Я тебя рисую

      Он слонялся из стороны в сторону, поджидая кого-то из булочной. Прохожие наверняка думали, что он странный, что мешается под ногами. Погружённый в раздумья парень не мог остановиться, то и дело наматывая круги. Дверь приоткрылась со звоном маленьких колокольчиков, молодой человек лет двадцати вышел из пекарни с бумажным пакетом, набитым доверху ароматными булочками, и украдкой подобрался к другу. – Бу! – Ха! - испуганно вскрикнул Кай,- Напугал меня... Там были грушевые булочки? – Да! Я купил целую дюжину! – Ах, хорошо быть богатым, - парень вздохнул с наигранной грустью.       Стало немного неловко. Тэхён решил, что булочка точно поможет исправить ситуацию, достал одну из пакета и поднес к лицу младшего. Тот жадно укусил квадратную плюшку и сам вдруг стал на нее похож: сахарная пудра осталась на носу Кая вместе с джемом. Тэхён вынул из кармана строгого серого пальто небольшой носовой платок и поспешил убрать сладкое с лица друга.       Их взгляды встретились, неожиданная дрожь пробежала по спине и лицо вдруг обдало жаром. В голове Тэхена пролетели строчки из песни Земфиры: "Жаль, что я совсем не рисую, мне бы хотелось рисовать твои руки, читать твои мысли..." Мысли... Мысли путались в голове, их стало как-то слишком много, и они, стараясь сорваться с языка приятными словами, сворачиваясь и разворачиваясь давили на черепную коробку, клубились, точно дым, и, наконец, испарялись. Разум опустел.       Робко одергивая рукав собеседника, Кай неразборчиво выпалил: "Пойдём уже".       Теплая комната с широкими окнами и искусственным уютом создавала видимость хорошей жизни. Тэхён, подключая приставку к телевизору, в очередной раз подметил, что Кай чувствует себя не в своей тарелке, и подозвал его сесть рядом на диван. – Ты хочешь что-то сказать? - нарушил тишину Тэхён – Да, есть кое-что, что меня тяготит... Ты ведь говорил об итоговых в художественном? – Ах, да! Не переживай, ты меня не отвлекаешь, - поспешно ответил парень – Я хотел попросить тебя уже давно, на самом деле... Могу я, - Кай вдруг притих, но все же осторожно продолжил, - могу я быть на твоей картине?       Тэхён опешил, живопись давалась ему всегда сложнее всего. Он боялся, что может всё испортить, но так или иначе он всегда мечтал изобразить друга.       Кай не был обладателем особенной внешности, между тем его губы, родинки, глаза- всё заставляло душу неосознанно трепетать, словно бы в прошлой жизни он был человеком, разжигающим сердца миллионов, но от чего-то утратившим собственное сияние.       "Ты не подумай, не то чтобы я так рвался заполучить портрет, просто хотелось, чтобы это был именно я",- послышалось со стороны. Тэхён вдруг подорвался с места и, схватив парня за запястье, направился в соседнюю комнату.       Студия, застеленная сверху донизу прозрачной плёнкой, вселила какое-то неприятное чувство, заставив сердце роптать где-то под ребрами. Мольберт с пустым холодным холстом стоял, одиноко заполняя пространство своей белизной. Почему же там ничего нет? Ответ был скрыт где-то глубоко в голове Тэхена, куда Кай заглянуть не мог, но кое-что все же представало для него возможным. – Тут ты рисуешь... Так что, готов принять мою помощь? – Да-да, постой здесь, - Тэхён закопошился в тумбе и небрежно оттащил будущее полотно в середину комнаты,- А теперь сядь к стене – На пол? - удивлённо спросил Кай – Да, не бойся, там чисто и совсем не холодно. Так нужно! – Спорить с художником- дело такое...       Мастихин неровно шуршал по фактурной поверхности, слой за слоем добавляя все больше и больше жизни. Временами царапая шершавую палитру, он двигался по холсту словно ведомый ветром, большими снежными хлопьями, тоскливо врезающимися в толстые окна, и смеркающимся небосводом. Плавные движения сменялись короткими, неаккуратными, а затем снова долго и мучительно что-то выводили.       Это была не пустая белая стена, а сад полный чудесных растений, что увидеть простому человеку не дано. Это был не Кай, робко поджимающий ноги к груди. Это была человекоподобная железная птица: крылья ее были широко распахнуты, она словно держала этот оазис на себе не в состоянии шелохнуться, ощущая на себе каждый бутон, каждую бабочку, аккуратно вспорхнувшую с одного цветка на другой. Это была не картина. Это был целый мир, самостоятельный и живой.       Сейчас Тэхён, занимаясь серьёзной работой и имея собственную выставку, вспоминал о друге нечасто, но белые струящиеся локоны в толпе, разглядывающей одно из его творений, он не мог не узнать. Кай повернулся к нему и широко улыбнулся, спрятав руки за спиной; глаза непроизвольно закрылись, а на лице появился румянец. Герой самой известной картины Тэхёна стоял прямо перед ней, и сам, словно сойдя с холста, представлял собой произведение искусства. – А всё же, я временами рисую тебя... – Покажешь мне за чашечкой кофе? Я угощаю.