Esclamazione

Падение. Эта битва двух бесов, которых прислал исповедник. А может — и сам Сатана. — Нож положила! — остервенело, резко. — я сказал, нож, блять, положила! Голубые глаза с яростью смотрят на девушку напротив. Когда она смеется и подставляет кончик лезвия к горлу, мужчина резко срывается к девушке. Руки почти дотянулись, но рыжеволосая резко отскакивает, ухмыляясь. Теперь лезвие находится возле уголков губ. На брюнета смотрят карие глаза, что таят в себе искры азарта. Мужчина шипит себе под нос и вновь смотрит на рыжую, что кончиком языка облизывает свои губы. Это игра. Жестокая игра. На прочность? — вряд ли. Это игры со смертью, смешанные с кипящим адреналином. —Ты такой забавный, когда злишься, Владик, — сказала Аленка, медленно шагая туда, где раньше стоял мужчина. Тусклая лампа, освещает небольшой стол бледно-синего цвета, где уже видные царапины и разломы на нескольких местах. Мужчина молчит и на фигуру лишь смотрит. Пронзает взглядом. Словно, ждет чего-то определенного в ее словах или действиях. Он дождется, целая ночь впереди. — А ты психопатка, — цедит, сжимая кулаки. В кобуре, находится пистолет, который в любой момент можно достать и ненароком всадить пулю. — Сумашедшая женщина. В ответ лишь усмешка. Карие глаза прячутся за рыжими волосами. В тишине слышно, как она вздыхает. Ее руки, находятся на поверхности стола. Ее нож, теперь прижат ладонью к холодной мебели. Аленка молчит, а через несколько секунд, начинает водить ножом по столу, рисуя белые линии. — Если я такая, — ее голос немного дрогнул, но стал более серьезным. — то, какого хера, ты сейчас стоишь возле меня? Я вроде тебе не мешаю. — Ты — нет. Твои делишки — да, — язвит он. Его глаза цепляются за лезвие, и то, как плавно оно движется по холодному столу. — И я все еще, закрываю на это глаза, исправляя то, что ты натворила, поганка. — К чему такая корысть? — смеется девушка, подбрасывая нож вверх и ловя ее средним и указательным пальцем. — Не думала, что я заслужила такое польщение, — женщина хмыкает и теперь смотрит на Влада, что с убийственным взглядом, направляется к ней. Рыжова отступает от стола и теперь, они как два стервятника, ходят по кругу, смотря друг другу в глаза. Она шипит, он — рычит. Встретились, на поле боя гиена и шакал. И кто из них кто — неизвестно. И кто кому глотку перегрызет, тоже. Они срываются, как озверевшие звери на добычу. Бьют друг друга, наносят увечья, загнанно дышат. Их глаза горят и полыхают злобой. Катаются по пыльному полу, словно они просто играют. Да играют — на крови. Влад отлетает в сторону, затылком ударяясь об стену. Он шипит и сжимает челюсти. Мужчина медленно встает и приближается к рыжеволосой, с разбитой губой. Он берет ее грубо за плечи и движется к выходу. Она шипит, ругается ему на ухо, бьет по голове, шее, плечам. Но перестает, когда ее берут за горло и вбивают в стену. Ее лопатки сильно болят и от боли, Аленка хмурится, сжимая кулаки. — Пусти блять, — она бьет мужчину, но тот не шелохнувшись, прекращает ее движения руками. — Отпусти меня, мать твою! — Замолчи, — холодно. Она брыкается и ерзает. Не смотрит ему в глаза и пытается выбраться из плена. Она чувствует, как силы, медленно ее покидают. — Придурок, — она выплевывает вязкую слюну куда-то на кафель. Смотрит в голубые глаза, тяжело дыша. Он смотрит, как обезумевший зверь. Его взгляд полыхает. Внутри творится ересь, которая похожа на ураган пыли и хлама. А может, это и смерч, с цунами и молнией. Вдруг раздается смех. Рыжова смеется громко, жмуря глаза и растягивая улыбку до ушей. И брюнету кажется, что она так скоро рот порвет. Но он ее затыкает. Грубым поцелуем, что режет сердце. Заставляет забыть о воздухе и вообще, о наличие кислорода. Внедряет ядовитый сок, что катится прямо в глотку. Он сжимает ее шею, чувствуя пальцами женский кадык. Он ощущает, как она сглатывает и как пытается взять малейший кислород в легкие. Чувствует, как она цепляется за его плечи, цепляясь за пиджак ногтями. Что за дикий всплеск страстей. Что за океаны крови. И что за пульсация в районе груди, что ломает кости, смешивая внутренности в одну непонятную слизь. Что, что, что… Аленка расцепляет поцелуй, чтобы вдохнуть кислород в легкие и отойти от назойливых фейерверков, что взрываются в глаза и застилают тусклой вуалью. Ниточка слюны, словно их кровавые путы, что обрамляют их навеки веков. Как дьяволы из преисподни, что сидят на плечах, втыкая свои жезла об их души. Что за проклятье. И вновь яд растекается. Вновь поцелуй жжет. Кажется, на теле появляются красные раны, к которым прикоснись — они будут болеть адской болью. Влад достает медленно из кармана небольшое лезвие и подносит его к плечам. Девушка чувствует оголенным участком кожи, его острость. Чувствует, как он режет на ней одежду. Она не противится. Ей все равно. Голубоглазый убирает руку с шеи. Она перемещается на затылок. А конец лезвия плавно поднимается к шее, достигая сонной артерии. Женщина вздрагивает от непривычного холода, что касается теплой кожи. Но лезвие исчезает мгновенно. —Влад… — шепчет рыжеволосая, обхватывая мужчину ногами. Ее руки переместились с плеч, на мужское лицо. Ее пальцы, плавно очерчивают выделенные скулы, что острые как бритва. Брюнет не отвечает. Он берет ее на руки и заваливает в спальню. В комнате холодно. Гранатовые шторы, плотно закрыты. И лишь одно открытое окно, пропускает лунный свет в помещение. Он кидает ее на постель, попутно снимая одежду. Она ярко улыбается и играется пальцами в его волосах. Он терпит небольшую боль, когда она их оттягивает. Он позволяет ей играть с ним. Хоть игры — он ненавидит. Она рассматривает его. Не стыдится. Ведет взглядом, по мужскому телу, что теперь открыто и для нее. Брюнет чертовски красив. Он дьявол, сошедший с небес. Может и сын Бога. Падший ангел. Влад ловит ее взгляд и усмехается. Он навис над ней, видя как она вновь смеется и тянется руками к шее. Она — безумная, чокнутая, ходячая катастрофа, с огненными волосами. Мечтательная и суетливая. Он — холоден и расчетлив. Беспринципный и отчужденный. Одинокий и равнодушный зверь, чье доверие, заполучить крайне сложно. И вновь поцелуй, что желчью отдает. Он раскаляет камни. И внутри, колотящего сердца, кипит вулканы. Стынет кровь. И закипают моря крови. Влад кусал и посасывал ее нижнюю губу, медленно переходя на шею и плечи. Он яростно кусает кожу, сжимая в жилистых руках хрупкое тело. Вдыхает аромат тела и ведет носом ниже. Она выгибается. Словно дикая кошка. Он задыхается, видя разноцветные блики, когда чувствует жар внутри себя. Это полыхающее пламя, что перекрывает воздух, не дает и шанса на спасение. А ему дурно. Дурно — он словно в трансе. Его покалывает. Он будто видит не саму девушку, что громко стонет, откинув голову на подушки, — а ее образ. Силуэт. Фантом. Словно, ее и вовсе здесь нет. Словно это лишь иллюзия. Мираж, который был создан в голове. Он рычит, чувствуя как капли пота, горячей лавой по коже растекаются. Аленка цепляется за его руку и тянет на себя, вновь целуя мужчину. Он сжимает ей поясницу ожесточенно. Словно, вот-вот будет слышен треск. И ему кажется, что он слышит, как трещат кости. Влад вколачивается в ее тело, не жалея никого, — ни себя, ни ее саму. Он язык проходится по ее нёбу, чувствуя, как он соприкасается с чужим языком, пламенным. Аленка отстраняется и тянется губами к его шее; она мажет языком по бледной коже и впивается в ее участок, как пиявка, что присосалась к добыче. Словно хочет испить его кровушку. Брюнет рычит ей куда-то в шею, набирая дикий темп. Он позволяет. Пусть побалуется маленько. Если так кусаться любит и выпускать свои клыки. Она царапает ему спину, вырисовывая багровые линией на лопатках. Это безумие. Они творят что-то неподвластное мозгу — но подвластное желанию. Это эйфория, что окольцовывает коброй тело. И где-то на грани рассудка и вправду в спину шипят змеи. — Безрассудная, — тихо. На ухо. — Ходячая катастрофа… Она лишь смеется и качает головой. Рыжова падает на подушки, видя блестящий взгляд. И время тянулось толи быстро, толи как черепаха. Мужчина не осознавал, как будоражующий всплеск утих. Как он обессилено упал рядом. Как, смотрел на довольное женское лицо, на эти уста, что тянулись до самых ушей, на эти глаза, что напоминали лисьи, в которых таилась хитрость. Не помнит ни черта. Потому что потонул. Мужчина слезает с кровати и берет с прикроватной тумбочки пачку сигарет и зажигалку. Огонь вспыхнул, лязг зажигалки стих и никотин пробрался в организм. Опустошение. Брюнет подходит к открытому окну и выпускает серый дым. Вздор. Голова словно набита свинцом, иль вообще пуста. Но в ней творится предельный хаус. Спираль из кучи мыслей, что пчелиным роем осели где-то на грани рассудка. — Ух, — смеется рыжеволосая, — час ночи, прикинь, Владик, — женщина чуть приподнимается и смотрит на часы, на тумбочке, что светятся зеленым. Брюнет не реагирует. Ему сейчас не до колкостей. — Молчишь значит, — хмыкает та, — видимо плевать. — Настолько, насколько и тебе, — язвит и плюет ядом. Огрызается. — Квиты, раз на то пошло, — усмехается Аленка и падает на подушки. — Смерть нельзя переиграть. Брюнет разворачивается и смотрит холодно на девушку, что прикрывает глаза. — Можно стать смертью, — говорит он и ухмыляется. Я пережил свою смерть — но мы с ней на одном поводке.