Две операции

Приглушенный свет ординаторской режет глаза, сил к середине смены уже нет совсем. Хочется чаю, теплый плед, и чтобы под боком сопела жена, а не вот это все. «Вот это все» — это стопка недозаполненных медицинских карт и вот эти нервические бегущие шаги за дверью. Шаги приближаются, распахивается дверь ординаторской, резкий коридорный свет бьет по глазам. — Вадим Николаевич, в операционную! Сбрасываю халат в кресло, привычно снимаю с запястья часы, а с пальца обручальное кольцо, спускаюсь вниз, с кем-то здороваясь по ходу, толком не понимая с кем. Моюсь, одеваюсь, вхожу. Уже от двери вижу, что на столе ребенок. Мысленно матерюсь, но бригада уже на месте, и я сдерживаю недовольство. Мое ненастроение бригаде совершенно не нужно. — Все готово, Вадим Николаевич, — зовет анестезиолог, и я подхожу к столу. Бросаю короткий взгляд на хрупкое тельце на столе, и так и не попросив скальпель, подхожу к анестезиологу, чтобы убедиться в личном кошмаре: на столе — сын. Мой сын. Который должен был быть совсем не тут. — Есть кем меня заменить? — резко спрашиваю всех сразу и никого конкретно. — Нет, Вадим Николаевич, все хирурги заняты. А что? Времени на раздумья — миллисекунды. Анестезиолог диктует показатели, я делаю разрез… Отступать некуда. Милосердная память стерла подробности операции — коллеги правильность каждого действия восстанавливали по видеозаписи, но оставила самое страшное: мои слова. — Время смерти 16.07. — Я не оперирую детей, — говорю я абсолютно взбалмошной Женьке, безумно ворвавшейся в мою жизнь эффектными выстрелами по мишени в «Прицеле». — Оперировать буду не я, а мой однокурсник Артемий, которому я верю, как себе. Операция назначена на завтра. Артемий оперирует великолепно. Совсем не так, как я, но — великолепно. И я позволяю себе роскошь — на секунду задумываюсь о моем отношении к Женьке, о наших отношениях и о ее, Женькиных, отношениях с мамой Льва. И этой секунды хватает на то, чтобы стряслась беда. — Черт, — ругается Артемий, фонтаном бьет кровь, и я быстрее, чем успеваю сообразить, требую зажимы, пережимаю сосуд, тяну руку за иглой. Останавливаю кровотечение и только сейчас понимаю, что Артемий смотрит на меня перепуганными, но счастливыми глазами — я вернулся. Сердце Льва останавливалось трижды. Трижды я его запускал. Не сегодня, не сейчас, не этого ребенка. Я не мог себе позволить потерять! Из операционной я выхожу с мыслями, что хочу чаю, плед, и чтобы под боком сопела Женька. Женька, бросающаяся ко мне с вопросом: — Что с моим сыном? — С вашим сыном все в порядке, Евгения, — почти сплевываю я, и ухожу, сквозь вату слыша Артемия: — У Левы теперь два дня рождения. Операция была очень сложной. Три остановки сердца. И если бы не Вадим…