Звёзды и шёпот

      Гладиолусно-солёный август вышел ясным и тёплым в этом году. Неожиданность даже большая, чем тёплая улыбка на трайдовом лице, но, видимо, этот месяц за что-то решил Неа побаловать. Что ж, Неа совсем и не против таких подарков судьбы.       На обсидианово-чёрном небе яркие точки-звёзды весело перемигиваются и, кажется, что сейчас вместе с ним упадут на головы. Неа с этого смешно и чуточку грустно – какой обман. Он тянет руку вверх, пытаясь схватить светлячки-созвездия, и разочарованно улыбается – слишком далеко и пусто. Всё то необъятное небо между ним и звёздами такое пустое, что хочется плакать кровью и молить о свободе. У Неа получается лишь хрипло смеяться под непонимающим взглядом Трайда. Вот так всегда у них – хочется одного, а получается совсем другое.       Трайд совсем не жалеет, что сидит здесь и сейчас с ним, хотя у него и много работы. Ну, в самом деле, кто тебе её поручил, глупый-глупый трудоголик Трайд? Неа смеётся легко и печально, и смех его уносит ветер куда-то далеко-далеко, где его услышит лишь море да небо. Трайду хочется в это верить. Потому что давать этот смех слушать кому-то другому совсем не хочется.       Неа кладёт ему голову на плечо, и нежности в этом больше, чем в поцелуях и шёпоте – у Трайда в груди холодеет и шевелиться больше не можется. Оно и не нужно сейчас. Неа ведёт рукой где-то над головами – слева направо, снизу вверх и по диагонали – показывает созвездия и называет их имена сотней разных интонаций соловьиного голоса. Поёт легенды и рассказывает короткие сказки, от которых у Трайда мурашки по спине до самого копчика и тепло змеёй сворачивается в груди. У Трайда от одного его только голоса кровь в жилах стынет и кипит, и дышать становится опасно нечем – слушал бы и слушал всю свою оставшуюся мимолётную вечность.       А вот и первая упавшая звезда. А восторга в Неа ни грамма, хотя ради этого они и пришли. У Неа в душе, в голове и на губах лишь одно – вот бы завтра никогда не настало. И Трайд с ним подспудно согласен. С тихим шёпотом ему в самое сердце согласен. И где-то там, на подкорках сознания, вторит тем же самым словам.       А звёздные реки всё падают и текут. Всё плачет Луна-мать по своим детям и отправляет их всё дальше в полёт от себя. И разве не в этом величайшая материнская любовь? А Неа от неё тошно и смотреть почему-то до обидного больно. Будто сам Неа – такая вот сброшенная с неба звезда. Хочется плакать. А получается только уткнуться в чужое плечо, закусить губу и дышать чужим запахом. Успокаивает. И жить становится чуточку легче.       Трайд зарывается пальцами в смольные кудри и видит в них звёзды из света далёкой-далёкой Луны бликами и росчерками чуть светлеющих линий. И целовать эти блики хочется до покалывающихся губ. Что Трайд, собственно, и делает. И разве не за этим он здесь: чтобы Неа целовать под алмазной россыпью звёзд, плачем матери-Луны и шёпот где-то внутри у обоих. Вот бы завтра никогда не настало.