Наши следы зарастут цветами

Короткое исследование на Драконьем хребте ростовщица-жизнь оценила Беннету в одну простуду. Небольшую. Можно даже сказать, что совсем крохотную, ведь она почти никак не повлияла на их с Рэйзором приключение. Так, мелочи: слабый кашель, редкое головокружение, едва заметная слабость, которую легко можно было спутать с простой усталостью. Признаться, это мало чем отличалось от привычного для Беннета состояния. И всё-таки большой радостью было то, что оплату по счёту жизнь отложила на потом, и парень, распрощавшись у моста с Рэйзором, смог благополучно вернуться в стены родного Мондштадта. Но именно тогда лёгкие помимо радости стиснуло что-то ещё, совсем другое, лишнее и неправильное, и Беннет прерывисто и сухо раскашлялся в сгиб сбитого локтя. Но приступ кашля быстро прошёл, неприятное ощущение улетучилось, и осталась только радость возвращения и… дружбы? Ведь именно благодаря ей люди рады просто существованию какого-то другого человека? Ведь поэтому щекотно под жёсткой грудиной от мысли о том, что вы всегда будете вместе и ваши приключения никогда не кончатся? Но в любом мире существует один удивительный закон. В моменты несчастья люди постоянно ищут причины своего горя, а в счастье мало кто думает об источниках этого окрыляющего чувства. Пожалуй, дело в том, что по-настоящему светлые периоды слишком незаметны и мимолётны. Люди как будто бы подсознательно чувствуют это, поэтому отвергают всякие мелочи и просто радуются, смеются без перерыва, дышат полной грудью. Вот и Беннет был из таких простаков. Просто счастливый, с улыбкой от уха до уха и задранной к чистому небу головой. Она, правда, была немного затуманена из-за простуды, да и кашлять хотелось совсем капельку, но это же сущие пустяки. Совсем ведь не похоже на простуду. Вот чихать, например, абсолютно не хотелось. Хотя было бы, наверное, неплохо чихнуть пару раз... Кто-то когда-то сказал Беннету, что если чихаешь, то это значит, что кто-то о тебе думает. Сминает траву сапогами, с лёгким рычанием пинает одуванчик, смотрит на разлетающиеся парашютики семян и, возможно, оглядывается через плечо на стены старого Мондштадта с мыслями о том, как же чудесно они провели эту неделю. Но чихать не хотелось. Совсем. Впрочем, и в этом был какой-никакой плюс: значит, Беннет не так уж сильно болен, а всё остальное – мелочи, которые пройдут через день-два. А дома пахло вином, цыпленком в меду и свободой с оттенком шиповника. Всё вокруг звучно стучало, смеялось, скворчало и пело, как один единый механизм. Пока парень поднимался по ступеням на площадь, случайная пушинка смущённо ненадолго присела на совершенно не желающий чихать нос, но тут же отлетела в сторону, к таверне. Беннету сразу пришла в голову мысль о том, что помимо историй отцам стоило бы принести ещё чего-нибудь на обед. В кармане рюкзака отыскалась парочка монет, Сара быстро приняла заказ и вскоре Беннет радостно устремился к штабу Искателей приключений с ароматной курицей в руках. Манящий запах щекотал нос так кокетливо, что впору было бы расчихаться, но… Папы заметили светлую макушку Беннета ещё издали: старина Джо прохромал поближе к каменным перилам и замахал ему рукой, а Гарри быстро раздал последние поручения новобранцам и потом поспешил навстречу Беннету, чтобы забрать у него курицу до того, как он начнёт подниматься по ступенькам. На всякий случай. – Хе-хей, как дела, малыш? – прокряхтел Джо, обняв его так, что лёгкие стиснуло, как игрушку-пищалку. Даже снова захотелось кашлять. – Долго же тебя не было. Мы начали переживать, ты же… – серьёзно подхватил Гарри, но Джо тут же с укором во взгляде перебил его и подпихнул Беннета ко входу в штаб. – Ну-ну, идём. Расскажешь всё и другим: старики жутко скучали без тебя. И рюкза-а-ак давай сюда, устал поди. Эх, родной, хочешь честно? Мы все безумно скучали, и ты не представляешь даже, насколько сильно! Вон Гарри торчал у окна часами, глядя на Хребет. Смотри! Краснеет! Потому что правду говорю, ха-ха!.. Беннет хотел взглянуть на Гарри и проверить, но бывалый путешественник тут же отвернулся, будто хотел скрыть красноту лица. Но на самом деле глаза у него были не по-взрослому счастливые. И Беннет тоже был счастлив, безбрежно и искренне. Всё-таки как же ему повезло, раз в мире есть место, где его любят и ждут, где о нём думают вечерами и даже скучают. «Вот если бы только ещё один…», – мечтательно задумался Беннет, но мысль выскочила из головы, когда Джо снова радостно хлопнул его по плечу, да так, что воздух вылетел из лёгких, сопровождаемый тихим хрипом в горле. Он снова раскашлялся. Нет, наверное, всё-таки прилично простыл и надо будет отлежаться. Но это потом. В гостиной его встретили не менее радостно. Папы поднимались с мест, и каждый так и норовил как-то похлопать Беннета по плечу или спине. Все как будто хотели убедиться в том, что это и правда их мальчик, и правда жив, и правда снова дома. Однако после пяти минут первичных приветствий Джо по-хозяйски разогнал всех накрывать на стол. Обычно подобные его предводительские замашки не воспринимали всерьёз, но сейчас все послушно разбрелись выполнять его указы. Не из уважения к Джо, вовсе нет. Его авторитет ни капли не подрос за две недели. Всё делалось исключительно из всеобщей любви к Беннету. Все как будто понимали, что ещё год-другой – и он станет совсем взрослым и чужим. Будет ходить в щетине, колючий от и до, а самое ужасное – с ним нельзя будет возиться, как с ребёнком. Он уже сейчас этого избегал, но всё-таки иногда сносил полуродительские нежности ради удовольствия пап. Однако все всё-таки чувствовали, что скоро что-то изменится. Беннета за обедом усадили во главе стола, и ему было жутко неловко от этого. Но все смотрели радостно и открыто, всё вокруг переливалось смехом и вопросами, и смущение забылось, чтобы вернуться только тогда, когда Беннет заметил, как все притихли, слушая его историю. Все знали, что несколько недель назад он с Рэйзором спустил с горы потерявшегося поэта, который едва не замёрз там насмерть. Но никто не знал, как именно это случилось и что было до и после спасения. К счастью, Беннет был только рад делиться историями о приключениях, ведь бесценно было видеть, как люди замирали на моменте с падением в ледяную пещеру, как бледнели при словах о лавине, как радостно подскакивали, когда речь заходила о сундуках под снегом, которые отыскал Рэйзор. Они все и сами были искателями приключений, поэтому для них это была не просто байка или сказка. Это были воспоминания из прошлого или предсказание будущего, которое они могут встретить уже на следующей неделе. История Беннета растянулась на часы, но когда за окном начало темнеть и он всё чаще стал заходиться неконтролируемым кашлем, его спешно отправили к себе отдыхать. Перед этим, правда, опять пришлось стерпеть череду горячих рукопожатий, но, впрочем, это было не так уж и плохо для того, кто не так давно спустился с пустынной ледяной горы. В комнате стойко пахло пылью, поэтому Беннет первым делом распахнул единственное окно с витражом и бессильно упал на кровать, раскинув руки в стороны. На веках расходились розовые круги, голова и ноги гудели, но всё-таки было в этой усталости что-то приятное. Маленькое напоминание о минувшем. Вдруг в окно влетел свежий ветерок с озера, отчего отросшие волосы на чёлке Беннета слегка всколыхнулись, защекотав нос. Но чихать всё же не хотелось. Десяток людей внизу, скорее всего, говорили о нём или о его приключениях, но почему-то казалось, что чихание настроено исключительно в одном направлении и работает только при достаточном расстоянии. И вообще, наверное, им нужно совпасть… – Ты всё-таки вернулся, – вдруг донёсся торжественный, но в меру надменный вердикт со стороны окна. Беннет узнал бы этот девичий голос и интонацию из тысячи. Он тут же открыл глаза и резко сел, чтобы не только слышать свою гостью, но и видеть её. В этот же миг улыбка украсила его уставшее лицо мягкой теплотой, упрятанной в уголках глаз. – Фишль! А мне сказали, что ты в разведке. Но нет. Вся в разноцветных бликах от витражного окна, она горделиво сидела на потрескавшемся подоконнике и неспешно почесывала под клювом мерцающего фиолетовыми молниями Оза. – Ха! Неужели старики думают, что я, принцесса Фишль, наблюдающая за несколькими мирами, выполняю свою работу так же медленно, как и они? Очередная ошибка с их стороны… Но я не удивлена: они довольно часто ошибаются, потому что не верят в мои знамения. Беннет ничего не ответил и с неловкой улыбкой скинул ботинки, чтобы затем забраться на кровать с ногами и слегка вжать голову в плечи. За несколько лет дружбы он привык к подобной манере речи Фишль, но когда она говорила так высокопарно и насмешливо, он часто не находил, что сказать в ответ. К счастью, девушка довольно скоро отпустила ворона и сменила позу на более простую: развела ноги и, уперевшись ладонями в подоконник, любопытно наклонилась немного вперёд. – Ну, так что там было? Ты какой-то странный... – Да как обычно, – он пожал плечами и отодвинулся к изголовью кровати, чтобы уже там обхватить колени руками и уткнуться в них носом. – Это значит, что я, Принцесса Нирваны Ночи, не достойна историй, которыми ты кормил всех пару часов подряд, пока был внизу? – Фишль оскорблённо вздохнула, отставила свой лук к полинявшему комоду и драматично рухнула на освободившуюся часть кровати. – У тебя есть ещё один шанс, смертный. Я внимаю тебе. – Ты слушала всё это время?! – только раскрыв рот для кашля, спросил Беннет в изумлении, потому что был уверен, что не видел Фишль среди слушателей. – Тени знают свою повелительницу, поэтому я умею быть незаметной, – самодовольно улыбнулась девушка. – Но, да, я слышала, поэтому и прошу рассказать, что случилось. Обычно ты рассказываешь по-другому и много хвалишь Рэйзора, а тут его имя почти не мелькало. Вы поругались? – Нет, – пробормотал Беннет в колени, но как-то продолжить у него не хватило смелости. – И?.. Если ты думаешь, что у Принцессы осуждения не найдётся осуждения для твоего молчания и других дел, чтобы просто уйти, то ты не прав. – Хорошо-хорошо, я расскажу! Поддавшись осуждающей и оскорблённой интонации девушки, Беннет начал ощущать себя по-идиотски: будто сам позвал Фишль поговорить, а теперь отказывался ей что-либо рассказывать. Но быть невежливым ему до безумия не хотелось, особенно со своей давней подругой. Поэтому пришлось оторвать губы от коленки и заместить опустевшее место подбородком, чтобы было удобнее рассказывать. – Ну, сначала всё было нормально. Мы с Рэйзором долго не виделись до этого. У них там новые щенки появились, он постоянно с ними возится. Было бы здорово посмотреть на это, – Беннет счастливо и мечтательно улыбнулся уголком губ, но тут же нахмурился, чтобы следом пару раз сбито прокашлять в ладонь. – Поэтому я был безумно рад видеть его снова. И он тоже… Наверное. По крайней мере, мне так показалось. Хотя знаешь, было бы куда проще его понимать, если бы у него всё-таки был хвост… Хотя у волков они, кажется, не двигаются так, как у собак… Или… Его прервал тихий смех Фишль, и Беннет вдруг сам неосознанно улыбнулся этой мысли, хотя до этого она казалась ему вполне серьёзной. – Мы собрались. Как обычно: еда, инструменты… Сама понимаешь. Гарри отметил на карте место, куда этот поэт приблизительно направился. Тогда мы не знали, что он потерялся. Заявка-то была на группу помощников. Мы добрались до стоянки у Драконьего хребта довольно быстро. Или нет… День или два прошло, кажется. Когда весело, кажется, что время летит быстро, а Рэйзор так смешно носится по лесам за кабанами со своим мечом. Конечно, потом он всегда его бросает, потому что без него быстрее, а мне приходится подбирать и таскать по лесу, пока не найду его… Знаешь, он ещё такой тяжеленный, – заметив вопросительный взгляд Фишль, Беннет тут же замялся и поспешил пояснить. – Меч, не Рэйзор!.. Как он только орудует им… Не понимаю, – окончательно смутившись, он снова начал стекать губами к колену, но Фишль быстро заметила ухудшение качества звука и поспешила пресечь это. – Ну, а дальше? Пришли вы… Конечно, она уже слышала всё это на общем обеде, но сейчас Беннет рассказывал совсем по-другому. Уставший, он не находил сил на подбор слов и контроль случайных мыслей, но это, как неловкие штрихи, делало картину более живой и искренней. Можно сказать, что это была уже совсем другая история. – Пришли мы, да… Отметились в лагере у подножья, переоделись, обновили запасы, карту и пошли на гору. Ну там и холод, Фишль! – Беннет выпучил глаза так, что они стали похожи на два зелёных фонаря, которые часто летают над болотами. – Я, конечно, не впервые там, но каждый раз удивляюсь, что может быть так холодно. Не представляю, как люди в Снежной живут, они там, наверное… – Беннет, Драконий хребет, – Фишль не особо хотела говорить о людях из Снежной, поэтому поспешила аккуратно вернуть его на старые рельсы. – Да, да… Прости, – Беннет снова виновато потупился, пару раз прохрипел в поджатые губы и продолжил. – Так вот, до ужаса холодно, а Рэйзору хоть бы хны. Он, конечно, одет был хорошо, как и я, но он вообще никак не отреагировал. Прёт и прёт через снег, как меховая тележка. Издалека и правда за волка можно было принять из-за шубы, серых волос и манеры двигаться. Но ему и правда было всё равно! Он только сказал, что нос подмерзает и он хуже чувствует запахи. Но на горе их не так много из-за снега, я думаю. Ну, а дальше… Мы просто ходили, искали. Ничего особенного. Ты слышала уже всё. Пару раз разбивали лагерь, чуть не наткнулись на разбойников, но Рэйзор вовремя их услышал. Он всегда такой осторожный. Мне бы его внимательность и бдительность... Наверное, если бы не он, я бы точно попал в чью-нибудь западню. Так уже бывало. Но мне с Рэйзором повезло… – Беннет на миг затих, снова уткнувшись губами в колено, но Фишль в этот раз его не торопила и просто ждала, когда он захочет продолжить. – Через день нашли мы этого поэта, но в другом месте: он сломал ногу и потерял карту, поэтому решил остаться в каком-то заброшенном лагере западнее указанной точки. Накормили его, оказали первую помощь и спустили к подножью – всё по инструкции. А он, представляешь, помимо карты потерял ещё и свою книжку со стихами. Так убивался!.. И в какой-то момент Рэйзор дёрнул меня в сторону и сказал что-то в духе «Он любит книжку, очень старался, придумывал, а мне нравится с тобой в снегу. Давай поищем?». И смотрит так, знаешь, решительно. У него ещё эти вот глаза… Знаешь, такие... – Две штуки по бокам от переносицы? Да, видела у пары людей, – усмехнулась Фишль, но Беннет как будто бы обиделся и спрятал лицо в согнутые руки. – Не буду больше рассказывать, – пробормотал он в локоть. – Да ладно тебе!.. Я же просто пошутила, что ты? У Рэйзора и правда очень выразительные глаза. Такие… синяки?.. Беннет тут же взглянул на Фишль как на абсолютную невежду и лишь тихо вздохнул. – А что я ему скажу? И сам хотел предложить, – продолжил он спустя время. – Мы оставили этого… поэта… в лагере и пошли обратно. Но мы теперь-то дорогу знали, легко нашли его первую стоянку и начали искать оттуда. В какой-то момент разделились, совсем немного. И тут у меня как затрещит земля под ногами! Рэйзор сразу вырос рядом, как из-под земли, хотел меня отбросить, но из-за тяжести лёд окончательно треснул и он только рухнул вместе со мной. Вот дальше у меня небольшой провал в памяти, я помню всё урывками и знаю больше по словам Рэйзора. Но внизу был снег. На Драконьем вообще хребте везде снег… Хотя, знаешь, есть области… – Бе-е-еннет… – А, да. Вот мы упали, я вынырнул из-под снега, а Рэйзора нигде нет, рядом обрыв, камни, лёд. Вот я перепугался! Копался в сугробе, звал, звал, а его нет – и всё. У меня тогда сердце стучало, как бешеное. И дышать было так тяжело, так тяжело, будто там никакого воздуха нет, и… – дыхание у Беннета сбилось, будто он снова пережил те эмоции, и он раскашлялся, зарывшись лицом в подрагивающие пальцы. Фишль жалостливо погладила парня по растрёпанной макушке и незаметно стянула с головы его любимые очки. Беннет почувствовал, что от этого ему как будто бы стало легче. Что-то прекратило сдавливать виски, в голове стало пусто. – До сих пор не представляю, как бы я… Если бы… Если бы он меня не нашёл… – Он – тебя?.. – переспросила Фишль, не сразу уловив, когда это они поменялись ролями. – Да. Оказывается, он просто скатился немного левее, и его сильнее привалило снегом. Он, как выбрался, сразу на меня бросился обнимать и нюхать. Спрашивал, не ранен ли я, живой ли, нет ли крови, а сам нюхал, так близко… Наверное, никогда не привыкну. Сколько времени знаем друг друга, а я всё равно странно себя ощущаю из-за этого. Хотя он же мой друг, это его особенность и мне нечего… В общем, надо привыкнуть. Беннет прикусил губу и постарался проглотить новый приступ кашля, но не смог. – Ты простыл. Может, я уйду, а ты отдыхай?.. – Фишль, обеспокоенная частым кашлем друга, полностью сняла с себя маску равнодушной принцессы и вопросительно заглянула Беннету в глаза. Даже голос её смягчился. – Наверное, немного. Но это ерунда. Я расскажу до конца. Не беспокойся. Температуры нет, только кашель. Не простуда, ничего. Так вот… Мы оба были в порядке, но попали в какую-то подземную пещеру. Там было жуть как холодно и пусто. И мне было так стыдно! Это же из-за меня мы… Но Рэйзор сказал, что это просто лёд и тяжесть. Я же не сам прыгнул, значит, не виноват. Ребята из старой команды сказали бы другое, наверное… А Рэйзор вот так вот просто. «Не виноват» – и мы пошли дальше. Но там были какие-то коридоры, лабиринты, как будто ледяная змея туннели прогрызла. И что-то как будто бы шелестело сзади и впереди. Постоянно. Хотя, возможно, это просто я головой ушибся… – Скорее всего. Потому что таких змей не бывает… В этом мире. – Я знаю, но было очень похоже. Мы заблудились и бродили там, наверное, пару дней. И хуже всего – холод. Кругом только холод. Там не было ни веточки, чтоб развести костёр, поэтому мы спали близко-близко, чтоб не замёрзнуть. Рэйзор говорил, что он привык и волки всегда так спят, ну, в обнимку. Хотя как волки могут обниматься?.. Ладно, не так важно. Знаешь, он придумал такую штуку: раскрывал свою шубу и обнимал меня сверху, а я внизу раскрывал свою – и обнимал его. Знаешь, он на самом деле очень умный… И горячий, рядом с ним безумно жарко. Иногда голова кружилась и дышать становилось нечем, но он всегда замечал и ложился так, чтобы у меня голова лежала на его плече. А когда нос замерзал – снова прятал вниз. И сердце у него так громко бьётся: прямо бум-бум-бум. Звукоподражание вдруг сменилось новым приступом кашля, но уже усталым, замученным, сбитым и сиплым. Фишль нахмурились и покачала головой. – У тебя сильный кашель... Тебе нужно отдохнуть, так что если так хочется, то заканчивай, но вкратце. И ложись отдыхать. Я скажу старикам, что ты простыл. Они что-то приготовят. – Э, да это так, мелочи… Беннет немного упрямо нахмурился и, пока пытался успокоить кашель, припоминал, что было дальше. А вспоминать было тяжело. Кажется, они в итоге набрели на какую-то пещеру, где через покатую наледь в верхнем своде блестело солнце. Их радости не было предела, но до верха нужно было ещё добраться. А им не хватало роста, пусть они уже и были почти самыми настоящими взрослыми. Беннет тогда бесконечно жалел, что ещё не вырос достаточно, но Рэйзор нашёл выход. Он предложил Беннету забраться ему на плечи и наверху с помощью элементальной энергии растопить лёд. План был очень хорош, но вот только… Беннет и подумать не мог, насколько ему будет неловко и неудобно сидеть на плечах Рэйзора. Он ёрзал, постоянно съезжал, и Рэйзору каждый раз приходилось перехватывать его под бёдра и снова подсаживать. Однако лёд всё никак не плавился. – Не выходит!.. – в какой-то момент отчаянно простонал Беннет, но Рэйзор решительно покачал головой и сильнее стиснул пальцы на его коленях. – Нет, Беннет, ты сильный, ты можешь. Я верю. Давай! Надо спасти нас, и ты сделаешь это. Он задрал голову и посмотрел Беннету в глаза. По его виду было понятно, что Рэйзор не врал: он и правда верил в своего друга, как и в то, что только ему под силу вытащить их из этой передряги. Всё на миг замерло, сердце пропустило удар. И глядя в эти глаза, Беннет и не заметил, как лёд над ладонью начал плавиться с безумной скоростью. Талая вода собиралась у пальцев и постепенно сбегала вниз по запястью. Только когда одна из капель упала Рэйзору на нос, он очнулся. Рэйзор как будто бы тоже. Сразу после этого он передал Беннету его меч, и он рукоятью выбил истончившиеся куски льда. – Лезь, – Рэйзор снова немного сжал колени Беннета и решительно кивнул. – Я – за тобой. – Наверх? Беннет сразу прикинул, что ему придётся потом вытаскивать Рэйзора, лёжа на льду, а с его везением он, скорее, его уронит или снова проломит лёд… Нет, он не хочет навредить ему снова. – Нет, давай сначала ты, а я потом… – Нет, сейчас! Рэйзор не стал дожидаться, пока они договорятся, и обхватил бёдра Беннета руками, чтобы потом с силой толкнуть его вверх. Беннет подскочил наполовину от толчка, наполовину от того, как сильно грубые пальцы сжали его ноги. Оба факта успешно вошли в резонанс, и парень выскочил наружу, ухватившись за край проделанной дыры и рухнув на неё грудью. Ему нужна была передышка. Но снизу она была воспринята как просьба о помощи и вскоре его ещё с большим усилием, чем раньше, подпихнули наверх, так что пришлось выползать полностью. И вот он, тяжело дыша, лежал на спине и впервые за несколько дней смотрел на небо, по которому медленно перекатывались ватные шарики облаков. А вокруг стояла такая блаженная тишь, будто миру и дела не было до того, что они спаслись и будут жить дальше. Но тут Беннет понял, что пока спасся только он, и тут же развернулся обратно к дыре. – Рэйзор, давай сначала вещи, а потом сам. Ответа не последовало. – Рэйзор?.. Ты как там? И снова тишина. Беннет не на шутку испугался и хотел уж сунуться обратно в дырку, но вдруг снизу вылетел какой-то старый мешочек. Ещё пару мгновений – и можно было бы получить им по носу. За мешочком последовал рюкзак, ещё рюкзак, а затем выглянула рукоять меча. Всё это Беннет аккуратно отбрасывал в сторону, лёжа на льду плашмя, как если бы он вытаскивал кого-то из проруби. Но вещи – это одно, а человек… – Беннет, лови. – Ещё что-то? – Я. И он не успел даже слова сказать, чтобы остановить Рэйзора. Он подпрыгнул, протянув руки к Беннету. Тот перехватил его за плечи и попытался потянуть к себе, но тело дернулось вперёд и начало скользить по снегу. «Пропали!» – мелькнуло в голове Беннета, но скольжение вдруг прекратилось. Рэйзор ухватился за край льда и уже через минуту валялся в снегу под солнцем. – Получилось! – не в силах поверить восторженно вскрикнул Беннет, подскочив на месте, но Рэйзор посмотрел на него очень серьёзно, встал и, подцепив пальцем за шлёвку ремня, отвёл немного подальше ото льда. – Ты молодец, – спокойно похвалил он в итоге, и Беннет зарделся. Ему тогда впервые пришла в голову мысль о том, что рядом с Рэйзором его невезение отступает, становится более милосердным. Но на его место как будто приходило что-то другое… По ощущениям, что-то очень похожее на простуду. Вспоминая это, Беннет, видимо, молчал и пялился в стену слишком долго, и Фишль пришлось ткнуть его в колено, чтоб он хоть немного пришёл в себя. – Ау-у! – А, да. Мы нашли пещеру с отверстием в верхнем своде, пролезли туда. Там ещё Рэйзор нашёл мешочек моры. Здорово, да? А потом мы вернулись. Вот и всё, – протараторил он и утвердительно кивнул в конце. Но это было далеко не всё. Беннет не стал рассказывать кучу мелочей, которые раньше ускользали от него, а теперь почему-то бросались в глаза. Знает ли Фишль, что Рэйзор всегда почему-то шарахается в сторону, если коснуться его у уха? Знает ли Фишль, что Рэйзор жутко громко и смешно чихает от большого количества мяты в чае? Знает ли Фишль, что у Рэйзора на спине четыре родинки квадратиком и парочка ресниц на правом глазу совсем белые? Знает ли Фишль, что они с Рэйзором, кажется, больше не друзья?.. От этой мысли горло полоснуло жжение, и парень снова раскашлялся, пряча заалевшееся лицо в руках. Фишль какое-то время смотрела на него пристально и безрадостно, но потом грациозно встала, откинула волосы назад и подняла и без того вздёрнутый носик кверху. – Раз тебе действительно больше нечего сказать, тогда я ухожу. Передам этим внизу, что ты простыл. – С.. Кха-кха… Спасибо, – едва выдавил из себя Беннет и снова закашлялся. Фишль молча выудила из-за пояса склянку со сладкой водой, отложила на одеяло и, с луком в руках вскочив на подоконник, исчезла в лилово-розовом мерцании под тихое хлопанье крыльев. Всё-таки она очень любила эффектность. От глотка медовой воды немного полегчало, но горло всё ещё саднило, а в груди ощущалась какая-то странная тяжесть. Надо было бы встать и закрыть окно, но последние силы покинули Беннета. К счастью, ему теперь не перед кем было притворяться, и в синем куске оконного витража отразилось усталое и печальное не по годам лицо. Кое-как скинув с себя одежду, Беннет забрался под одеяло, которое пахло домом, пылью и почему-то мёдом. Лёжа лицом к окну, он наблюдал за скомканной вуалью облаков, которая тащилась за проходящей ночью и немного закрывала полную луну. Белая и холодная, она казалась какой-то дырой в небе. Будто Беннет жил в шаре или в чьей-то голове, но вот кто-то просверлил отверстие и теперь светил фонариком, чтобы рассмотреть происходящее. А если этот некто перекрывал свет головой, луна становилась месяцем. Интересно, что ему надо? Зачем он смотрит? Кто он? Если он так велик, что смог создать луну, то, может, он знает, что делать Беннету? Хотя, наверное, этому великану нет дела до маленького невезучего мальчика, дрожащего под одеялом от ощущения собственной ничтожности перед надвигающимся Нечто. И он с этим чувством один на один. Никто не поможет, никто не даст карты, никто даже не узнает, не увидит. Они подумают и скажут: «Ты болен». А потом просто закроют глаза. Себе, другим. И ему тоже. Похоронят. И он послушно умрёт, потому что нет другого пути, потому что так решила судьба, человек, глядящий в луну, они, и, наверное, сам Беннет. Знает ли человек, просверливший луну, как не хочется умирать? В эту ночь Беннет спал плохо. Кашель и сны, в которых его постоянно кто-то укорял в предательстве, а потом приказывал лечь в могилу, мучили его до самого рассвета. К восьми часам в его комнату аккуратно заглянул знатно обеспокоенный Джо с тарелкой супа и чаем, но Беннет ответил, что у него нет аппетита и что ему ещё хочется отдохнуть. Мужчина кивнул, бросил пару доброжелательных фраз и вышел, приняв для себя решение сходить за сестрой в собор, если этот ужасный кашель к завтрашнему дню не уйдёт. Хотя, возможно, стоит сделать это уже сегодня. Он посоветуется с Гарри. Беннет провалялся в постели до полудня и, только когда колокола пробили двенадцать раз, кое-как приподнялся и принялся хлебать остывший суп: сил, чтобы спуститься и погреть его, не было. Ложка в руках дрожала, как проклятая, суп расплескивался, и Беннет спустя пару попыток бросил это дело и рухнул на подушку. Кашель снова одолел его, и он не заметил, как от судорожных содроганий тело перешло к дрожи от сдерживаемых рыданий. «Наверное, это правильно», – подумал он, с жжением в глазах глядя в окно, за которым уже ярко сияло солнце. – «Наверное, я заслужил это за всё то… Всё то…». Дальше мысль не шла, будто боялась сформулировать то самое, за что Беннет не мог себя простить и что ему тоже наверняка никогда не простят. Но самым ужасным было то, что как бы ни корил себя за странные чувства Беннет, воспоминания всё ещё терзали его. Четыре родинки квадратиком, белые реснички… Лёгкие сдавило, как раскалёнными щипцами, и Беннет сидя раскашлялся так, что его, наверное, было слышно и внизу, и вверху, и снаружи. Этот приступ был другим, новым, потому что никак не удавалось его завершись, будто конец кашля связали ниточкой, а другой её конец зацепили за сердце. Гадкое ощущение чего-то, застрявшего в горле, заставляло тело покрываться мурашками, однако оно всё никак не выходило. Но вдруг тело проняла дрожь, Беннет как будто бы ощутил приступ гадкой тошноты и снова закашлялся, прижав руку ко рту, чтоб быть как можно тише и не беспокоить других. И вдруг – влага на пальцах. Приступ мгновенно прекратился, и Беннет, хрипло дыша и всё ещё слегка подрагивая изогнутым и бугристым позвонком, взглянул на свою ладонь, где среди кровянистой слюны лежало что-то ещё – три-четыре лиловых и синеватых полуовала, которые слегка походили на эмбрионы. Беннет как-то видел похожие на сковороде, когда решил пожарить найденные в поле перепелиные яйца. Тогда оказалось, что внутри, в маленьких плотных сгустках посередине желтка, уже начала развиваться крошечная жизнь. Но то были жёлтые, а эти… Нет, это было что-то другое. Беннет прищурился и пристальнее взглянул на склизкие тельца. Цветы. Абсолютно точно цветы. Мелкие, похожие на бобы, соцветия люпина. Но… Как? Беннет бросил взгляд на суп и, вытерев руку о носки, перемешал его ложкой раз семь, но так ничего и не нашёл. Курица, лапша, лук, картошка… Никаких цветов. Да и не стал бы никто добавлять люпин в суп. Все в гильдии прекрасно знают, что он ядовитый. Беннет уж решил, что ему показалось, но растёртые о ткань грязных носков фиолетовые лепестки красноречиво говорили об обратном. И вдруг он как будто бы вспомнил что-то ужасающее и замер, не в силах двинуться от страха. – Тебе лучше? – вдруг донеслось со стороны, и Беннет вздрогнул, хотя узнал голос Фишль буквально с первых ноток. Она всё так же, как и вчера, сидела на подоконнике, закинув ногу на ногу, но выглядела теперь куда более обеспокоенной. Блик в одном-единственном открытом глазу дрожал обеспокоенной синевой, контрастируя с весёлыми и разноцветными отблесками от витража, которые плясали на её светлых волосах. – Не знаю, – честно признался Беннет и накрыл носки ладонями. – Голова трещит, кашель не прекращается, но температуры нет, кажется. Это очень странно. – Может, ты подхватил что-то на Драконьем хребте? Какую-то новую простуду. – Может… От этого предположения Фишль ему вдруг хотелось смеяться и рыдать одновременно, но вместо этого он снова раскашлялся. Подумать только, «новая простуда». Пару минут его трясло, но потом Беннет почувствовал лёгкое прикосновение к спине, и кашель как будто отступил перед лицом дружеской нежности, своим отсутствием мягко намекнув на то, что им следует поговорить. Беннет отнял ладонь от лица – и снова увидел знакомые соцветия в аловатых бликах разбавленной крови. – Что это?.. – испуганно прошептала Фишль, через плечо заметив тёмные пятна на руках Беннета. – Это мокрота такая тёмная? Ты в шахтах бегал? Правда, судя по цвету, последние лет десять… – Это люпин, – спокойно и даже смиренно констатировал Беннет. – Что? – Фишль прекрасно расслышала и знала этот вид цветка, но не могла не переспросить, потому что звучало это как полный бред. – Волчий цветок, волчий боб, люпин, люпинус, – повторял множественные названия Беннет, при каждом как будто бы начиная злиться всё сильнее непонятно на что, – цветок такой, розовый, фиолетовый. – Ты их ел?.. – Нет, конечно! Я же не идиот, – вдруг вспылил он, но приступ гнева мгновенно прошёл и он тихо, примирительно добавил. – Я не знаю, откуда они. Можно ли сказать, что человек врёт, если он отрицает то, в чём уверен не до конца? Наверное, нет. – Может, в супе? – опасливо задала Фишль новый вопрос. – Нет, я проверил. – А как же?.. – Я не знаю. Фишль ошарашенно села на край кровати и уставилась на ладонь Беннета, нервно пощипывая себя за запястье. – Я никогда не слышала о таком… Получается, они… Внутри? Они же ядовитые, Беннет. – Я знаю, – тихо прошептал он, снова вытирая ладонь об носок. – Может, спросить у пап? – аккуратно предложила она. – Нет! – Беннет возразил резко и вполне категорично. – Если это что-то серьёзное, то я не хочу, чтобы они… – Но это же как-то… Надо… Что-то делать… – Фишль перебивалась обрывочными словами, растеряв свою артистичность. – Да, наверное… – Беннет тихо вздохнул и потёр изгиб напряжённой шеи. Он был слишком не уверен в своих предположениях, поэтому не спешил делиться ими с Фишль. У него в голове сейчас творилась такая вакханалия, что сложно было понять, откуда на неё взялись силы. Но на улыбку и успокаивающие, оптимистичные речи их всё равно не хватало. Беннет хотел побыть наедине с собой. – Может, об этом что-то есть в библиотеке? – Да, точно. Лиза должна знать о… Таких болезнях. – Только не говори ей, что это у меня, пожалуйста, – неловко попросил он и отвернул лицо. – Хорошо. Отдыхай, не ходи никуда, а я схожу. Фишль, подхваченная порывом надежды, тут же встала, вскочила на подоконник и спрыгнула вниз. Зачем только у Беннета в комнате установлена дверь?.. Или окно – это персональный вход для Фишль? Как дверца для кошек. Последняя мысль показалась Беннету крайне забавной, и он улыбнулся в сторону окна. Однако эта улыбка как будто забрала последние силы. Дышать снова стало тяжело, закружилась голова, и он рухнул на тоненькую измученную подушку. Из неё тут же вырвалось крохотное белое пёрышко, которое принялось кружить в воздухе, раскачиваясь, как маленькая колыбель. Но к тому моменту, когда оно приземлилось Беннету на грудь, он уже не следил за ним. Глаза его были закрыты. Он ждал, но минуты тянулись невыносимо долго. Постепенно голова зарастала водорослями отвратительных, удушающих мыслей. Кашель не проходил, и вскоре в комнате стало так душно, что сил терпеть не осталось. Он наскоро оделся, зажав рот и едва не умирая от удушья, спустился по лестнице вниз и выскользнул из здания Гильдии. Людей на улицах было немало, но они все были заняты своими делами: кто-то продавал, кто-то покупал, кто-то куда-то бежал, кто-то спорил до потери голоса. Люди жили. А Беннет как будто бы… Далеко он не ушёл: не хватило сил. Только рухнул в траву снаружи от северной стены и уставился в небо, пока парашютики потревоженных им одуванчиков взлетали выше, к небу… Интересно, если он умрёт, то тоже взлетит куда-то туда?.. Мысль была оборвана новым приступом кашля, из-за которого пришлось сесть, чтобы не подавиться гадкой и горькой цветочной мокротой. Она становилась всё гуще, а цветы – всё крупнее и ярче, будто бы кто-то стал щедрее удобрять то, на чём они росли. Или не росли? Эти цветы просто попали внутрь или там и рождаются?.. Пробиваются, растут, цветут… Они тоже живые. Беннет снова упал на спину и закрыл глаза. Ему показалось, что земля под ним гудит, пульсирует. Где-то глубоко-глубоко внутри что-то журчало, как вода, а земля, как дикое животное у водопоя, глотала эту воду и вздымалась, вздрагивала. Беннет слышал каждый её глоток, каждый стук далёкого сердца. Наверное, из этого ритма, подталкиваемые им, появляются все растения. Как будто их что-то подпихивает снизу, и они пробиваются вверх, становятся больше, распускаются. Правда ли это или просто его фантазия? Или это была просто кровь в ушах?.. Интересно, если он умрёт, то его закопают и он так же прорастёт травой, подталкиваемой ритмом земли?.. Листья деревьев прошипели что-то на своём языке. Беннет не понял их ответа, но почему-то он показался ему похожим на песню. Тихую, нежную, родную… – Хэ-эй, крошка, – ласковый и мурлыкающий женский голос вдруг раздался откуда-то сверху, но глаза открывать не хотелось. Беннет чувствовал себя потерянным в пространстве и времени, а тело совсем не хотело слушаться, будто трава привязала его к земле. Видимо, он немного задремал, пока лежал. Голова стала тяжёлая-претяжёлая, а веки совсем не хотели размыкаться. Но вдруг новый приступ вцепился в горло, и Беннет поспешно сел, согнувшись над одуванчиком, пару пушинок которого вскоре сбили густые капли кровянистой слюны. – Ну-ну-у, – кто-то всё ещё был рядом и мягко успокаивал, поглаживая по спине. – Дыши. Медленно, аккуратно. Вдох… И выдох… Да, сплюнь, а потом снова вдох и выдох. Как по команде, Беннет выплюнул новую порцию сиреневых лепестков, утёр влажную щеку и, тяжело дыша, обернулся через плечо. На него ласково и вместе с тем озабоченно смотрела Лиза. Её добрые глаза по цвету напоминали листья над головой, и это почему-то успокаивало. Но был кое-кто ещё. За спиной Лизы, виноватая и мрачная, как одинокая лачуга в поле, стояла с опущенной головой Фишль. Она не смотрела на Беннета и молчала. «Не выполнила просьбу», – понял Беннет, но он был слишком уставшим, чтобы испытывать обиду. Плохие эмоции всегда требуют очень много сил. – Выпей, – вдруг проговорила Лиза. Она взмахнула пальцами в бархатной перчатке, и в воздухе материализовалась чашка немного остывшего чая, к краю которой Беннет тут же приник сухими губами. Горло драли тысячи кошек, и дышать из-за этого становилось безумно больно. Он глотал чай жадно, будто эта чашка была последней в его жизни. Лиза спокойно ждала, похлопывая Беннета по спине, как младенца после отрыжки, но потом как будто бы поймала себя на этом и убрала руку. Беннет вдруг понял, что ведёт себя некрасиво, отстранился от чашки, стыдливо утёр губы и отдал чашку обратно, но взгляд так и не смог поднять, будто бы в глазах Лизы его должно было встретить осуждение, а не сочувствие. – Можешь поднять голову и открыть рот, малыш? – аккуратно попросила она, и Беннет, закрыв глаза, послушно выполнил просьбу. Лиза взяла его за подбородок бархатными пальцами, слегка повернула голову парня вправо и влево, что-то сосредоточенно высматривая с минуту, и затем отпустила. И пока он ещё не открыл глаза, аккуратно подобрала с травы парочку цветов люпина и спрятала их в кулаке. Когда осмотр был окончен, Беннет скукожился, ожидая приговора, но Лиза ничего так и не сказала. Она лишь молча поднялась с травы, отряхнулась, кивнула Фишль и просто ушла, напоследок ласково потрепав мальчика по макушке, как собачку. По осознанному и тяжёлому взгляду Фишль Беннет понял, что они уже что-то обсуждали и вердикт вынесет ему она. Насколько же это милосердно по отношению к нему и как же жестоко по отношению к Фишль. – Ну, как ты? – прочистив горло и подсев поближе, спросила девушка. – Нормально, так, мелочи… – Беннет попытался улыбнуться, но наткнулся на строгий взгляд подруги и просто не смог. Это было бы сродни насмешки над её чувствами. – Это не!.. – голос Фишль сорвался, но она быстро одёрнула себя и снова помрачнела. – Это серьёзно, Беннет. У тебя люпин в груди цветёт, потому что… – Я знаю, – прервал её Беннет и тихо вздохнул. – Поэт, которого мы спасли, писал об этой болезни. Я слышал его стихи у костра. Фишль закусила губу и отвернулась, чтобы Беннет не увидел поток эмоций на её лице. Подумать только, он знал… Они неловко притихли, понимая, что каждый из них теперь знает исток болезни и каждому о нём до ужаса стыдно говорить, но первой не выдержала Фишль. – Так ты… В кого? В… Рэйзора? Но вместо ответа Беннет обхватил себя руками и разразился безудержным хриплым смехом. Фишль испуганно отшатнулась, но потом как будто бы поняла, что это глупо, и протянула руку к чужому плечу. – Влюблён ли я в Рэйзора?.. – вдруг переспросил Беннет полностью, оглянувшись на девушку, и её рука зависла в воздухе. – Я не знаю! Нет! Всё так же, понимаешь? Ничего на самом деле не поменялось, и я не понимаю, как… Я хочу, чтоб он был мне другом. Он был мне другом! Я не просил об этом, я не чувствую ничего другого! Почему какая-то идиотская болезнь с цветами решает за меня?.. Это неправильно! Всё это! Его смех в мгновение ока перешёл в нервные содрогания, и Фишль порывисто бросилась вперёд, чтобы обнять его. Он тут же неловко обхватил её руками и уткнулся в костлявое плечо. Фишль почувствовала, как кожа на нём становится влажной. – Может, сказать ему? – тихо предложила она и пригладила непослушные светлые пряди Беннета. – Нет, – категорично ответил он. – Ты прекрасно знаешь, что эта болезнь – от невзаимной любви. Ты не можешь заставить человека любить кого-то… Пожалуйста, не говори ему вообще. И Лизе передай. Он и так постоянно корит себя за то, что по его вине когда-то погибли его сородичи, а если ещё… Представь, знать, что твой друг умер, потому что ты не любил его? Потому что ты любил его не так, как надо? Я не хочу, чтобы он жил с этим… Никому не говори. Не говори. Пожалуйста, молчи. – Но ты же… – Фишль почувствовала, как в носу начало очень болезненно колоть и подняла глаза к небу не в силах договорить. – Неужели нет и шанса? Вы же так близки. – Я ни разу не чихнул, значит, он даже не думает обо мне… – вдруг тихо-тихо пробормотал он. – Что? – не понимая, о чём речь, спросила Фишль. – Ну, знаешь, если чихаешь, значит, кто-то думает о тебе. – Разве это не про икоту?... Беннет вдруг понял, что это действительно было об икоте, а не о чихании. Казалось бы, это было сущей мелочью, но вдруг из-за этого накрыла саднящая досада. А он ведь ждал и действительно думал, что… Идиот. – С моей невезучестью я прожил удивительно долго, знаешь… А самое смешное, что я думал, будто с ним рядом моя неудача отступает… – Вообще-то есть ещё способ… Беннет слабо в это верил, но всё-таки разжал руки и отодвинулся от Фишль, чтобы недоверчиво взглянуть ей в лицо. – Ещё способ? – Да… – пробормотала Фишль. Однако она выглядела слишком неуверенно и сконфужено для того, кто собирался огласить волшебный способ спасения лучшего друга. – Лиза сказала, что можно… «Иссушить» сердце… Тогда цветы больше не будут цвести, но ты никогда не сможешь что-то чувствовать. – Тогда нет никакого способа. Быть искателем приключений без чувств? Даже представить не могу. Значит, всё было решено. Удивительно, но даже от такого горького вердикта стало легче, ведь он был окончательным. Неопределенность ушла, а голова вдруг прочистилась. Беннет оглянулся на лес на противоположном берегу, а потом снова упал на траву, широко раскрыв руки, будто хотел обнять всё вокруг. – На что похоже это облако, как думаешь? – спросил он Фишль так, будто это был обычный день их жизни. Фишль подняла блестящие глаза, но ничего не ответила, потому что не видила в облаке ничего, кроме белой кляксы. Глаза застилали слёзы.

***

Вскоре Беннет прекратил покидать не только город и комнату, но и свою постель. В штабе Гильдии стало непривычно тихо, люди по залам и коридорам пробегали, а не проходили. Уверенные в пользе покоя, все старались быть как можно тише и незаметнее, хотя остро нуждались в словах и присутствии друг друга. Кашель Беннета скакал по лестницам, как непоседливый мальчишка, способный забраться в любой уголок. Папы ходили молчаливые и отчаявшиеся, но никто ни о чём не говорил, а сестры из собора лишь разводили руками. И вскоре они прекратили появляться на пороге, но вместо них на сбитых ступенях однажды возникла ссутуленная и мрачная фигура, увидев которую Фишль отвела глаза и впервые за несколько дней покинула штаб. Беннет не думал ни о чём. Наверное, мозгу просто не хватало кислорода, чтобы кормить мысли, поэтому они лишь плавали в голове кверху брюхом. Постепенно становилось тяжелее дышать, двигать руками, есть. Организм как будто бы потерял всякую мотивацию работать и постепенно забывал о своих обязанностях. Но, отринув романтику, можно уверенно сказать, что в большей степени это были последствия отравления люпином. Беннет мало говорил и чаще просто смотрел в окно, убаюкиваемый переливами бликов от витража на подоконнике. Когда раздался скрип открываемой двери, он даже не оторвал взгляда от пейзажа за окном, но вскоре вспомнил, что Фишль обычно заходит через окно, а со всеми, кроме неё, нужно быть повеселее. Поэтому пришлось приподняться на дрожащих руках и натянуть улыбку, чтобы правдоподобнее рассказывать о том, что сегодня он чувствует себя в несколько раз лучше. Но как только он повернулся, улыбка свалилась с лица, как плохо приклеенные накладные усы. В дверном проёме стояла до боли знакомая фигура с огромным букетом полевых цветов в руках. – Рэйзор? – растерянно пробормотал Беннет, проводя рукой по грязным волосам. – Привет, – обеспокоенно оглядев лежащего друга, поприветствовал Рэйзор и шагнул внутрь комнаты. – Ты долго не приходил, и я подумал, что ты в приключении без меня. Но Катерина сказала, что ты тут, а учитель – что ты болеешь. Наверное, скучно лежать. Я думал, что ты скучаешь по путешествиям. Я не знал, где найти запах подземелья… Они пахнут пылью и грязью, это вредно. Поэтому цветы. Так пахнет поле. Приятнее, чем пыль, хотя мне не очень нравится мята… Беннет долго смотрел на пушистый, по-щенячьи взъерошенный букет ромашек, васильков, мяты, какой-то ещё травы, и в какой-то момент с губ сорвался смех. Не истеричный, не саркастичный, а самый обычный, радостный и беззаботный, каким он привык смеяться, когда наблюдал очередную выходку Рэйзора. И хотя сразу после он болезненно раскашлялся, небывалое чувство облегчённой радости осенило его грудь. Всё это время он просил не говорить о его состоянии Рэйзору, чтобы не видеться с ним до самого конца, но вот он здесь… И, о Архонты, как он рад. Рэйзор здесь. Он не смотрел на него с укором, как во снах. Нет. Он принёс цветы, чтобы напомнить запах полей, в которых они так много раз ночевали под открытым небом. Это казалось глупой сказкой, иллюзией, и в порыве сомнения Беннет протянул руку к Рэйзору. Он, испуганный кашлем и ужасным видом истощенного друга, тут же отбросил букет на одеяло и, упав на колени, подобрался к самому краю кровати. Рука тут же опустилась на седовласую макушку, и пальцы мягко вплелись в косматые пряди. Беннет улыбался. – Это очень плохо? Ты выздоровеешь? – опасливо спросил Рэйзор и поднял большие красноватые глаза на лицо друга. – Конечно, – тихо просипел Беннет в ответ. – Ты врёшь… Запах другой, – спустя пару мгновений пробормотал Рэйзор и зарылся носом в одеяло, шумно втянув его спрессованный запах. Беннет прикусил губу, понимая, что его раскрыли. Ему стало очень неловко, но не мог же он просто сказать всё так, как есть? Не мог же? Пальцы постепенно прекратили своё движение. – Тут везде плохой запах. Люди грустные, молчат, – продолжал Рэйзор. – Неужели… Это на горе́? Я не спас? – О, нет, нет! – Беннет даже немного приподнялся, чтобы опровергнуть эту мысль, но горло сжала боль и он опять осел на подушках, закрыв лицо полотенцем. – Я должен был лучше… Лучше греть, беречь. Ты же другой, тебя надо… Я… Рэйзор отчаянно вертел головой, но в какой-то момент поднял глаза и увидел, что руки Беннета приглашающе разведены в стороны. Он тут же оттолкнулся от пола и прижался щекой к его груди, в которой ещё билось сердце, часто-часто, как у кролика. Беннет и сам чувствовал это, но не верил, потому что в последнее время ему казалось, что оно бьётся по паре раз в минуту, угасает, стихает… Но нет, вот оно, здесь, под слегка колючей щекой Рэйзора. Снова живое, пускай даже на миг. – Всё будет хорошо, – шептал Беннет, поглаживая Рэйзора по волосам, – слышишь? Куда я уйду? Мы же в одной команде, мне нельзя… – Нет! – порывистым движением Рэйзор забрался на кровать и, подхватив сильно похудевшего Беннета под руки, поднял его и, как куклу, прижал к себе, почти закинув на плечо. – Нет! Ты не можешь! Я не отпущу. Не знаю.. Вижу тебя сейчас. В груди горит, больно, руки слабые, зубы гудят, уши не слышат… Болею с тобой. Не знаю. В животе, будто не ел ничего, и в голове – то же. Но знаю: не пущу. Надо что-то найти, чтоб помочь? Фишль и я… Он замер на полуслове, когда дряблая фигура вся сжалась вокруг него. Беннет обхватил Рэйзора руками, ногами, туловищем, вцепился зубами в край плаща, зажав подбородком плечо. Вот бы, когда он умрёт, стать волчьим крюком, зацепиться за одежду или волосы Рэйзора и быть с ним всегда и везде, никогда не покидая. В любое приключение, в огонь, в воду, в снег – везде! Быть его частью, вживиться, стать одним целым. Просто быть рядом. Неважно как и в качестве кого. Быть бы только, быть. А в горле так болело, что ни слова нельзя было сказать. Но в голове их было так много, что они реяли косяками, как мелкая рыбёшка в море. Суетились, искали себе пару, интонацию, контекст… Что угодно. Слова хотели ожить, но горло… О, будь оно трижды проклято! Беннет пытался, но выходило только какое-то сиплое, бессмысленное завывание сквозь стиснутые зубы. И от отчаяния хотелось только рыдать. – Не бросай меня, пожалуйста, – послышался за плечами голос Рэйзора, и Беннет инстинктивно стиснул пальцы на его одежде ещё сильнее. Их обоих бросили ещё детьми, а теперь, когда они нашли друг друга и одиночество отступило, ему суждено умереть? И от чего! От невзаимной любви к собственному другу, который сейчас просит его не бросать. Что такое тогда эта любовь? Что нужно цветам для жизни в его груди? Беннет не знал, не ощущал разницы, но он очень хотел жить, жить вместе с Рэйзором, Фишль, папами… – Щенки уже воют, – вдруг сообщил Рэйзор. Голос его изменился, будто в один миг приключилась странная метаморфоза и он стал спокойнее. Отчаяние покинуло его и теперь что-то новое, слабое и хрупкое, брало над ним верх. – Что? – переспросил Беннет. – Волчата. Уже воют. Хочешь послушать? Я познакомлю, – объяснил Рэйзор. – А мне можно? Беннет спрашивал и у Рэйзора, и у себя, и у судьбы, которая всё ещё сама была вольна регулировать срок его жизни. Можно ли в такой ситуации ходить смотреть на волчат? Есть ли у него время и возможность? – Конечно. Я думаю, их мама не будет против. Она верит мне, я верю тебе. С этими словами Рэйзор отодвинулся, и вопросительно посмотрел на Беннета, чуть склонив голову набок. Брови у него всё ещё были немного сжаты. И две белые реснички как будто бы тоже ждали его ответа. У Беннета не было сил на отказ. – Я хочу. Подай мне рубашку из шкафа, пожалуйста. Постепенно, неспешно, вещь за вещью, Беннет оделся в лёгкую рубашку и шорты, натянул разбитые ботинки, которые наверняка уже успели соскучиться по его неловким ногам. Похоже ведь на новое приключение, правда? И вот он был готов идти, но встать оказалось безумно сложно. Беннета повело в сторону, но Рэйзор тут же поймал его и закинул руку на плечо, чтоб они уже вместе потихоньку начали свой путь. У лестницы на первом этаже они столкнулись с Фишль, которая хотела уж обеспокоенно возразить, но в итоге так ничего и не сказала, заметив, как упрямо сведены брови Беннета. Он кивнул ей, пробормотал что-то про волчат и предупреждение для пап, но глаза его сказали другое. «Так надо и так будет». У моста они столкнулись с торговцем из Спрингвейла, который возвращался домой после торгов, и до деревушки добрались на его трясущейся телеге. Башенки и мельницы Мондштадта становились всё меньше и меньше, и это дарило Беннету удивительно успокаивающее чувство, будто болезнь вместе с пыльным комодом старых вещей осталась там. Будто он больше не болен, а цветы растут только по бокам от пыльной дороги. Там, где им и должно быть. На свежем воздухе действительно дышалось чуть легче, но из-за пыли из-под колёс очень хотелось чихать. Через три чиха они спрыгнули с телеги и по упрятанной в зарослях тропинке начали свой путь в Вольфендом. Тропинка, полузаросшая из-за буйства лета, то и дело исчезала и появлялась где-то за кустом, но Рэйзор хорошо знал эти места, и ему не нужны были человеческие дороги для того, чтобы прийти домой. Но Беннет оказался слишком слаб для такого марш-броска. Кашель снова начал душить, в груди жгло, ноги не слушались, и вскоре он начал спотыкаться через каждую пару метров. Они часто отдыхали, и в одну из таких передышек Рэйзор присел на корточки перед камнем, на котором сидел Беннет, и предложил донести его остаток пути. Он сначала отказывался, но Рэйзор оказался упрямее. Так, на спине у него, Беннет добрался до небольшой лунной полянки в окружении деревьев и кустов с волчьими крючками. Здесь они росли в изобилии. Рэйзор опустил его на землю, как-то скромно и неловко улыбнулся и вдруг, вытянувшись к небу, завыл. Беннет, услышав это, даже приоткрыл рот от удивления: он понял, что ни за что бы не отличил вой Рэйзора от настоящего волчьего воя, если бы не видел своими глазами, что перед ним именно человек. После двух протяжных песен что-то вдруг зашуршало справа, а потом из кустов высунулась тонкая волчья морда. Два жёлтых глаза сразу враждебно впились в Беннета. Пасть приоткрылась, чтобы угрожающее рычание зазвучало убедительнее при свете молочного цвета клыков. Казалось, что волк вот-вот бросится на чужака, посмевшего так нагло его обмануть. Но потом жёлтые глаза переместились на Рэйзора, который раньше как будто оставался незаметным, и тут же смягчились. Сразу с этим прекратилось и лёгкое утробное рычание. Рэйзор кивнул, боком подошёл ближе к Беннету и сел рядом с ним. По возне и повизгиванию где-то позади кустов Беннет понял, что это и есть мама волчат. Волчица ещё немного посмотрела на них, а потом сделала шаг из кустов, и за её лапой сразу вывалились четыре неловких серых щенка, спешащие к Рэйзору наперегонки. Она же обошла поляну стороной и присела с краю. Рэйзор тут же просветлел, раскинул руки и, схватив первого из волчат, начал по-детски кататься с ним по траве. Остальные радостно бросились следом и начали возиться рядом, но один отделился от общей группы и любопытно уставился на Беннета, подняв острые ушки торчком. Он пока боялся, принюхивался, но уже подбирался поближе, хоть и немного боком, с опущенной головой. Совсем по-волчьи. Запах Рэйзора на этом незнакомце озадачивал его. Беннет же едва дышал, боясь спугнуть его или сделать что-то не так: мама-волчица, хоть и сидела спокойно на краю поляны, но смотрела строго и внимательно. Но долго сидеть неподвижно и дышать тихо оказалось тяжело. Кашель не терпел и не ждал, так что Беннет, прикрыв лицо рукой, пару раз влажно прокашлял в руку. Волчица напряглась, но волчонок не испугался. Он принял это за лай и пару раз тявкнул в ответ. Беннет вытер мокрую ладонь о траву и зачем-то тонко тявкнул в ответ. Волчонок пришёл в восторг и пару раз подпрыгнул на месте. И вдруг раздался смех Рэйзора, который вместе с другими волчатами наблюдал за этим со стороны. Щенки восприняли смех Рэйзора как разрешение, и тоже бросились к Беннету, попискивая и потявкивая наперебой. И вскоре от них стало некуда деться. Они ворочались на коленях, скакали под локтями, грызли ботинок в порыве стянуть его с ноги гостя, бегали кругами, пока Беннет пытался их поймать. Но они дикие, ловкие и юркие, мелькали, как чертята. Куда болезненному мальчику за ними успеть? Пару раз весёлый взгляд Беннета сталкивался со спокойными глазами Рэйзора, который едва ли не с гордостью наблюдал за всей этой вознёй. Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то момент из-за деревьев к небу протянулась лента чьего-то ещё воя. Волчата тут же замерли, обернувшись на звук, и друг дружно начали выть. Ещё совсем тонко, неровно, с перебивами, но уже именно так, как надо, чтобы их поняли. Беннет завороженно смотрел на вытянувшиеся мордочки и в какой-то миг вдруг почувствовал, что его пальцев коснулись пальцы Рэйзора. Он тут же вопросительно повернул голову, но наткнулся взглядом на палец, приложенный к губам. А затем Рэйзор аккуратно указал рукой на то, как забавно и восхищённо переступал лапками один из волчат, не прекращая при этом выть. Когда же хоровое пение окончилось, мама-волчица встала и молча нырнула обратно в кусты. Волчата тявкнули напоследок и тоже исчезли следом. – Никогда не видел их так близко, – восхищенно прошептал Беннет, всё ещё глядя в сторону куста, за которым исчезли волки. – Стая стала меньше. Волчат берегут, – объяснил Рэйзор и, заложив руки за голову, лёг на траву. Почему-то оставаться в сидячем положении показалось чем-то неловким, и Беннет, немного поёрзав, последовал его примеру. И только когда голова коснулась мягкой травы, он понял, как устал. Затылок буквально примагнитился к земле, а веки то и дело норовили сомкнуться. Но странное ощущение чуда всё не проходило, из-за чего бурлила кровь и сон не шёл. – Учитель говорила, что есть созвездия, – вдруг заговорил Рэйзор. – И показывала. Есть даже волк, но… Я почему-то не могу его найти. Раньше мог, а теперь не могу. – Наверное, потому что оно немного переместилось, – устало и спокойно предположил Беннет, и хотел уж было зевнуть, но так и завис, заметив, что Рэйзор смотрит на него вопросительно. – Ну… Когда сезоны меняются, небо тоже меняется. Волк сейчас где-то… В куще звёзд Беннет поискал глазами то самое созвездие, но деревья, окружающие поляну, заслоняли половину небосвода, поэтому попытка не увенчалась успехом. – Тут не видно, – раздосадовано выдал он, но потом решительно добавил, – пойдём-ка поищем. Он встал, хоть и ощущал себя новорождённым жеребёнком на трясущихся ногах. Казалось, что даже слабый порыв ветра смог бы уложить его обратно на траву, но в нём стойко горело желание найти в небе созвездие волка. С одной стороны, хотелось доказать себе, что котелок ещё варит и он что-то помнит. С другой стороны, хотелось порадовать или даже восхитить Рэйзора. Всё-таки юношество всегда требует самоутверждения в той или иной степени. Так, приноровившись к непослушным ногам, Беннет направился в ту сторону, где предположительно должен был находиться высокий пустынный берег, который всегда видно даже из Мондштадта. Рэйзор быстро вскочил следом и юрко поднырнул по руку Беннета, чтобы поддерживать его при ходьбе. Но вдруг Беннет понял, что это не очень-то и нужно. Ноги внезапно окрепли, и он смело шагнул в густоту лесной поросли. Серый утёс, путь к которому они нашли довольно быстро, вытянулся к небу, как мордочка волка. С него небо было видно полностью, от края до края, во всём своём неописуемом и непостижимом великолепии и спокойствии. Бесчисленными мерцающими глазами небосклон смотрел на двух парней, которые между тем пересекли утёс и начали усаживаться под одиноким деревом у самого обрыва. Под ним, в спокойной глади Сидорового озера, отражалась вся доступная им карта Вселенной. И в этот миг, как и всегда, что-то в ней менялось, в то же время оставаясь незамеченным. – Вот он, смотри! – Беннет указал пальцем на восточный край неба и медленным движением соединил несколько белых точек. – Уши, морда, лапы… Он был так увлечён воображаемой фигурой, что не заметил того, что Рэйзор даже не смотрел на небо. Его глаза были прикованы к двум небольшим зелёным зеркалам, в которых отражались все звёзды мира. И, возможно, даже нечто большее. Волк на небе был, есть и будет, а этот человек как будто ускользал сквозь пальцы. Это не было новым для Рэйзора ощущением. Так было всегда: Рэйзор мало понимал Беннета, но отыскивать его настоящего среди вороха моральных установок было слишком сложной задачей для лесного мальчика. Он инстинктивно чувствовал, что упускает что-то важное для них обоих. От этого голова пухла, горчило на языке и хотелось нервно кружить по поляне, но… Возможно, не сегодня. И вдруг Беннет ощутил, как чужая голова упала ему на колени, и сбился со своего постепенного описания созвездия. – Ты чего?.. – нерешительно спросил он друга и раскашлялся в кулак, но как можно тише, чтоб не упустить его ответ. – Устал, – коротко буркнул Рэйзор и затих. Из-за натянутого на голову капюшона парня Беннет не видел его лица, но охотно верил ему. Всё-таки он весь день собирал цветы, потом пошёл в Мондштадт, а оттуда… Он весь день посвятил ему, а это дорогого стоило. Особенно в тех условиях, в которых Беннет доживал последние несколько дней. Его рука невольно опустилась на макушку, а пальцы, отодвинув край капюшона, начали аккуратно перебирать путанные волосы. Кончик указательного пальца неловко путался в них и то и дело задевал пространство за ухом Рэйзора, но он не двигался. Казалось даже, что он заснул. Беннет ещё несколько минут повозился с волосами и упал на спину, смутно осознавая, что спать на холодной земле – не лучшая идея в его случае. Но не плевать ли? Его лёгким всё равно недолго осталось. Будет даже лучше, если им вздумается покончить со всем здесь, под звёздами, пока пальцы щекочет родное тепло.

***

Всё проходит. Стираются самые яркие и ценные воспоминания, многовековые деревья падают, сменяясь чем-то новым. Всё меняется. Окроплённые слезами могилы порастают цветами, а время стачивает даже скалы. Спустя годы тот самый утёс казался Рэйзору куда более гладким и приземистым, нежели в его юности. Кое-где своевольно пробился плющ, откололся выступ, подросли небольшие кусточки… Он стал другим. Более заросшим, морщинистым, хмурым, но в своей сути он оставался всё тем же. Тут было хорошо и тихо, ветер трепал волосы, поднимая их с плеч, а из лесу тянуло сырой хвоей. Вид же был всё так же прекрасен, хотя волк теперь сидел посередине неба. – Ты тут? Прощаешься? – раздался из-за спины Рэйзора живой, но довольно мужественный голос, на который нельзя было ответить чем-то, кроме улыбки. – Да. Люблю это место. – Я тоже. Немного гремел ручной протез подошедшего мужчины, пока он пытался поудобнее усесться рядом с Рэйзором, свесив ноги в тяжёлых походных ботинках с края утёса. Искоса наблюдавший за этим Рэйзор тут же нахмурился, а мужчина, ощутив это каким-то волшебным шестым чувством, обернулся на него через плечо, чтобы успокаивающе посмотреть Рэйзору в глаза и немного усмехнуться его хмурости. У пришедшего из леса мужчины было смуглое, немного рябое от солнца лицо. Волосы, едва седые у висков – самая настоящая солома. Губы – постоянно сухие и немного стянутые, как и морщинки у уголков глаз. Он был абсолютным дураком, который не щадил себя ни в чём и постоянно улыбался, когда Рэйзор пытался оттащить его от опасного места. Как и сейчас. – Не будь так строг. Я немного. Рядом с тобой можно иногда рисковать, – бросил мужчина и всё-таки отвернулся, чтобы коротко глянуть вниз. Рэйзор нахмурился ещё сильнее, но кроме смутного ворчания ничего так и не вылетело из его губ. Он лишь придвинулся чуть поближе и снова поднял голову к небу. – У тебя хмурый вид, – вдруг снова начал разговор блондин, заскучавший от долгого молчания даже в такой приятной компании. – Уже скучаешь? – Да, – кивнул Рэйзор. – По кому? – весело спросил мужчина, пока взялся перетягивать лямку дорожной сумки на плече. – По одному мальчику, – бросил Рэйзор после вздоха и поднялся на ноги, чтобы закончить этот разговор. По его интонации нельзя было понять, шутил ли он или же был совершенно серьёзен. За годы он, конечно, стал лучше говорить, но с интонацией и выражением эмоций всё ещё иногда возникали трудности. Да и он не так часто пытался этому научиться: пошёл легчайшим путём и стал немного более тактильным с теми, кому хотелось показывать эмоции. Так они и перебалтывались: локтями, костяшками пальцем на колючих щеках, соприкасающимися коленями и кончиками носов у подбородка. И им хватало. В большинстве случаев… – Но нам нельзя заставлять "принцессу" ждать, ты же знаешь, – заметил мужчина и поднялся на ноги следом, по пути немного отряхивая брюки от суховатой травы и еловых иголок. – Может, удастся встретить этого мальчика по пути, что думаешь? Всё равно проходим через Спрингвейл и Мондштадт… Рэйзор хмуро посмотрел на мужчину из-под нависших серых бровей, и попытался на вид определить, шутит ли он или действительно собирается искать этого мальчика. Знает ли он, о ком речь? Но по нему было абсолютно непонятно. Он улыбался глазами всё время, и это часто сбивало с толку. Но пусть лучше так, чем… Рэйзор вмиг помрачнел от мыслей об альтернативе, но это тут же заметили, и к его виску прижался теплый лоб, хотя светловолосому мужчине для этого пришлось немного наклониться. Рэйзор тут же улыбнулся и на миг в голове возникла идея повернуться и поцеловать его, но его намерения поняли с полуоборота головы и останавили лёгким указательным кивком куда-то в сторону. – Ну сколько можно вас ждать?! – сразу через пару секунд донесся с той стороны слегка капризный женский голос. – Почему я должна за вами ходить?! За своими детьми так не бегаю, как за вами! Блондин немного хрипловато рассмеялся, и Рэйзор улыбнулся ещё шире, хотя и неловко отвернул лицо. Но всё-таки он почувствовал, как ухо коснулось сначала тёплое дыхание, а потом – лёгкий поцелуй, потерявшийся в волосах. – Идём! – сразу после этого громко откликнулся мужчина с протезом, но потом понизил голос, обращаясь уже к Рэйзору. – Она нас всё-таки нашла. Ты спроси: может, она и твоего мальчика знает, где искать. Рэйзор снова улыбнулся полупечальной улыбкой и молча пошёл за мужчиной, который уже говорил о чём-то с показавшейся из тени леса женщиной. Рэйзор был уверен, что она наверняка знает, где его искать, но он не станет просить. Это ведь глупо, искать того, кто одновременно здесь и не здесь. Таких не найти даже сам лучшим следопытам и самым чутким собакам. Впрочем, Рэйзор уже давно нашёл. Возможно, не то, возможно, не полностью, возможно, даже что-то лучшее.