Наркоз

      — На какое утро ты расчитывал? — я на секунду пришла в себя и отпустила его, чем тут же омрачила самодовольную ухмылку хирурга. Внутри внезапно взыграло интересное ощущение, будто меня дразнят как кошку дурацким бантиком на палочке.       Мы мило болтаем, флиртуем, дружим, можно сказать, есть некий физический контакт, а толку? Процесс не движется ровным счётом никуда. Я размышляю над этим уже неделю, и понять не могу, чего именно хочет от меня этот придурошный любитель маскарада? Может стоит уже напрямую…       — Я хотел спросить, — внезапно выпрямился Марк и со всей решительностью уставился мне в глаза, — мы воспринимаем друг друга всерьёз, или это… Что это всё вообще такое?       Было очевидно, что вопрос назрел несколько ранее, не был спонтанен, и даже подвергался осмыслению, но, тем не менее, в лёгкий ступор он меня таки вогнал.       — Ты мне скажи.       — Я?! Без проблем, — фыркнул он, — только боюсь, моя прямота тебе не понравится. Ты же у нас неженка, некуда деваться, — саркастично фыркнул Марк, — ласковый, невинный лепесточек. Боже, да мне иногда просто не по себе от этого.       — Я неженка?       — Я не видел тебя настоящую, Сэм. Ты носишь какую-то абсолютно дебильную маску. Я не видел твой настоящий гнев, грусть, смятение, смех только пару раз. Это невероятно бесит. Ты пытаешься быть со мной вежливой, снисходительной, держишь дистанцию и одновременно нет, позволяешь прикасаться к себе, но при этом отыгрываешь недоступность. А ещё эти твои глюки… Боже, я извинился за свой образ из вежливости. Мне нет никакого дела до любовных фантазий в отключке. Сперва это тревожило, но теперь нет. Если до сих пор образ брата тебя держит, не трогай меня, не смотри мне в глаза, не улыбайся, не целуй. Не принимай от меня внимание. Мы с ним любим друг друга, но доедать не станем никогда. Считай это протестом, если хочешь. Я взрослый дядя, Сэм, а бегаю за тобой как школьник. Нихрена не понимая при этом.       Надо признать, его слова меня действительно напугали. И слегка отрезвили в моменте. Хотелось немедленно показать ему свои настоящие гнев и смятение, однако, невольно выходило показать только последнее…       — Ты мне нравишься, правда, — вздохнул он, — конечно, ты немного не мой типаж. Я люблю боевых, чуть повыше, пофигуристее и понаглее, но ты меня тронула. Реально, ума не приложу чем. Думал, возможно, сперва своей беззащитностью, ведь рядом с тобой я не чувствую конкуренции, нет этих бесконечных «я всё сама, ты что, не уважаешь мои права, бла-бла». А я воспитан в традиционной семье, всём мужчинам у нас было плевать, можешь ты заплатить за себя в ресторане или нет, можешь ты поменять покрышку или перенести сумки с продуктами из багажника, были просто наши прямые обязанности. Вернуться к ним, проявлять заботу, да, таким вот мускулинным образом, честно скажу, приятно. Меня постепенно подкупала твоя женственность, нежность, и одновременно раздражало абсолютное неумение постоять за себя, но, что-то в этом было, что-то, что исключило в наших отношениях любое соревнование. Переживания, страх за тебя, как за маленького, несмышленного птенчика, которого кинули в жернова больницы сменялись эмпатией, а потом симпатией. Иногда я вижу в тебе бойца, но ровно до тех пор, пока ты не откроешь рот и не ляпнешь что-нибудь. И всё. Меня просто разрывает. Я супер эмоционален, каюсь. Мы много времени проводим рядом, наедине. Всё происходит органично, постепенно, никто не торопится, хотя я мог бы, понимаешь… Учитывая твой характер, Боже, я уже раз десять мог развести тебя, но это бы всё разрушило. У меня, есть вполне конкретные потребности, и я мог бы их реализовать. И дело не в том, что у меня нет времени, я профессионально его проëбываю, нет. Мне интересно, что будет дальше. Эти игры, флирт. Черт, это заводит. Это эмоционально укрепляет отношения, которые уже трудно назвать дружескими. И тут эти твои вздохи на образ брата, ООО… У меня рухнул весь стояк, Сэм. Серьёзно. Это антисексуально. Мне каждый раз приходится бороться с отвращением, чтобы продолжить играть. Я рад, что наконец сказал это. И я хочу… Нет, это ультиматум, буквально. Либо ты раз и навсегда прекращаешь эти отсылки, либо я просто закопаю свой интерес к тебе. Я за честное развитие событий. Если уж ты дошла до того, чтобы проявляться в мою сторону, я хочу понимать, что это уникальное явление, и эти эмоции не принадлежат больше никому. Только мне.       — Так ты ревнивец.       — Ты серьёзно? Да! Я против всей этой полигамной херни, я хочу знать, что когда ты целуешь меня, в голове у тебя я а не…       — Это справедливо.       — Конечно справедливо. Это не вредность, не собствинечество, это нормальное желание, принадлежать одному человеку и ожидать того же в ответ. В первую очередь головой, Сэм. А у тебя с ней нелады. Без обид. Я всё понимаю и одновременно нет. Больше нет.       — Ты выслушаешь меня?       — Нет. Не сейчас. Встретимся вечером в баре. У меня тут спектакль «прикрой жопу брату»…