Райское наслаждение

Какаши всегда считал клубы чем-то грязным, и, как порядочный гражданин, посещал их крайне редко. Однако в клуб «Эдем», где клиентам обещали доставить райское наслаждение андроиды, он в последнее время ходил с удовольствием и даже, наверное, слишком часто, несколько раз в неделю. В «Эдеме» было чисто и опрятно, все так, как любил Какаши. У входа его встречал любезный администратор, который провожал его в отдельную комнату вдоль глянцевых коридоров с интимным освещением от неоновых огней. В коридорах ему встречались танцующие у шестов андроиды, являющиеся живым украшением. В комнате, имеющую сферическую форму, на свежезастеленной широкой постели его уже ждал Ирука. Стоил Ирука непомерно дорого, ведь он был андроидом одной из последних линеек, созданной специально для сексуальных утех. Но Какаши готов был платить любые деньги, чтобы проводить с ним время, потому что для Какаши он был особенный. На вид Ируке было не больше двадцати, и внешность он имел больше андрогинную. У всех андроидов она была безупречная, и у Ируки она была такая же — симметричное лицо с тонкими и аккуратными чертами лица, темно-каштановые волосы до плеч, правильные пропорции тела. Глаза у него были ярко-карие, больше напоминающие кукольные — такие же большие и красивые. Но именно у Ируки была одна особенность, отличающая его от других андроидов — его длинный горизонтальный шрам на носу. Ирука однажды сказал, что он получил эту травму на производстве от клиента. Тот, разумеется, потом заплатил штраф в качестве компенсации за материальный ущерб, а Ируку хотели списать, как дефектного, но все же в итоге оставили. Когда Ирука рассказывал об этом, Какаши даже иногда казалось, что тот действительно переживает об этом, а кольцо диода на его виске периодически мигало желтым вместо привычного голубого. Ирука встречал Какаши, приветливо улыбаясь. На нем часто менялись наряды, но чаще всего он был в черном обтягивающем боди, оголяющем его ключицы, плечи и бедра, а на шее у него всегда была черная тонкая полоска ошейника, украшенная цепочками. Еще одна цепочка браслета у него была на одной из изящных лодыжек, которая позвякивала при ходьбе. Какаши проходил в комнату, как к себе домой, сзади за ним закрывалась дверь и автоматически включался счетчик, который начинал отсчитывать три часа. Какаши часто приходил сюда сразу после работы, поэтому первым делом снимал с себя надоевший пиджак. Ирука, поприветствовав его глубоким поклоном, помогал ему раздеться и снять обувь, после чего Какаши отправлялся в душ, который находился тут же. Ирука же тем временем усаживался за небольшой столик, подогнув под себя ноги, где стояли напитки и закуски, в ожидании Какаши. После душа Какаши ужинал — в компании Ируки это было приятнее. Тот часто задавал ему вопросы, как прошел его день и что он вообще делал, видел и слышал — Ируке, казалось, хотелось знать обо всем, что происходит в мире, за этими стенами, которые он почти никогда не покидал. Если Какаши был в настроении, он охотно разговаривал с ним, если же нет, то отвечал односложно. Ирука тонко чувствовал его настрой и подстраивался под него, ведь главная его задача — угодить клиенту. После трапезы Ирука плавно перетекал к Какаши на колени — пахло от него всегда духами и чем-то синтетическим. Весил он всего ничего, а на ощупь был совсем как человек, разве что кожа была слишком гладкая и не такая теплая. Какаши нравилось, когда Ирука трогал его, как водил руками по груди, по торсу, как покусывает мочку его уха, прежде чем наконец поцеловать его — рот у него был всегда горячий и мокрый, который так и просил его трахнуть. Ирука вообще сам весь был воплощением похоти и секса в чистом виде. Он никогда не скажет «нет», и никогда не будет жаловаться, что ему больно, или что он хочется остановиться. Наоборот, будет просить еще и еще, словно ему всегда мало. Какаши всегда это заводило. Первым делом, конечно, он трахал его блядский рот, который был создан для этого. Ирука всегда заглатывал член полностью, и у Какаши никогда не было настолько потрясающего минета. Казалось, в Ируку все известные техники отсоса, которые только можно было найти. Смазка, имитирующая слюну, в такие моменты текла рекой и бесстыдно хлюпала во время фрикций. Ирука не задыхался, потому что ему не требовался воздух, но все же иногда кашлял и давился, что возбуждало еще больше. После того, как Какаши вдоволь насладился его ртом, он переходил к другой его дырке. Часто в ней стояла небольшая пробка, которая смотрелась, как украшение. К тому моменту Ирука избавлялся от всего лишней одежды, оставляя на себе лишь ошейник и браслеты. Он выгибался на постели, прогибаясь в пояснице, высоко выставляя свою аппетитную задницу. Какаши не преминал воспользоваться случаем и звонко ударить по ней пару раз — задница у него тоже была замечательная, как и ноги, стройные и длинные. Так как у Ируки модель была мужская, то и все соответствующие половые органы тоже присутствовали — его аккуратный, истекающей смазкой член торчал, покачиваясь, и пачкал ему живот. Ирука всегда громко отзывался, когда Какаши ласкал его член. Трахать его можно было в любых позах. Какаши нравилось вертеть Ируку так, как ему вздумается — на коленях, на полу, у стены, на спине, стоя, сверху на нем. Ирука всегда благодарно отзывался на все его действия и сладко стонал, сложив свои губы буквой «о». Внутри он был всегда горячий и узкий, и трахать его было одним удовольствием. Еще Какаши нравилось трахать его сразу в две дырки — например, в рот, потом надоело, развернул, и другую дырку суешь. Берешь рукой за волосы, тянешь на себя, чтобы сильнее прогнулся в спине, а Ирука только стонет и просит еще, закатывая глаза от удовольствия, а от растраханного алого пятна в виде рта тянется тонкая нить слюны. Лицо у него и так все мокрое, а волосы взмокшие, и ресницы склеившиеся от выступивших слез между собой в черные стрелки. Кончать Какаши любил всегда внутрь, в рот или в задницу, неважно, главное поглубже. Ирука охотно все принимал, до последней капли. Сам он тоже кончал почти вместе с ним, не прикасаясь к себе, и сперма у него была жидковатая, пачкала ему живот и постель. В такие моменты Ирука хватался за простыни, стонал громче и просил трахать его сильнее, и раззадоренный Какаши двигался жестче. Потом уже, когда Какаши лежал и курил, отдыхая, Ирука неторопливо вылизывал его чуть ли не с ног до головы, особенно большое внимание уделяя его члену. Тот, было опавший, порой вставал вновь, и Какаши снова непреодолимо хотелось трахнуть Ируку, который смотрел на него так невинно, словно не он только что вылизывал его член и яйца. Сосал обычно потом Ирука уже сам, Какаши же просто лежал и смотрел, любуясь процессом. Ирука тщательно работал ртом, языком и пальцами и вел себя так, словно вообще не хотел отлипать от его члена. Какаши нравилось в Ируке все — его тело, его глаза, его голос, его взгляд, которым он смотрел на него, в нем было все — преданность, обожание, грусть, желание, похоть. Какаши думалось, что ему никогда в жизни не встретить такого человека, как Ируку, потому что таких людей не существует. А Ирука всегда будет красивым и юным, запертым в этом месте, где можно получить райское наслаждение. И Какаши обязательно будет к нему возвращаться.