. Если бы он знал, что его божество, к которому он так искренне воспылал крохотными шагами, своеобразно, но пойдёт к нему, он бы никогда не смел и подумать о романе с кем-то иным.        — Прости меня, — Мингуан целует его в лоб и прижимается ещё крепче, и Ши Уду больше не знает: куда себя деть. Внутри расцветает сад.       Он знает: его супруг просит прощения вовсе не за эту разлуку, и от этого распустившиеся внутри садом цветы слегка колят болью в самое сердце.       — … За все те года, что я провёл не с тобой, за те века…        — Замолчи, — Ши Уду почти умоляет, потому что ему больно. Потому что им больно, — ты не опоздал, как видишь, я здесь.       Пэй Мин больше не знает: куда деть эту сильную, настоящую и пожирающую его любовь, потому что это не сравнится ни с чем, что он мог чувствовать.       Его божество рядом и теперь он может отдать всю любовь ему. Жаль не вернуть ту напрасно растраченную на кого попало, однако для Ши Уду она остаётся в его душе день ото дня расцветающем цветком вечности.