Возьми мое сердце

      Олег включает эту песню, когда они с Серёжей впервые делятся чем-то действительно важным и сокровенным. Это кажется пугающим, но под покровом ночи каждая тень обретает новый облик и каждое слово обретает новый смысл. Ночью развязываются мысли, уходят зажимы и тревоги, ночью говорить действительно проще. Складывается ощущение, будто Луна с рассветом унесёт все тайны за горизонт.       А тем более, когда этими тайнами делишься с единственным дорогим тебе человеком. Единственным, кто тебя понимает, принимает и л ю б и т . Любит сильно, любит по-настоящему, совершенно искренне и почти по-щенячьи верно. Особенно, если вы оба выросли в детском доме, где за светлую и наивную юношескую любовь можно получить таких травм на всю оставшуюся жизнь, что не сосчитать.       Но сейчас они сидят на подоконнике в туалете детдома «Радуга». У Волкова в зубах сигарета, он дымит в форточку, впуская в лёгкие едкий сигаретный шёлковый дым и почти ледяной ночной воздух Петербургской осени. У Серёжи в ушах наушники Олега, перемотанные несколько сотен раз изолентой и работающие только в одном положении провода, и его же совсем старенький плейер. Совсем тихо в наушниках играет Ария.       Волков выбрасывает фильтр в окно, садится напротив, забирает себе один наушник и, всматриваясь в Байкал голубых глаз, на припеве добровольно отдаёт своё сердце и свою душу, клянётся в собачьей верности и обещает всегда быть рядом.

***

      Олег включает эту песню, когда впервые появляются деньги на то, чтобы снять маленькую квартирку на окраине Петербурга во время учебы. Маленькое, пошатанное, старое, но такое уютное и, что главное, _своё_. Это теперь только их. Личное. Что-то, что они зубами будут выгрызать, но не отдадут.       Серёжа лежит у него на груди, весь мокрый, с тяжёлым дыханием и заалевшимися щеками. Волосы липнут к лицу, и еще не до конца сошедшее возбуждение и удовольствие тонут в ленивых, но бесконечно тёплых и преданных поцелуях.       Разумовский успел только натянуть домашние штаны, Волков взял из шкафа чистое белье и упал на кровать, потянувшись за телефоном и находя приложение с музыкой. Серёжа удобно устраивается у него на плече и вечно холодными пальцами проходится по разгоряченной коже, ногами подцепляя одеяло с края кровати. Олег обнимает одной рукой, второй поглаживает по растрепанным рыжим волосам, убирает прилипшие к лицу пряди и целует мягко и невесомо везде, куда только способен дотянуться. Серёжа мирно засыпает в самых крепких объятиях, пока Олег тихо, одними губами добровольно отдаёт ему своё сердце и свою душу.

***

      Олег включает эту песню, когда в военной форме и с автоматом наперевес в старом КАМАЗе трясётся по горячим пескам сухой пустыни. Без Серёжи страшно, без Серёжи больно, но он знает, что в дождливой культурной столице его всегда ждёт самое яркое рыжее солнце. Знает, что они со всем справятся. И обязательно вместе. Слезы наворачиваются сами собой, и Волков грустно улыбается, вытирая уголки глаз рукавом куртки.       Серёжа в Петербурге не может успокоиться, бьет подушки, кричит, рыдает долго. Без Олега страшно, без Олега больно. Но он пообещал ему справиться. А значит, обещание он нарушить не посмеет. Дикую тоску он заливает копанием в своей собственной социальной сети и иногда алкоголем. Моментами даже помогает. Но засыпать без тёплого, сильного и самого любимого человека рядом становится тяжело.       Через пару недель Разумовскому приходит пожелтевшая от палящего пустынного солнца весточка, где Волков, даже сквозь тысячи километров, отдает ему своё сердце и свою душу.

***

      Олег сквозь звон в ушах слышит эту песню в голове, лёжа под завалом в окопе и пытаясь пробраться через трупы сослуживцев обратно в жизнь. Кажется, кто-то кричит, но он не понимает, что рвёт связки сам. Он трясёт за плечи кого-то, кто раскрыл рот и застыл в немом крике, отпихивает от себя чужие оторванные конечности, пытается рассмотреть хоть что-нибудь под пеленой тьмы и заливающей глаза крови, срывает голос, не справляясь с жуткой паникой, подступающей к горлу. На лбу холодный пот, в глазах леденящий ужас, но держаться нужно. Там, наверху, над землей, свет, там жизнь, а где жизнь, там и Серёжа. Нельзя, нельзя вот здесь закончить, он ещё слишком много всего не сделал, слишком много ещё не сказал.       Воздуха становится слишком мало, будто шею обвили удавкой. Он расстегивает тяжелую куртку, хватается руками за грудь, камни и глина со всех сторон сыпятся и сдавливают, он очень старается сделать хотя бы ещё один маленький вдох. Ведь нужно держаться, держаться ради Серёжи, он ведь там его ждёт.       Эта песня эхом слышится на периферии сознания, когда вокруг кричат и бегают люди, под веки резко бьет яркий палящий свет, и его силой вытаскивают из-под земли несколько человек. Кто-то бьет по щекам, пытаясь привести в чувство.       В Петербурге военкомат уже получил отчёт о погибших, где значится его имя. Отчёт, конечно, неверный, но Серёжа по связям быстро получает доступ к документу. Он бьет стёкла, кричит, срывая голос, плачет, задыхаясь от слез, офис настигает хаос, вокруг него сломаны, разбросаны, разбиты вещи, а внутри — сломанная и разбитая душа. Он стирает кулаки до самого мяса, оставляя кровавые разводы на стенах, он не может поверить, ведь такого не бывает, такого просто никак не может быть. Марго без его приказа вызывает охрану, его хватают наёмники, когда он стоит у распахнутого окна, неразборчиво крича имя Олега сорванным голосом.       Перед тем, как отключиться окончательно, лежа на носилках, под крики людей вокруг и готовясь умереть от невыносимой боли, Олег добровольно отдает Серёже своё сердце и свою душу.

***

      Олег слышит эту песню по старенькому шипящему радио в военном госпитале, расположенном недалеко от их точки, и только она его успокаивает. Другие звуки пугают, что-то рядом с ним взрывается, он вскрикивает и падает на пол, зажимая уши ладонями. Ничего не взрывалось, просто у пациента рядом из рук упала тарелка с супом. Забегают врачи, сослуживцы, его пытаются привести в чувство и усадить на кровать, сквозь звон в ушах слышно что-то про контузию, не дошедшее в военкомат письмо и дембель. Он успокаивается, когда через помехи по радио пробивается знакомый припев.       Разумовский в Петербурге отменяет и переносит на неопределённый срок все встречи, презентации и семинары, неделями не ест, не спит, не моется и не встаёт с кровати. Только по ночам он надевает желтые линзы, и тот, другой, поднимает его с постели, и подкрепляет измотанный организм только местью. Другой с желтыми глазами сжигает города, умерщвляет всех несогласных, кто попадается ему на пути. Ведь думает, что все они причастны к смерти самого дорогого человека, единственного человека, кто был у Серёжи. Другой с желтыми глазами насильно заставляет его жить. Ему необходимо тело, необходимы ресурсы, чтобы идти к своей цели до конца.       Олег за тысячи километров сдаёт последний рапорт, и в молчании трясётся в стареньком КАМАЗе, периодически падая от паники из-за обстрелов рядом. Спасает только знакомый припев в наушниках, где он всё так же отдаёт единственному, ради кого он боролся, своё сердце и свою душу.

***

      Олег слышит эту песню, когда они с Серёжей летят в Италию. Он округляет глаза от новости о купленном особняке, и ещё ничего не знает о другом с желтыми линзами. В бокалах плещется дорогое вино, в самолете они одни, такая роскошь — слишком неизвестное, местами пугающее, но Серёжа наконец-то добился того, к чему шёл так много лет. Хоть к этому нужно привыкнуть, но Олег не может не гордиться Разумовским.       Нужно было видеть глаза Серёжи, когда Марго сообщила о посетителе, а на пороге офиса стоял Олег. Загорелый, обросший бородой, в военной форме, в шрамах и ссадинах, но главное — живой. Разумовский упал перед ним на колени, хватая за руки и за одежду, плакал навзрыд, клянясь больше никогда в жизни не отпускать. Волков опустился к нему и прижал к себе, зарываясь носом в рыжую макушку. Родной запах, родные руки и родные глаза стали спасительным вдохом, вернувшим его к жизни.       Серёже больше не нужен был другой с желтыми глазами, но у того были другие планы. Он слишком разошёлся, чтобы останавливаться. Огонь быстро сбивал с ног Петербург, в новостях все больше говорили об ужасных убийствах, но желтоглазый не был пойман ни разу.       Сейчас Серёжа, хитро улыбаясь, разливает по бокалам остатки вина, а Олег, ещё не знающий про другого с желтыми глазами, на припеве отдаёт Разумовскому своё сердце и свою душу.

***

      Олег одними губами шепчет эту песню вместо молитвы, когда кажется, будто ошейник стягивается всё сильнее, когда знает, что это последние его секунды. Но тот не срабатывает. Будто, когда гильотина уже падает на голову, казнь отменяют.       Он похолодевшими от страха пальцами цепляется за прутья решетки, а за дрожащими ресницами видны глаза, переполненные ужасом. Так страшно не было даже там, в Сирии, под землей, когда он пробирался через трупы друзей и знакомых, так страшно не было никогда. Только сейчас он понимает, что такое кошмар. Олег часто дышит, сердце готово разогнаться и вмиг остановиться, когда он видит сквозь пелену паники, что у Серёжи глаза не голубые, а желтые. Он отшатывается назад, когда понимает, что это не его Серёжа. Его Серёжа даже в самой безвыходной ситуации не взял бы его на прицел.       Когда курок спускается последний, пятый раз, он отмирает и падает на пол. Невыносимо больно, но не от пуль, прожигающих тело, а от осознания, что тот, кого он так сильно любил всю свою жизнь, ради кого боролся, ради кого выжил, только что застрелил его. Но верить не хочется, и он не верит. Он точно знает, что это не Серёжа, а поэтому даже сейчас, в последний, видимо, раз закрывая глаза, отдаёт ему своё сердце и свою душу.

***

Возьми мое сердце Возьми мою душу Я так одинок в этот час Что хочу умереть Мне некуда деться Свой мир я разрушил По мне плачет только свеча На холодной заре Возьми мое сердце