Наверное я слишком влюблен

В квартире Милы

В дверь все звонили, и ты уже была готова ругаться на этого человека, потому что он вот вот разбудит твоего сына. Открыв дверь, ты застыла с шоком на лице. На пороге стоял Разин. Он не дожидаясь твоего приглашения, прошел в квартиру и стал снимать верхнюю одежду. — Ну привет, что ли! — Он сказал громко, и ты обернулась к комнате, прислушиваясь. — А ты что здесь забыл?! — Твоему гневу не было предела. — Дорогая, ты что, даже не напоишь старого друга чаем? — О том, что ты старый я не спорю, но то что друг. — Себе под нос сказала ты, смерившись с его этим нахождением в твоей квартире, и пошла в кухню — ставить чайник. — Фу! Как грубо. — Сказал Андрей, зайдя в кухню следом за тобой. — Что хотел? — Ты села на стул. Что сделал и Разин, даже не спрашивая разрешения. Вот кретин. — У меня к тебе предложение. Давай, я стану крёстным твоего сына, а ты возвращаешься на сцену. Под моим продюсерством. — Как-то коварно улыбнулся Разин и смотрел на тебя так, будто ты маленькая девочка и вообще ничего в этой жизни не понимаешь. — Слушай, а у меня к тебе встречное предложение. — Да? Интересно. — А не пойти бы тебе, куда подальше! Иж, что думал! Я на сцену, если и вернусь, то уж точно не под твоим продюсерством! — Ты стала махать руками, прогоняя Разина. — Ты, дорогая моя, сначала подумай! А то, знаешь ли, отец твоего ребенка может и узнать о сыне. — В глазах Разина появились чертята. — А ты его найди сначала! А уж после шантажируй! Давай, давай! Вали отсюда! — Ты открыла дверь и, вытолкнув из квартиры Андрея, выкинула и его вещи. — И ещё раз здесь появишься, вызову полицию! — Ты захлопнула дверь перед его носом. От упоминания о Юре, сердце заныло ещё больше. Ты не дошла до кухни — скатилась по стене, кусая кулаки и ладони, чтобы остановить ту бушующую боль. Боль, как яд — расстекалась по всему телу — медленно, но с каждым разом, причиняя все больше боли и чувства опустошения внутри. Твой внутренний прекрасный мир, с каждым днём пожирали дементоры, высасывая из него и тебя все живое, и оставляя только развалины и опавшую листву. Слёзы катились из глаз. Руки были искусаны до ужасных покраснений, в некоторых местах даже сочилась кровь. А ты просто сидела на полу и кричала в воздух, кричала от своего бессилия и от безысходности в этой грёбаной жизни. Если спросить у любого среди ребят, они скажут, что ты начала потихоньку отпускать Юру, начала жить не думая о нем, начала радовать и улыбаться, но все это тебе давалось непросто. За почти год ты научилась надевать маску, и снимала ее только тогда, когда оставалась наедине с собой. Когда не было ни одного шанса на то, что кто-то узнает о том, что ты медленно умираешь, о том, что ты медленно сходишь с ума, о том, что единственное, что держит тебя в этом грёбаном мире — сын. И что если бы ты не оказалась беременна – давно бы уже прыгнула с крыши девятиэтажки, или наглоталась тяжёлых для организма таблеток. Ты бы так и сидела, если бы это «единственное» не проснулось. Ты медленно поднялась на ватные ноги и пошла в спальню, к кроватке, чтобы успокоить и приласкать Лёню, который проснулся и хочет познавать мир. Ближе к семи вечера ты набрала ванну и, приготовив все нужные вещи после купания, взяла сына на руки, направляясь в ванную комнату. Купание было быстрым, пока, ведь месячный ребенок это маленькое чудо, которое пока мало что понимает в этом мире и находи́ться в воде он пока долго не желает. Но в то же время, в воде находится, как рыба в воде, ведь он совсем недавно родился и ещё не забыл это чувство нахождения в воде. Ты быстро скупала Лёнечку и, заматав его в махровое детское квадратное полотенце, пошла в спальню — одевать и укладывать спать.