Special Needs

К сожалению, я знаю, что это за чувство. К превеликому моему сожалению. Давно ли я стал замечать за собой, что мне стали приятны постоянные споры с тобой? Достаточно давно. Я не мальчик уже, как ни крути, и что бы Юкио не говорил. Да, старик? Я ведь даже умею завязывать галстук, чёрт побери… Растёт моё тело, растёт моя душа, растут потребности и желания. Брат, интересно, ты заметил? Я думаю, нет. Я и сам не понял, когда начал меняться. Моё всегда пофигистическое отношение к своей внешности, например, изменилось как-то очень резко, хотя я поначалу и не понимал этого. Просто начал думать по утрам, что если не буду одевать пиджак, всем лучше будет видная моя фигура, что если не буду засовывать рубашку в штаны, это будет выглядеть более стильно. Я даже начал закалывать волосы -- не потому что они мне мешали, а потому что кто-то когда-то сказал, что у меня красивые глаза. Интересно было бы вспомнить, кто это был. Скорее всего, Шиеми. Эта девушка, как мне кажется, давно уже сохнет по мне и по Юкио, но… Я начинаю понимать чувства братика, когда девушки бегают за ним табуном, а та единственная, чей обед он бы с удовольствием съел, сидит с подружкой и молча косится в его сторону печальными, поникшими глазами. Теперь я понимаю тебя. Только брат, как же ты удивишься, когда услышишь моё объяснение по поводу того, с кем я жажду провести летние каникулы. Я совру что-нибудь, не переживай. Знаю ведь, чего хочешь ты. И знаю, чего хочу я. К сожалению. Интересно, поймёшь ли ты меня? Ну уж удивишься то точно. Я всегда мечтал быть популярным среди представительниц женского пола, всю жизнь. А в итоге влюбился в самца… Как я до такого докатился? Не могу сидеть на уроках, потому что чувствую твой взгляд на мне. «Крутой…» -- помнится, подумал я, когда первый раз обратил на тебя внимание. А не такой уж ты и крутой, Бон. Мы знакомы уже два года, но я до сих пор не могу понять, что же в тебе изменилось. Ты вырос, это да. Но, в то же время куда-то исчезли постоянные вмятинки на твоём лице и складки на переносице, как раз у бровей. Раньше ты постоянно хмурился. Прям как грозовая туча. Ты до сих пор красишь волосы. Когда-то я видел, как падает тебе на лицо мокрая чёлка. Кстати, тебе идёт. Я, если честно, и сам не понимаю, почему влюбился в тебя. Ты не красавец, не какой-то «уникум», и не друг детства. Но, как говорится, любят не «за что», а «вопреки»… На прошлой неделе видел, как какая-то девушка признаётся тебе в любви. Хах, забавное зрелище. Прям до слёз. Не счастливых, правда. Да-да, сложно поверить, но она же признавалась мне на позапрошлой неделе. Я ещё, помнится, позавидовал её любвеобильности. Хорошо, наверное, так. Может мне и правда стоило бы завести себе девушку? Отвлечься от тебя, подумать, поразмышлять, а стоит ли оно таких жертв… Но я почему-то заранее знаю, что если уж так и сделаю, то потом будет ещё хуже. Я не могу заменить тебя девушкой. Хотя бы из-за моих желаний. Достаточно стыдно это признавать, но я хочу секса. Простого животного секса, Рюдзи. И девушки мне не помогут. Нууу, можно догадаться почему. Порой доходит до мастурбации. Да, Бон, ты сводишь меня с ума. Несколько раз уже думал перехватить тебя где-нибудь в тёмном переулке и попросить трахнуть меня. Да, сам в шоке был, ведь однажды чуть не вырвалось. С тех пор это стало больной темой. И вот, сейчас наш дорогой ректор отправил меня на задание с тобой. Только с тобой. Заманчивый поворот событий. Едем в Англию. Ненавижу эту страну. Там постоянно идёт дождь… Ненавижу его. Не-на-ви-жу… --Бон, ты спишь? – тихо шепчу с другого края палатки. Тишина в ответ. Хотелось бы сейчас, как во всяких яойный мангах, наклониться и тихонько поцеловать тебя. Но не буду. Боюсь, коней потом не смогу остановить. Ну, вернее, коня… Выхожу из палатки. Ночное время – время демонов. Начерченный тобой барьер надёжно защитит нас в эту лунную ночь. Выбравшись из нашего маленького временного жилища, разбитого на небольшой полянке прямо посреди леса, минуты две стою у края барьера, после чего оборачиваюсь и, высвободив нежно-голубое пламя, делаю шаг в сторону небольшого родника неподалёку. Низшие демоны с интересом кружатся вокруг меня. Я знаю, что они не посмеют напасть. Мог бы уничтожить их, но не хочу. Рука почему-то не поднимается на этих маленьких комков света, словно крупных светлячков. Они даже стрекочут как-то похоже… Почему мне не спится в эту светлую ночь? Наверное, потому что ты рядом. Подумал просто, может прогулка по свежему воздуху пойдёт мне на пользу? В конце концов, я давненько не был за пределами академии. Мне нравится оставаться наедине с природой. С ней так комфортно. Снимаю кеды и, подвернув штаны, шагаю по каменистому дну. Ноги ласкает приятная прохлада чистой воды. Воздух среди деревьев такой свежий, что хочется забыться и, обратившись резвым оленёнком, ускакать в чащу. Вокруг всё просто кишит демонами… Это их ночь, и им просто не до того, что какой-то наследник Геенны проходит мимо, следуемый за зеркальной дорожкой. Только сейчас замечаю, что луна сегодня словно большой расплющенный на небе блин. Ну что ж, тогда понятно, почему в лесной чаще сегодня так оживлённо. Не простая ночь, однозначно. И сердце замирает, в предвкушении какого-то непонятного, но очень долгожданного чуда… Просыпаюсь от чувства неудобства. Такое ощущение, что в палатке стало холоднее. Чёрт, а ведь снился такой хороший сон… Словно я сплю, прижав твою голову к своей груди. Да-да, твою бестолковую голову. Ты так сильно меняешься в последнее время. Вначале что-то переделываешь, потом снова возвращаешь всё на свои места, потом опять переставляешь, убираешь, изменяешь что-то. Если бы ты только мог изменить мои чувства. То я, пожалуй, даже перестал бы считать тебя ничтожеством. Да-да-да, Окумура, ты самое настоящее ничтожество. Только, немного не в том смысле. Я давненько обзываю тебя этим словом. Оно появилось ещё тогда, когда я впервые встретил тебя. Только тогда я ещё не понимал, какой смысл оно обретёт потом.… Ты всегда был каким-то трогательным, не знаю. Я не мастер подбирать слова. Но я до сих пор не понимаю, зачем ты подался в экзорцисты. Нет, конечно, понимаю, что у тебя не было выбора, что ты отпрыск самого Сатаны. Но ты – не он. Только люди забывают об этом. И я в какой-то момент забыл. Но потом, когда листал старые записи, нашёл фотографию нашего старого храма. И там был тот старик, что сдался без боя, и я, и вырезка из газеты о «детях проклятого храма». Кажется, в тот момент я даже понял тебя. Мы похожи, мы оба прокляты. Только ты не такой как я. Для меня – это в прошлом. Тогда воспоминания ослабили меня, я стал каким-то мелким, загнанным, словно новорождённый щенок. Но я поднялся, потому что люди забыли об этом. Время лечит, если ничего не напоминает о случившемся. Тебя же это чувство преследовало всегда. Стоило мне вспомнить смех нашего наставника, потом происшествие на физкультуре, и снова смех, смех… Я теряюсь. Но потом рана заживает, и во мне снова просыпаются силы дальше продолжать борьбу. Я превращаю свои негативные воспоминания в собственную силу, а ты… Ты ничего не можешь сделать. И мне жаль тебя. И я хочу помочь. Хочу. И знаю как. Помочь только тебе одному, никому больше. Если понадобится, я буду тушить это чёртово пламя собственной кровью, Рин. Но если скажу тебе об этом – ты лишь улыбнешься и посоветуешь мне больше так не шутить. Только я смогу разглядеть в твоей улыбке то, что должно было стать слезами. Ты не спрячешь от меня это, потому что я знаю суть твоей проблемы. И она грызёт тебя изнутри. Мы оба прокляты. И в то же время, мы отличаемся. Ты тот, кто не такой, как я. На самом деле, решением собственной проблемы я отчасти благодарен тебе. Потому что тревоги в моём сердце были вытеснены тобой. Я хочу дарить тебе свою любовь. Очень. Только тебя я хочу хранить всю жизнь, чтобы просто не видеть больше этой фальшивой улыбки на твоих губах. Я согрею тебя, растоплю твои чувства. Буду тем, кому ты сможешь открыться, доверится, или поплакаться, если тебе это нужно будет. Я для тебя. Но сперва и ты должен открыться мне. Позволить мне себя. Дозволить хотя бы своё тело. В то же время я понимаю, что это желание, отчасти – моя прихоть. Что-то вроде расплаты за то, что я всегда буду на твоей стороне. Твоё тело... Почему-то я никогда не видел в тебе мужчины. Я не могу представить тебя с девушкой, или хотя бы с салфеткой в руке (ну все поняли, о чём речь..:D). Твоя красота очень ласкова и нежна. Это всё. Касаясь тебя мне не важен процесс, единственное, что я хочу видеть, это твоё лицо. Но это пока. С возбуждением мне уже приходилось иметь дело. Да, ты частенько приходишь ко мне во снах. Порой -- в самых дерзких. И я настолько помешался на них, что просто не могу думать ни о чём другом. Всматриваясь в тебя каждый раз, я нахожу что-то новое, что придаёт тебе красоты. И влюбляюсь каждый раз по новому, снова и снова. Был период, когда я буквально чуть не сошёл с ума, думая лишь о том, как бы смог прижать тебя к стенке и целовать, пока вместе с моими поцелуями из сердца не выйдет всё то, что я чувствую к тебе. Я хочу тебя. Безумно. И, пожалуй, единственное, что пока сдерживает меня, это та самая любовь к тебе, только она. Боязнь, что после этого ты не простишь меня. Потому я старался не заснуть этой ночью. Ведь ты так близко, Рин. Так что я просто старался думать о том, как смогу крепко обнять тебя. И мысли эти были так реалистичны, потому что в палатке стоял твой запах, наверное. Ни с чем не сравнимый. Я словно собака, мог бы почувствовать его за милю отсюда, если бы потребовалось. Тогда я просто наслаждался им и мечтал о тебе, до тех самых пор, пока усталость не взяла верх, и я не задремал. И проснулся сейчас оттого, что воздух больше не пах тобой. Приподнимаюсь на локтях и с недоумение оглядываюсь по сторонам. Тебя нет. Почему-то сразу охватывает чувство страха, и только потом – тревоги. Страха от того, что тебя нет рядом. Сейчас я, по крайней мере, мог насладиться тем, что просто видел тебя перед собой. И вот – ты исчез. И стало по-настоящему страшно. Словно ребёнку, выпустившему из рук мамину юбку. Тут же вскакиваю, откидывая надоедающие волосы назад и, наскоро обувшись, буквально выпрыгиваю из палатки. Чего и боялся – тебя нет. Настороженно оглядываюсь по сторонам и тяжело вздыхаю, после чего глаза натыкаются на ярко-голубые кеды у ручья. Слава богу, хоть что-то.… Небось, шлёпал босыми ногами по воде. Ну, точно как ребёнок. Уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Господи, Окумура, какой же ты милый. Просто до невероятности. Произношу нужный стих и устанавливаю вокруг себя барьер, который Сюра когда-то показывала на курсах, когда-то так давно, кажется, что хочется рассмеяться, думая о том, какими глупыми наивными детьми мы были. Кто бы мог подумать, что наши судьбы переплетутся настолько тесно, что вырваться означало бы покалечить себя и всех, кто был рядом с тобой. Немного лениво шагаю вдоль ручья, иногда перескакивая с холмика на холмик, покрытые мягкой тёмной травой. Стараюсь приземлиться мягко, почти невесомо. Не хочу мять их, не хочу причинять им боль… Ведь они словно защищают этот маленький ручей, стараясь стать преградой для всего, что могло бы навредить ему. Как будто ручей – это артерия некого существа, этого леса. В таком случае, он должен вести к сердцу. Я хочу найти его, это сердце. У меня нет сомнений, что ты там. Ты всегда чувствуешь такие места, Рин. И я не ошибаюсь. Тонкая лента ручья приводит меня прямо к небольшому лесному озеру. Как будто в сказке. Маленькая чаша, наполненная прозрачной, отливающей синим водой, в которой горит вторая луна, порой покрывающаяся рябью, когда что-то тревожит спокойную гладь. Малейшее дуновение ветра, и «сердце» тут же начинает биться сильнее. А вместе с ним – и моё. Даже небольшой водопад, что срывается с высокой скалы на противоположном от меня берегу, делает это неестественно тихо, словно не хочет нарушить сокровенность этой ночи. А посередине стоишь ты. Не поверишь, как это завораживает. Сглатываю застывший в горле ком. Кажется, будто я делаю это непростительно громко. Тут же замолкаю. Хочется даже перестать дышать. Воздух тут такой свежий, что я думаю, будто и вовсе не достоин даже вдыхать его. Понимаю, что не могу на это смотреть, что не достоин, что не получил разрешения, но не могу отвести взгляд… Ты полностью обнажён. Делаешь ещё несколько шагов, погружаясь почти до пояса. Словно движешься не в глубину озера, а в эту ночь, в звёздное небо, что сейчас прямо у твоих ног. И без того худое тело кажется сейчас ещё призрачней, кожа отдаёт голубым. Касаешься ладонями воды, поджигая её синим пламенем. Демоны-светлячки тут же отскакивают от тебя, после чего опять, но уже медленнее, словно с опаской, подлетают поближе. Прямо как мотыльки на свет. Приподнимаешь из воды хвост и запрокидываешь голову вверх, подставляя лицо яркому сиянию. Тонкие крылышки ресничек закрываются, а губы изгибаются в лёгкой улыбке. Прекрасен. Рин, сейчас ты просто прекрасен. Я любуюсь тобой, затаив дыхание, готовый в любую секунду кинуться и обнять тебя, лишь бы ты только не исчезал. И ничего мне больше не нужно в мире, только эта хрупкая фигура, которая непременно разобьётся, если выпустить её из рук, или же сжать слишком крепко. Я хочу обладать тобой. Стать тем счастливчиком, кому ты станешь доверять больше, чем всем остальным миллиардам. Ты единственный демон, которому я готов отдать свою душу. Но я боюсь. Боюсь сломать тебя просто потому, что не знаю, как с тобой обращаться, не знаю, из чего ты сделан. Раньше я представлял тебя куском кирпича. Честно, таким, грязно-рыжим, со спичками вместо рук и ног. Потом – деревом. Маленьким клёном с нежно-зелёными, просвечивающимися листиками. Теперь – самым дорогим в мире хрусталём. Улыбаюсь, и понимаю, что снова трушу. Пасую перед собственными страхами. Главный из которых – ты. Рин, ты моя слабость. Единственная и неповторимая в своём роде. И я боюсь этого чувства собственности, что просыпается во мне порой, когда с желанием просто невозможно бороться. И когда понимаю, что оно снова одолевает меня, на всякий случай выхожу из убежища. Просто чтобы не наделать глупостей. Почему же иногда так трудно сделать первый шаг? Может потому, что ты боишься упасть, а может, потому что не хочешь упасть в глазах других… Стараюсь идти довольно громко, чтобы ты тут же услышал меня. Добиваюсь своего – ты, немного медля, поворачиваешься в мою сторону. Но не до конца. Ты как будто защищаешься, отгородившись от себя стеной. Ну вот. Снова неуверенно горбишь спину и, стесняясь своей наготы, обнимаешь себя руками. В мою сторону косятся лишь ярко-синие, невероятно красивые, завораживающие сейчас глаза. Почему ты не смотришь на меня? Я напугал тебя? --Бон?— неуверенно выдыхаешь моё имя. Вокруг настолько тихо, что я, кажется, могу услышать тебя даже если ты будешь просто шевелить губами.— Что ты тут делаешь? Хочется расплыться в нежной улыбке и, словно Чиширский кот, промяукать простое «любуюсь». Но нельзя. Пока мне нельзя. Поэтому придётся снова врать. Грех? Я думаю – нет. Куда более греховно сейчас будет совершить то, что действительно хочется. --Вообще-то тебя ищу, бестолочь! Ты что, с ума сошёл вот так вот исчезать посреди ночи?? Я уже думал тебя похитили, или ещё чего…--хочу показать тебе, насколько небезразличен ты мне. Но ты лишь опять супишь взгляд и сжимаешь маленькие ладони в кулачки. --Ничего я не исчезал!— Окумура, тебе кто-нибудь говорил, какой ты милый, когда сердишься? Я думаю – нет. --Мне не спалось и я решил немного прогуляться. Вот и забрёл сюда… и вообще, ты мне не мамочка, чтобы я должен был тебе отчитываться, куда я иду и что хочу сделать. --Не мамочка, но временно исполняющий задачу твоего брата, между прочим. Так что быстро одевайся и пошли,--как же тяжело даются эти слова. Невероятно тяжело. Такое ощущение, что если я побыстрей этого не скажу, то просто напросто расплачусь. Да уж. --Хм, вот ещё…--демонстративно махаешь хвостом и, отвернувшись от меня, аккуратно ложишься на ровную гладь воды, неспешно погружаясь в неё всем телом. И только потом кисточка на конце шаловливо повиляет и исчезнет где-то внутри этого второго неба. Чёрт. Решил со мной в игры играть? Зря, Рин, очень зря. В такие моменты ты безмерно меня раздражаешь, чёртов хвостатый придурок. Если поймаю ведь – получишь по всей строгости закона. Но, тем не менее, хочу тебя поймать. Просто потому что знаю, что ты снова будешь глупо улыбаться в моих объятиях, потому что знаю, что смогу снова коснуться тебя. Наскоро скидываю одежду и, уложив рядом с твоей, постепенно делаю несколько шагов в прохладную, и кажущуюся такой приятной после полуденной жары, воду. Мелкими, медленными шагами – потому что картина, что видел недавно, до сих пор стояла перед глазами. Ты уже где-то далеко, возле самого водопада. Игриво смотришь на игнорирующую тебя воду и подставляешь ладони. Улыбаешься. Рин, тебе ведь нравится оставаться наедине с природой, я прав? Но, прости, в этот раз я посмею вмешаться. Глубина тут не большая, максимум – мне по плечо, думаю, будет. Поэтому даже не пытаюсь плыть, а просто иду к тебе. Стоишь, и даже не пытаешься от меня убежать. Только улыбаешься. А ты тот ещё ублюдок, Окумура. Затащил меня сюда, а теперь, оказывается, даже не собираешься закончить нашу игру. Провоцируешь? Да нет, быть такого не может… Медленно передвигаю ноги. Такое ощущение, что они постепенно растворяются в пространстве и я вот-вот упаду. Единственное, то спасает – давление воды. Опускаю голову и всматриваюсь в своё отражение. Примешь ли ты меня таким? Боюсь… Боюсь быть не годным для тебя. Боюсь, что где-то есть тот, кто будет для тебя лучше, чем я. Я должен быть номером первым, Рин. Я, и никто другой. Боже, я настолько задумался, что ориентация вернулась ко мне только тогда, когда ты игриво брызнул на меня водой. Ну вот. Теперь я тоже весь мокрый. Чувствую, как чёлка противно прилипает ко лбу. Но я не буду её убирать – ведь так я смогу получше скрыть своё смущение. --Ну вот, поймал,--говорю я, подловив момент и схватив тебя за мокрый хвост. Ты как всегда вздрагиваешь, густо краснея. Чувствую, как он дрожит в моих руках. Эта маленькая частичка тебя, Рин, – единственное, пожалуй, что до сих пор не поддаётся твоему разуму, только сердцу. Этот тонкий черный шнурок всегда был лучшим выражением твоих мыслей. А сейчас, держа его, трепещущего, в своих руках, я отчего-то замечаю, что ты дрожишь в унисон с ним, с голосом демонов-светлячков, с тонкой, неподвластной слуху мелодией этой ночи. Смущён, напуган. Безумно хочется тебя успокоить. Если не твой разум, то хотя бы сердце. Потому ли я начинаю неуверенно двигать ладонью вверх вниз по всей длине, лаская тёплой ладонью нежную тёмную кожу и, добравшись до кисточки, перебираю мокрые локоны пальцами, задевая самую тонкую часть хвоста там, под ней. Слышу твой тяжёлый выдох. Тебя лихорадит всё больше и больше. А хвост вскоре и сам изгибается, как бы помогая мне ощутить каждую его клеточку. Невольно делаю шаг вперёд. Просто потому что не могу дотянуться до основания. И вот, я стою в паре сантиметров от твоей спины. Касаюсь пальцами холодного серебристого колечка. А затем – твоей кожи. Не могу поверить. До сих пор не могу поверить, что касаюсь тебя. Руки ощущают под собой тончайший, самый нежный в мире шёлк. Я не заслужил дозволения прикасаться к нему. Боюсь, я всё же перейду эту черту… Что за чёрт? Почему не могу пошевелиться? Дурак, знал же, что нельзя трогать мой хвост. И тем более – гладить. Это ведь то же самое, что ласкать меня… там. Тяжело. Особенно внизу живота и в груди. Задыхаюсь. В горле как будто что-то застряло. Бон, что же, ты хочешь меня убить? Ах… Чувствую тёплые руки у себя на бёдрах. Нет. Хочу сказать нет. Но сердце… Почему же оно так рьяно кричит да? Разрываюсь между ними и не могу ничего понять. Ничегошеньки. Потому остаётся только молчать. Успокаивающе поглаживаешь мои бёдра и сам подаёшься вперёд. Ты… обнимаешь меня? Чувствую чужое, кажется, невероятно тёплое дыхание у себя на шее. Ком всё больше и больше. Чёрт, я на пределе. Становится действительно не смешно – чувствую, ещё чуть-чуть, и задохнусь. Надо избавится от этого кома. Запрокидываю голову на заботливо подставленное тобой плечо и мгновенно расслабляю все мышцы, до этого напряжённые до предела, как мне казалось. И слишком поздно понимаю, что позволил вырваться своему первому стону. Чёрт, что же это происходит. Волнуюсь. Боюсь. Нервничаю. Но не могу оттолкнуть тебя. Потому что это никто иной, как тот самый Рюдзи. Потому что только его тело может быть настолько тёплым. Не верю, что моё, в принципе, точно такое же. Ты, видимо, сочтя это за какой-то знак, позволяешь себе немного больше – опустить руки ниже, на живот. Чем ниже – тем приятней. Что-то вроде аксиомы. Чувствую, что разгораюсь внизу всё больше и больше. Мне страшно, Сугуро. Это невыносимо, необычно. Приятно, безумно, но настолько ново. Я боюсь, что не смогу контролировать себя, если это невидимое пламя охватит всего меня. Чувствую лёгкие прикосновения твоих губ на своей шее. Поначалу – невероятно нежные, словно пёрышко. Затем – постепенно смелеющие, ты начинаешь задерживаться на некоторых местах, лаская настойчивее. Что же, наступаешь по всем фронтам? Целуешь ямочку между ключицами и, мазанув губами по кадыку, касаешься подбородка. Чувствую, как заглядываешь мне в глаза. Боюсь ответить на этот взгляд. Очень. Боюсь, что узнаешь о моих чувствах. Словно понимаю, что сейчас мои глаза способны показать тебе всё то, что творится в душе. И ты понимаешь это. Потому, стараясь не причинить боль, ладонью хватаешь меня за подбородок и поворачиваешь голову. Мне приходится подчиниться. Боюсь себе даже представить, каким предстаю перед тобой. Мозг постепенно теряет позиции, решая, что всё равно уже не победит в этой борьбе. Я ужасен. Внутри всё пылает, такое ощущение, что от меня на милю несёт развратом. Губы сами приоткрываются, готовые принять поцелуй. Уголки немного растягиваются, изгибаясь, и я тихо шепчу «ски..». Да, Рюдзи, я всё же сказал эти слова. А дальше – всё как в сказке. Твои тёплые руки на моей груди, животе, а потом – и там… В воде каждое ощущение кажется куда нежнее, чем оно есть на самом деле. Краем уха слышу, что позволяю себе стонать слишком громко, понимаю, что сам смущаюсь этих звуков. Но остановиться не могу. Я знаю, Рин, я знаю. Ты краснеешь, будто старшеклассница, когда речь заходит о любви. Я ведь у тебя первый? Даже не сомневаюсь… Настолько неумело раскрываешься мне, но от этого выглядишь ещё более милым и соблазнительным. Грациозно прогибаешься, стараясь посильней прижаться к моим рукам. Словно кот. Маленький и игривый, года два отроду. Скольжу руками по гладкой коже, поднимаясь вверх, к груди. Тут гораздо мягче. Ну, не настолько, само собой, как у девушек, но всё же. Задеваю пальцами розоватые бусинки сосков. Никогда не мог подумать, что твоё тело настолько женственно. Маленькие, как будто ещё совсем молочные. Их приятно касаться. Начинаю играть с ними, перебирая пальцами, потом проводя по альвеолам. Всё это так непривычно для тебя. Окумура, ты так легко заводишься, чёрт побери. А глядя на тебя, срываюсь и я… Разворачиваю тебя к себе лицом и, подхватив под попку, прижимаю спиной к крутому берегу. Ты инстинктивно обнимаешь меня, копошась длинными пальчиками в волосах. Я сейчас словно одержим – прижимаюсь щекой к животу, затем запрокидываю голову и целую ямочку на груди. А затем возвращаюсь к соскам, лаская уже губами и языком. Почему же ты сладкий в такие моменты? Я не верю в подобную наивную чушь, но сейчас вылизываю тебя настолько неприлично, дико, что на языке сам собой крутится вкус пьяной, отдающей алкоголем карамели. И ванили порой. Ты так юн и свеж, что я ни за что не поверю в то, что мы одногодки. Начинаешь инстинктивно брыкаться, отвечая на мои ласки, так что приходится посильнее обхватить твои ягодицы и прижать к себе. А ведь ты давно уже готов к более решительным действиям, не так ли, Рин? Эта глупая, слишком детская, непростительная для меня радость. Она захватывает моё сердце когда я чувствую, как пульсирует твоя, прижатая ко мне сейчас, плоть. Такой неумеха, не можешь дождаться, желая всё и сразу? Но ведь если растягивать, будет гораздо приятнее… --Сугуро, прошу…--тихо шепчешь мне в ухо, согнувшись почти пополам, пока я ласкаю твой живот. Называешь меня по имени? Почему-то никогда не думал, что это настолько приятно. Отрываюсь от своего занятия и заглядываю в твои глаза. Такой нежный… Ощущение, что ты сейчас расплачешься. Хочу ещё поиграть с тобой, раззадорить, сделать ещё развратнее, но не могу. Заставляю тебя опустить голову и нахожу своими губами твои. Ты медленно, как будто зачарованно мне отвечаешь. Приятно… Не хочу разрывать этого контакта, в то время как пальцы тихонько скользят по яичкам, затем вверх по стволу и ненавязчиво обнимают головку, после чего возвращаются обратно. Боже, Окумура, и с этим ты хотел стать ловеласом? Твои размеры раза в полтора-два меньше моих будут. Но стоит мне подумать, кто трепещет в моих руках, как отвращение тут же исчезает, и этот факт отчего-то кажется настолько милым и незначительным, что складывается ощущение, будто в своих руках я сейчас держу самого настоящего ангела. Вот-вот, ещё немного, и ты распустишь свои белоснежные крылья… Где-то рядом, на ровную гладь озера приземляется белоснежное перо, скинутое неведомо какой птицей. Но я не замечаю его. Единственное, чего сейчас хочу – это дарить тебе свою любовь, всю, без остатка. Ты готов кончить, это легко заметить. Я мог бы отыметь тебя – но не хочу. Хочу видеть то лицо, когда ты будешь кричать моё имя в порыве страсти. Прекрасное зрелище, я думаю. Кажется, будто твоё тело колышется каждый раз, когда ладонь скользит вверх вниз меж твоих ног. Кстати, они у тебя тоже неестественно длинные. Согнутые в коленях и разведённые в разные стороны – ты крепко обнимаешь меня ими. Ускоряю темп. Стонешь неприлично громко. Хвост начинает метаться вместе с тобой, разрезая воздух с невероятно силой. Ты жмуришься, закусываешь губу, но не можешь сдержаться. Ещё немного – и кончаешь. Прямо на меня. Всё ещё горишь, но в глазах уже виднеются искры разума. Аккуратно ставлю тебя на землю, но ты по-прежнему не хочешь отпускать меня. Словно боишься, что я куда-нибудь исчезну. Дурак. Ведь теперь я никуда тебя не отпущу. --Рин?...— напоминаю тебе о том, что я рядом, я тут, с тобой. Прижимаешься ко мне ещё сильнее, после чего резко отстраняешься, и, опять, сгорбившись, поворачиваешься спиной. --Не смотри на меня! Я-я-я… после этого…--поджимаешь мягкие губки. Зачем? Всё ещё не уверен в моих чувствах? Дурак. Мой любимый дурак. --Сам виноват, нечего было меня провоцировать,--хочешь возмутиться, но я пальцем касаюсь твоих губ, заставляя замолчать.— Когда ты так близко, я не могу сдержаться… Заливаешься краской. Настолько не привык к комплиментам? Приучу, обещаю. Я был груб с тобой до этого, прости. Моё солнышко. Если уж я буду рядом с тобой, то буду до конца. Я хочу радовать тебя своей любовью, своим присутствием. Твоё счастье важнее моего.—К слову, Окумура, ты… Будешь со мной встречаться? Волнуюсь. Правда, впервые так волнуюсь. Ты поворачиваешься ко мне. Вижу смущение на твоём лице. Кажется, я уже знаю ответ. Неуверенно поднимаешь на меня взгляд и, заметив мою улыбку, понимаешь, видимо, что нужно что-то сказать. --Не называй меня по фамилии… Рин. Просто Рин… Этого вполне хватает. Ты как всегда прямолинеен. Хорошо, Рин. Теперь буду звать тебя именно так. Только я, и никто другой. На секунду обнимаю тебя за талию и целую в щёку, после чего беру за руку и тяну в сторону берега. Так и простудиться можно, в воде пересидев. К нашему небольшому лесному домику нёс тебя на руках. Как маленькую принцессу. О да, Рин. Как же забавно сравнивать тебя с девушкой. Ты такой дерзкий в жизни и такой нежный в моменты любовной близости. Поначалу краснеешь, пока мы медленно бредём по тёмному лесу. Не удивительно, что для тебя это не привычно. Я бы удивился, если бы кто-нибудь ещё носил тебя на руках. --Бон, скажи, я… я тебе нравлюсь?—тихо мямлишь что-то себе под нос. Окумура, порой ты действительно такой тугодум, честное слово. Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты понял это простую, как пять копеек, истину? Зло фыркаю, а потом слабо улыбаюсь, немного вытягивая шею, чтобы ты понял, что хочу поцеловать тебя, но не могу, ибо ты не двухграммовая букашка. --Не называй меня Боном, хорошо?— невинно улыбаешься, вспоминая своё неудалое признание. Начинаешь ёрзать. Значит, всё же был не уверен? До этого всю дорогу ты боялся пошевелиться, а тут вдруг дал себе волю. Даже, немного зажато, правда, обхватил меня за шею, разместив голову на плече. Вот, вот это уже другое дело. Мокрое тело прижимается к моему. Рин, а ты, по-видимому, из тех людей, что с рождения наделены свойством хоть непроизвольно, но соблазнять. Светлая шейка изгибается слишком открыто, притягательно. Да и тело в мокрой, облипающей снаружи рубашке, позволяет разглядеть все выпуклости на груди, руках. Всё же в следующий раз не буду щадить твой зад и заряжу по самые яйца, а то аж бесит, честное слово!... Удивляюсь, как же быстро ты привыкаешь к новой обстановке. Или же это до тебя настолько долго доходило, что теперь тебе дозволено гораздо большее, чем раньше? Я, конечно, слышал от твоего брата, что тормозить – единственное, что хорошо у тебя получается, но думал всё же, что он преувеличивает. А, ну и ладно. Главное, что к тому времени, как мы добрались до нашего лагеря, ты уже весело болтал ногами и плёл какую-то чепуху, глупо улыбаясь и периодически подтягиваясь, дабы быть ко мне поближе. Узнаю старого Рина. Жутко надоедливый, выводящий меня из себя одним своим видом, и такой любимый. Ты сияешь, словно второе солнышко. А вместе с тобой не могу не улыбнуться и я. Когда ты, наконец, перестал заливать мне очередную глупость, было около четырёх ночи. Так прямо и заснул – полулёжа, облокотившись об меня. На всякий случай придерживаю тебя за грудь. Чувствую. Знаете, это невероятно приятно, чувствовать, как дышит то существо, что дороже любого сокровища этого мира. Вверх, вниз… Вконец распушившийся ёжик иссиня-чёрных волос напоминал воронье гнездо – приходится самому снять заколку. Замечаю на твоих губах улыбку. Сниться что-то приятное? Не могу не польстить себе, потому что почти уверен – это я. Целую и, аккуратно подхватив, перекладываю, на расстеленную заранее постель. Ты сейчас словно кукла, чёрт побери. Ложусь рядом и смотрю на твоё спящее личико, обдумывая всё то, что произошло. Словно все мои мечты исполнились этой лунной ночью. Все, до единой. Или же… я всё ещё сплю? Касаюсь тыльной стороной ладони твоей щеки. Тёплый… Ерошу волосы и, придвинувшись вплотную, прижимаю твою голову к своей груди. Как во сне. Только сейчас ты сладко постанываешь и, что-то промямлив, трогательно поджимаешь ручки под себя, располагая ладошки на моей груди, и обнимаешь ногами. Становится заметно теплее. Твои вороные волосы пахнут ромашкой. Хочу ещё немного поблуждать руками по телу, но чувствую, что вокруг одной из них настойчиво оплетается тонкий хвост. Ну что ж, ладно, отдыхай. Спи, мой нежный демон.