Юнги, ты такой дурак

30 июня       У всех парочек бывает общее занятие. Ну, там совместная готовка еды, танцы, вечернее кино дома, прогулки с домашними питомцами, да банальные прогулки в никуда.       У нас с Юнги — секс.       Сейчас, перебирая в уме картинки прошлого, я не могу вспомнить ни одного положительного момента между нами, трогательного или нежного. Мозг — уникальный и сложный орган, но почему он запоминает так мало хорошего? А может быть, этого хорошего и было мало? Может быть, даже не было вообще?       Хреново, но так и есть.       При мысли о Юнги, моё сердце стучит иначе. Он уникальный, неповторимый и единственный. Многие влюблялись в него, но выбор Юнги пал на меня. В короткие моменты близости я пытался с ним разговаривать. Пытался понять, что хранится на сердце и уме. Но он никогда не отвечал и затыкал меня либо своим языком, либо членом, а потом сразу уходил.       Вскоре я бросил ничтожные попытки узнать его ближе, просто впускал в дом, стоило ему появиться на пороге. Юнги имел меня на всех плоскостях, в самых откровенных позах, иногда несколько раз подряд. А потом вновь уходил.       Мы встречались каждый вечер всегда в одно и то же время. Договорились просто трахаться и не задавать никаких вопросов. Меня всё устраивало.              А потом он предложил переехать к нему. Потому что мчаться каждый раз через весь Сеул ради траха Юнги было неудобно. Я согласился. Подумал, что он решился на что-то большее, но нет. Всё свелось к тому, что мы просто стали чаще заниматься сексом: с утра вместо кофе, в обед и всегда перед сном. Однако, после, он снова уходил спать к себе.       Я видел его взлохмаченным и заспанным, весёлым и грустным, злым и добрым, молчаливым и болтливым, задумчивым и легкомысленным.       В конце концов, я начал влюбляться.       Последние пару месяцев были для меня адом. Изнутри что-то разрывало меня, когда он после очередной близости снова молча уходил в свою комнату. И я понял, что так продолжаться больше не может. Я́ больше не могу.       Мы вновь переспали, и я решил, что нам пора поговорить. А перед этим делаю запись в дневнике, который купил только вчера лишь для одной этой заметки.       Я отдал всего себя без капли остатка в эту последнюю ночь. Он пронзал меня своим стволом и кончал. А я снова заводил его и принимал в себя. Он рычал надо мной, тихо, жарко шептал непристойности и похвалу.       Мой Юнги, как он хорош и прекрасен. Его потное тело пахло миндалём. Я прижимал его к себе, обхватывая ногами и льнул, чтобы пропитаться этим дурманящим ароматом. Я впервые его кусал и облизывал. Ему это нравилось. Я понял по хриплым стонам над моим ухом.       Он остервенело вбивался в меня, больно впиваясь пальцами в бёдра. Я принимал его страстные терзания, протыкая ногтями шею. Но эта боль только сильнее его распаляла. Я был в восторге, громко стонал и плакал, потому что больше не смогу это испытать вновь.       В последний раз оседлал его и прыгал, пока не перестал чувствовать ноги ниже колен. Это был лучший секс в моей жизни. Лучший мужчина.       Я попросил его кончить мне в рот, Юнги с удовольствием сел мне на грудь и, опираясь одной рукой на изголовье кровати, неторопливым движением погрузился в мою глотку. Как всегда, он был осторожен и на удивление нежен. Он двигал бёдрами, проникая глубоко в горло и мычал от удовольствия, поглаживая мою щёку. Я держал его ягодицы в ладонях и сминал пальцами. Но Юнги неожиданно остановился и вышел из моего рта. Сказал, что хочет меня почувствовать в себе. За восемь месяцев такую просьбу я от него слышал впервые и с удовольствием принял инициативу. Он лёг на спину и поднял свои стройные ноги, немного согнув их в коленях. Я обхватил его щиколотки и поскользил ладонями вниз к ягодицам, ощущая, как следом за моими руками бегут мурашки по его коже. Я нащупал пальцем его тугое колечко и слегка проник. Нежная дырочка, такая мягкая, приятно сжималась вокруг фаланги. Он вздрагивал так красиво, что у меня перехватило дыхание. Я добавил смазки и вставил сразу два пальца. Он простонал моё имя так чувственно и волнующе, что я попросил произнести его ещё раз, и Юнги звал меня с каждым толчком пальцев в горячее нутро, разрывая слово на части, и от вида наслаждения на лице моего чудесного хёна меня растаскивало на молекулы. Его стоны становились громче и переходили на крик, когда я добавил ещё палец, а потом вошёл сам. Он изогнулся в пояснице. Это было так красиво и соблазнительно, что я наклонился к нему, испытывая острую необходимость в прикосновении к его сладко-солёному, податливому телу. Плевать, что его длинные угольные волосы лезли в глаза и забивались в рот, и жар его тела почти ошпаривал мою слишком тонкую кожу. Я готов был гореть! Пусть от меня ничего не останется, только бы рядом с ним, на нём, в нём.       О, Боже, его руки… Они снова гладили мои бока и заходили за спину, прижимая к себе. Я упал на Юнги, почти обессиленно и почувствовал, как задел его превосходящий по размеру член. Он чувственно вздрагивал, когда я ласкал и прикусывал его соски. Мой хён оказался очень чувствительным. Вскрикивал от малейшего касания кожи и просил меня входить чаще и глубже, но мне так хотелось продлить этот миг нашего необычного единения, так хотелось быть в нём как можно дольше, что не собирался торопиться с финалом. Не спеша двигаясь внутри него, мы целовались, так пошло и влажно, как никогда. Я поглощал каждый его стон, каждое сбитое слово забирал в свои лёгкие и задыхался от возбуждения, что продолжало накатывать с новой силой, ведь Юнги так чувствителен и без стеснения мне это демонстрирует.       Он кончил первый, сжимаясь вокруг меня и издавая неприлично громкий крик удовольствия, ласкающий слух, я — следом за ним, растирая животами брызги спермы.       Юнги держал меня в объятиях и смотрел блестящим от вожделения взглядом. Я утопал в блеске зрачков его янтарных глаз и не успел укрыться от его глубокого взгляда, в который проваливаешься, как в бездну, не замечая этого. Я увидел, как одинокая слезинка скатилась по виску. Он тоже плакал?       И это не давало мне покоя до утра, потому что я сейчас пишу свои мысли в этих строках, а Юнги ещё спит в моей постели.       Он не ушёл. 1 июля       Пишу, захлебываясь слезами. Не понимаю, зачем пишу, потому что всё равно сожгу эту тетрадь. Потому что в ней нет смысла. Потому что Юнги — чёртов дурак!..

***

      Пока Юнги спал, Чимин собрал все свои вещи и оставил в коридоре. Как только старший проснётся, они позавтракают и поговорят.       За утренним кофе оба молчат. Чимин грустно смотрит на Юнги, пытаясь спрятать дрожь в руках, а тот улыбается и смотрит, будто влюблённо.       — Юнги, я съезжаю, — неожиданно обронил Чимин, а Юнги, сделав неаккуратный глоток, поперхнулся и вопросительно посмотрел на парня. — Я больше не хочу таких отношений.       — У тебя кто-то есть? — прокашлявшись, поинтересовался Юнги.       В глазах его читается испуг и недоумение. Он не понимает, почему Чимин хочет всё прекратить, тем более после прошедшей ночи. Смотря на равнодушное лицо парня, он холодеет внутри, а после, словно сгорает, подожженный чьей-то неосторожной рукой. Рукой Чимина.       — Никого. Просто мне надоело.       Взглянуть на Юнги он не решается. Его шаткая решимость могла испариться при встрече с парой лисьих глаз, которые поглощают мгновенно, пробираются внутрь души и лишают рассудка.       — Что надоело? Спать со мной? Или… я не понимаю, Чимин.       — Ты прав! Ты не понимаешь. И я не понимаю. Мы не общаемся. И это первый раз, когда мы вообще сидим вместе и о чем-то говорим. Ты не знаешь меня и не даёшь узнать себя. А я не могу вот так… Просто спать не могу.       — Но тебя ведь всё устраивало. В чем проблема? Ты ведь меня хочешь, а я хочу тебя. Никаких обязательств. Да об этом все мечтают!       — Я — нет. Ты по сути меня даже не спросил, а поставил перед фактом. Да, в начале меня всё устраивало. Но я больше так не хочу.       — Да, бля, Чимин… Почему? Почему так резко? А ночью тогда что было? Это… типа прощание, что ли?       Чимин молчит и просто смотрит на мужчину, который так близко, но в то же время далеко. Юнги запускает пальцы в волосы и выходит из кухни. Взглядом натыкается на чемодан в прихожей и замирает.       — Это что?       — Мои вещи, — спокойно ответил Чимин и прошёл мимо Юнги к полке с обувью. Начал надевать кроссовки.       Юнги не может глазам поверить. Чимин действительно уходит, взялся за рукоять чемодана, опустил ладонь на ручку двери, открывает…       — Чимин, стой, — прилипает спиной к двери. — Не уходи. Пожалуйста, Чимин.       Его тихий голос ломается. Он решительно выдыхает и сгребает младшего в объятия. Такие крепкие, что вдох сделать невозможно.       — Юнги, меня такси ждёт. Отпусти.       Никто его не ждёт. Чимин ещё не успел вызвать машину. Хочет просто поскорее вырваться из тёплых и уютных рук, которые вот-вот его волю сломают, и исчезнуть из этой квартиры, где каждый дюйм пропитан миндалём и жаркой близостью.       — Нет. Не уходи.       Юнги отпускает плечи Чимина, но всё так же стоит возле двери, не даёт ему выйти и в глаза неуклончиво смотрит. Младший вот-вот разрыдается под пристальным взглядом и совсем не хочет, чтобы его слезы увидели.       — Почему? — он берет себя в руки. — Назови мне хотя-бы одну причину…       — Я люблю тебя…       — …чтобы я о… Что?       Повторить сказанное в порыве оказалось сложнее, чем Юнги думал, но он нашёл в себе силы признаться ещё раз.       — Люблю. Тебя. Я. — По убыванию громкости голоса произнёс он и выжидающе уставился на парня.       — Давно?       — Да, хрен знает… С самой первой встречи. Кажется, — потёр затылок Юнги.       — Но… почему ты отклонял все мои попытки узнать тебя ближе?       — Потому что я такой… Я так люблю… Вернее, как умею. Если ты меня не любишь, хотя бы дай мне шанс. Я научусь. Ты мне поможешь. Ты ведь поможешь?       — Юнги… — улыбается Чимин и ушам не верит. — …ты такой дурак…       — Почему это я… Он поймёт позже, почему. Если Чимин отпустит его губы и позволит так необходимой для полноценной работы мозга дозе кислорода снова попасть в лёгкие.