Наверное я слишком влюблен

От лица Юры

Мюнхен

Я улетел. Я сломался. Я сдался. Я не смог. Не смог смотреть в эти глаза полные любви и радости, когда сам был наполнен грязью. Не смог признаться. И просто улетел. Как трус. Как подлец. Оставил свою девочку, с которой было так много пройдено. Может и это бы пережили, но так сложилась судьба и уже говорить о чем-то — поздно! Каждый месяц я получал два письма от Кузи. В каждом письме он писал все строго, будто и сам начал немного меня ненавидеть. В каждом письме он писал о ненависти и злости друзей, о страданиях Милы. Читая все это, было ужасно больно, ужасно паршиво, ужасно стыдно. Хотелось бросить всю работу в этой грёбаной Германии, бросить Свету, которая приехала тут же, как узнала, что я прилетел в город. Хотелось бросить все и улететь обратно, обратно в объятия любимой и родной. Даже спустя год я продолжал думать и погружаться в воспоминания и боль, ноющую где-то внутри, сильнее, что Света даже отправила меня к психологу. Психолог выслушал и посоветовал лететь домой, не мучая ни себя, ни организм. Но я не мог. Не смог бы смотреть в глаза друзьям, что теперь ненавидят меня. Через ещё год стало хуже, но я научился за три года надевать маску. Она и спасала меня. Наверное, я носил ее ежесекундно. Даже тогда, когда спал со Светой, но представлял свою, все так же горячо-любимую, Милу. Прошло ещё пару лет. И вот сегодня пятого сентября двухтысячи шестого года у меня родился сын. Пусть и я не любил его мать, как должен. Но ребенок ни в чем не виноват. Поэтому я люблю его, поэтому я буду любить его. Через пару дней Свету с сыном выписали из роддома. Дома поменялась атмосфера. Все стало более уютным, но отношения между мной и Светой — не улучшились. И я не уверен, что улучшатся когда-то. Так как мы оба русские, мы решили крестить сына на его родине. Однако ещё не решили кто же будет крёстным, потому что кто будет крестной Света сказала сразу – ее подруга Ирина. А вот я не знал куда себя деть. По настоящему желанию я бы хотел, чтобы это был кто-то из ребят. Сережа например. Или Миша, он и так мне кум, я же ему жизнь спас, уже породнился. Но ребята не поймут. Просто не примут. А в Германии настолько близких знакомых у меня не было. Поэтому я был в смятении. Утром двадцатого октября в дом позвонили. Мы со Светой никого не ждали, а потому, переглянувшись, пошли открывать. Открыв дверь, я бы хотел закрыть ее обратно и никогда больше не открывать. Но. Всегда есть это Но! Света, не понимая в чем причина моей резкой смены настроения, пропустила его в дом. — Проходите. Вы к кому? — Спросила Светлана. — Здравствуйте, к Юрию. — Ну что же вы тогда стоите, проходите! — Света глянула на меня и приказала взглядом забрать гостя. Я повернулся и пошел в сторону кабинета, сказав на последок короткое — «Пойдем». И он пошел. Когда мы оба пересекли порог кабинета я закрыл дверь и, облакотившись на нее спиной, спросил: — Ну и какого черта? И вообще, как ты меня нашел? — Проследил. А что? Как тебя ещё уловить? Ты же у нас прямо человек паук. Неуловимый. — Посмеялся Разин. — Тебе то какая разница. Наши пути вроде разошлись, не? Или ты от старческого маразма подзабыл? — Я все ещё не понимал цель визита. — У меня к тебе предложение. — Ооой, спасибо, нет. Твоими предложениями сыт по горло! — Я приставил руку к горлу, показывая и считая, что слов было недостаточно. — Ну, не перегибай палку. У тебя же сын родился? Поздравляю! Я вот чего пришел. Ты может меня в крестные возьмёшь? — Вдруг сказал этот человек, который сейчас мне показался в край невозмутимым. — Сдурел? С какой нахер кстати! — А я позволю тебе петь песни «Ласкового мая». — Коварная улыбка и чертята в глазах. — Я их и так пою. — Ну могу и забрать у тебя песни. Знаешь, я как руководитель группы — имею право на все песни. — Кивнул Разин. — Не неси чушь. Все права на песни только у меня и у Кузи, как у исполнителя и композитора. Ты то каким боком? — Я рассмеялся. — Таким. Я же бывший руководитель. А значит к песням тоже имею отношение. Вот тебе документик. Андрей протянул какой-то листок перед моим лицом, листок с каким-то подписями и большим количеством информации. Но я успел разглядеть: «Права на пенси группы, такие как: «Белые розы», «Седая ночь», «Розовый вечер», «В лето цвета» и другие песни группы, принадлежат А.А.Р.» Что? Как это возможно? — Ну что? Я крестный? — Ладно. — Я буквально выплюнул эти слова а после выпроводил Разина из дома, не сказав больше ни единого слова.

Сочи

Крестить Денниса мы решили в Сочинском монастыре. На крещении присвтвовали только близкие: я и Света, Разин с Ириной, и родители Светы. Все. Больше никого. Крещение прошло относительно быстро и мы вышли на улицу. Поблагодарили батюшку, перекрестились и уехали в кафе. В кафе мы немного засиделись, и вот в очередной раз уже немного в состоянии алкогольного опьянения вышли покурить. Я, Разин и Георгий, папа Светы. Мы стояли около входа в кафе и курили, мимолётно о чем-то болтая. Георгий Владимирович покинул нашу компанию, ссылаясь на то, что уже докурил и стоять на улице не хочет. Вы с Разиным остались наедине. — Знаешь, а с тобой приятнее сотрудничать. — Вдруг сказал Разин, и я даже не понял к чему. — К чему ты это, и вообще о чём ты? О каком сотрудничестве? — Ну ты же сделал меня крёстным — Снова эта коварная улыбка. — Ты принудил. Не забывай об этом. — Ты сделал. А Мила нет. Сучка такая. — Усмехнулся Разин, и последние слова сказал очень тихо, но я услышал. — Не говори о ней так. — Сам того не ожидая, сказал я грубо. А после до меня дошли его прежние слова. — Подожди, она не сделала тебя крёстным? Она что родила? — Я был в шоке. — Да, давно уже. Лет пять назад. Я тогда тоже к ней пришел. Признаюсь, хотел вернуть ее на сцену, взяться за нее, сделать звезду. А она отказалась. Ну мне и пришлось тобой ее шантажировать. А она, сильная, сказала сначала найти тебя а потом уже шантажировать. — Мной? — Голос становился грубее. Но до меня все ещё не доходило к чему он клонит. — Ну да. Я сказал, что сообщу тебе о сыне, а она сказала сначала найти тебя. Вот я и нашел. — Улыбнулся Разин зловеще.