Жимолостью обвило

Пашино лицо — в нежном золоте; во сколько он проснулся? Это закат или такой легкий рассвет? Пашино лицо — мягкая улыбка. В его снах посмертная маска ему не улыбается скуластым лицом. — Ну так что, теперь ты меня поздравишь? — до боли знакомый насмешливый наклон головы, — Я так долго добивался этой работы, в конце концов. — Конечно, — золотистый туман заполняет его голову, — Паша, я так рад, что все получилось. Он делает шаг, неловко тянется руками вперед, касается худых плеч — Паша сокращает расстояние между ними сам, привычно и легко. Теплый. Володя вдыхает с пашиной шеи книжную пыль и речную цветущую воду, порывистый ветер на сменяющуюся погоду, стиральный порошок; под ладонями очень реально скрипит ткань плаща. Володя выдыхает — шумно, зарывается в обьятия всё крепче, что уже больно, не сдерживается и кружит Пашу по комнате. Паша не легкий. Сил не хватает. — Всё, я поверил, что ты и правда рад, отпускай, — Паша смеется, но сам руки с его шеи убирать не спешит. Внимательные зеленые глаза — тусклые, усталые, вот разбегается нежная сеть линий от уголков к скулам — вглядываются в его лицо, и улыбка угасает. — Нет, ты всё еще в своем кошмаре. Золотые пылинки вокруг продолжают танцевать в лучах слепящего света. — Давай чаю попьем и ты мне расскажешь, что в этот раз приснилось, — Паша убирает ему волосы со лба и Володя жмурится. — Ты со мной. В нашем доме. С нашей кошкой. — Володя фыркает и Паша явно приободрен, что тот достаточно отмер, чтобы реагировать на шутку. — Как ты и мечтал. Как ты этого заслуживаешь. — Ты каждый раз это говоришь, — Володя ластится к ладони, — в этих снах как будто вечность проходит. Я так соскучился по твоим рукам, — он ловит тонкие пальцы в свои, — как будто годами не чувствовал твоего тепла. Внутри меня все еще… знаешь, как будто тьма никогда не рассеется, и стоит мне расслабиться, она пытается утопить меня. Ты правильно говоришь, а я все никак тебе не поверю, — Володя прикрывает глаза и чувствует легкое прикосновение губ ко лбу, — что заслуживаю быть счастливым. Паша отрывается от него, чтобы наконец раздеться — и тут же вернуться, взять за руку и потащить ставить чайник к кухонному острову. Он ведь об этом мечтал — чтобы Паша тоже стал счастливым, и когда темнота отпустит и его, откроется, какой на самом деле он ласковый и нежный; вот он и заслужил эту заботу. — Я всегда в этих кошмарах сделал что-то ужасное. Убил множество людей, например, и избежал наказания. Я страдаю, но это правильно, — Паша гладит его большим пальцем по ладони, — и поэтому тебя рядом со мной просто не может быть. Ты… помнишь, когда мы только познакомились, как было тяжело? Вот только в десять раз хуже. Паша отпускает его. Сердце ухает куда-то в живот, с треском разрывая сосуды. Паша опирается на край раковины обеими руками, горбится; завиток смоляных волос падает на лицо. Он выглядит растерянным, как после внезапной тяжелой пощечины — так во сне тот смотрит когда в стельку пьян — и костяшки белеют. Чайник пищит и выпускает струю пара. — Володь, — Паша прерывает его на полувздохе-попытке извиниться, — я изменился. С тобой я смог измениться. Это правда в прошлом. Во мне никогда не было настоящей жестокости, и ты показал мне, что можно жить по-другому, и я хочу жить по-другому, — он вскидывает голову, и Володя видит влажные уголки его глаз, — ты побеждаешь каждый раз, когда встречаешься со тьмой, правда же? Ты возвращаешься ко мне. Во рту появляется кислый привкус. — Да, — бесцветно отвечает Володя, — да. Всегда к тебе. Знаешь, да к черту этот чай, можно — можешь просто полежать у меня на коленях? — Конечно, — Паша поворачивается к нему, и в контражуре его профиль темный словно тень на стене, — если это вернет тебя ко мне в реальность. Володя садится на мягкий плед на диване — Пашин любимый, конечно же, зеленый, пахнет сигаретами, потому что в нем тот бегает курить — и Паша привычно укладывается рядом. Он касается темных кудрей сначала осторожно, как касаются мягкой шкуры хищного зверя, не в состоянии удержаться; зарывается пальцами в волосы и чувствует, как в горле встает ком. — Во сне, кстати, почему-то я все равно с кошкой, — говорит он, скрывая дрожь в голосе, — не знаю, почему. — Охраняет тебя, наверное, — Володя не видит, но по голосу Паша улыбается. Гладит его колено, — даже во сне не отпускает одного. Ну хоть кто-то там за тобой приглядывает. В их доме так тихо, что слышно, как та кошка сопит на балконе. Володя слушает это — смотрит, как двигаются лопатки и плечи под зеленым хлопком и собирается с духом. Танцующая пыль застывает в золотом воздухе, будто пойманная в янтаре. — Ты ведь просто у меня в голове? — Паша поворачивается к нему лицом, и Володя тоскует по ядовитой зелени, — он бы никогда такого мне не сказал. — Да, — шепотом отвечает Паша, его голос двоится, — никогда. Свет из окон становится ярче. — Тогда, — Володя откидывается назад, — можно я побуду с тобой еще немного? — Конечно, — Паша поворачивается обратно и обнимает его колени. Золотой туман превращает очертания квартиры в расплывчатые пятна, — сколько захочешь.