Ошибка Палпатина (бывшее Побег)

О нижних уровнях Кесельской тюрьмы ходило множество легенд и баек. Но правдой в них было лишь то, что эти камеры находились в подземельях и по своему типу походили на доисторические. Никто не знал, сколько лет этой тюрьме, т. к. в каждом источнике говорилось по-разному. Но точно было известно лишь одно: нижний, самый охраняемый уровень этой тюрьмы, дошел до наших дней почти не изменившимся. Просто напросто везде в его коридорах понатыкали различных камер, датчиков, установили новые титановые двери, поставили в качестве охранников современнейших боевых дроидов - вот, собственно, и всё. Во времена Республики нижние уровни почти пустовали, а после становления Империи они оказались битком забиты. Нижний уровень этой тюрьмы славился не только ужаснейшими условиями содержания пленников, но и отсутствием даже прецедента совершенных побегов из него. Сюда отправляли только самых "крутых", прославленных и опасных из неугодных Императору. Так вот, в одной из такой камер на нижнем уровне была заключена одна очень интересная особа. На вид ей было лет семнадцать-двадцать, точно не скажешь, потому что освещение в камере попросту отсутствовало. Единственным источником света было маленькое решетчатое окошко, украшавшее, на первый взгляд, дубовую дверь. На самом же деле она, дверь, была из титана, просто сделанная под дерево для того, чтобы не портить атмосферу, насколько её вообще можно было испортить. Атмосфера в сырой и темной древней камере была гнетущей и мрачной. Стены камеры были каменными, почерневшими от времени, пол - земляной. Датчиков слежения здесь не было, потому что в них не нашли надобности. Все равно ведь оттуда никто не сбегал. Пока не сбегал. Еду же на нижнем уровне разносили не обычные дроиды, как в других камерах, а боевые, запрограммированные стрелять на поражение в случае нападения. А случаи нападения были не редкими. Но, все же, вернемся к узнице №47. Именно №47, потому что ВСЕ заключенные на нижнем уровне теряли свои настоящие имена для всех работников тюрьмы, даже для дроидов. Особенно для дройдов. Они получали номер, соответствующий номеру занимаемой ими камеры. Большинство заключенных быстро сходило с ума и забывало свои имена, привыкая к номеру, уже на второй год заключения в полном одиночестве. Так вот, узница №47 появилась здесь сравнительно недавно. Это была молодая, хрупкая, нежная девушка, совершенно, на первый взгляд, не приспособленная к здешним условиям. Охранники даже делали ставки на то, сколько она здесь протянет. Но прошел уже год, и она, хоть и сильно похудела, осунулась, но все же держалась. Её словно бы поддерживала какая-то неведомая Сила. Она сидела на кровати, её длинные, спутанные каштановые волосы разметались по худым, острым плечам, выглядела она, мягко говоря, неважно. Её, когда-то очень красивое, лицо утратило свои краски жизни. Вот только её карие глаза живым огоньком горели в темноте, тем самым не увязываясь в общую картину. Тут узница, улыбнувшись краешком своих потрескавшихся губ, подняла руку - и, повинуясь непонятной Силе, сначала ложка, а затем и тарелка медленно оторвались от пола, а в следующий миг совершили в воздухе несколько пируэтов. Лея (а это была именно она) была довольна собой. Если первые полгода после своего заключения принцесса Альдераана пребывала в глубокой депрессии, то последние полгода она, вспомнив то, как в детстве делала необычные вещи, начала развивать свои способности. Так у неё появилась хоть какая-то надежда выбраться оттуда, а не гнить всю жизнь в этой дыре. Сначала у неё ничего не получалось, но Лея не сдавалась. После нескольких безуспешных попыток ей все же удалось, силой мысли, оторвать ложку от пола. Потом она принялась тренироваться на более крупных предметах. Через несколько месяцев ей уже удавалось чувствовать приближение охранников заранее. Иногда у Леи даже получалось прочесть их мысли, но это только иногда. Это было тяжело, процесс двигался медленно, она часто теряла надежду, но все же силы ей придавало осознание того, что это по сути её единственный шанс выбраться из этой дыры. Ей совсем не хотелось провести здесь остаток своих дней.