тяготы демонической скуки

очередная битва, продолжающаяся уже больше часа. накаджима сильно измотан и выпачкан с ног до головы собственной кровью. расёмон летает с ошеломительной скоростью, подхватывает его за считанные секунды и швыряет куда-то в сторону железных контейнеров. акутагава хоть и восхищается в глубине сознания его упрямству, но уже успевает заскучать. пара нанесённых ему ударов — ничто в сравнении с разодранной одеждой ацуши, сквозь складки которой сочится свежая кровь. расёмон взмывает вверх, вцепившись когтями в полуживое тело, а затем рюноске с улыбкой дьявола преисподней заставляет его отпустить накаджиму. всё же интересно, все ли кошки способны приземлиться на лапы? — и вот это дазай посмел противопоставить мне? — медленной походкой приближается, чуть испачканные чужой кровью кружева воротника под дуновением ветра касаются исхудалой щеки. держит разъярившегося расёмон на коротком поводке, готовый в любую секунду выпустить его снова. акутагава пинает ацуши, заставляя перевернуться на спину. к нему лицом. — это же просто смешно! — в борьбе, когда одному гарантирована постоянная неприкосновенность, а другой способен к постоянной регенерации, мы никогда ни к чему не придём, — тигр, едва очнувшись, первым делом сплёвывает скопившуюся во рту кровь. накаджима пытается подняться, акутагава с силой вжимает его грудь ботинком в нагретый пол корабля, который пойдёт ко дну вместе с ними и остальным багажом. — не думал, что ты настолько труслив, чтобы принять вызов и драться честно. — ничтожество, ты же прекрасно понимаешь, что если я соглашусь, то это будут твои последние минуты. уверен, дазай не тренировал тебя в рукопашном бою, ты же даже не до конца властен над своей способностью, — рюноске поднимает его челюсть носком ботинка и пачкает обувь о кровь. — при всём желании дазаю нечего мне противопоставить. то, что он назвал тебя в разы сильнее меня, — просто блеф сумасшедшего. сказал бы он то же самое, если бы видел тебя сейчас? что-то очень сомневаюсь. — не знал, что ты так сильно любишь потрепать языком, — накаджима ухмыляется, чувствуя жёсткую подошву от обуви акутагавы над своим кадыком. с каждой секундой дышать становится больнее обычного. — ты так хочешь признания моего наставника. как думаешь, получил бы ты его когда-нибудь, если бы не был таким трусливым слабаком, который боится окончательно стереть в пыль человека, тебе ненавистного? — заткнись! — расёмон вырывается из рук рюноске и схватает ацуши за шею, с силой влетая в ближайший измятый контейнер. тигр оглушительно бьётся головой о металл, шипит, вырывается из последних сил. «ненавижу, ненавижу, ненавижу» — никогда не смей разговаривать со мной в подобном тоне, оборотень, — горло ацуши судорожно бьётся под клешнями расёмона и рукой акутагавы, он ещё больше пачкается в чужой крови. никогда его брезгливость не доходила до такой точки. — а то что? — хрипит измученный парень в ответ, дёрнув бровью и закусив губу. рюноске предпочитает подобное игнорировать. — сколько бы ты меня ни ударил, ты меня не убьёшь, даже если очень захочешь. демон не без раздражения понимает, что тигр прав. дело состоит даже не в его способности к регенерации. акутагаве не нравится сам факт, что кто-то готов за это ничтожество отвалить семь миллионов и тем самым лишает его возможности расправиться с ним раз и навсегда. среди всех тех, кто хоть раз становился его противником, ацуши оказывается самым стойким, что впечатляет. дазай не зря нахваливал его. — как же я ненавижу тебя, — почти рычит, теряя терпение. «почему именно он?» рюноске не может избавиться от мыслей искреннего восхищения ацуши, и это бесит. накаджима глубоко дышит, артерия бьётся под сжатой на горле рукой акутагавы. его губы по ощущениям похожи на приближающуюся смерть: сухие, надтреснутые, сильно искусанные. «что же я делаю? неужели пытаюсь сбежать из своей ужасной реальности? или я перекладываю свою незакрытую потребность в признании на него, чтобы не чувствовать себя виноватым?» накаджиме под давлением расёмона ничего не остаётся, кроме как поддаться сошедшему с ума акутагаве. он тянет светлые волосы на затылке в кулаке, вынуждая запрокинуть голову. ацуши понятия не имеет, что происходит: поведение рюноске останется для него загадкой, возможно, на целую вечность. белые пряди волос касаются чужих впалых щёк, накаджиме хочется потянутся в ответ, сложить руки за его шеей, но нависающая над ним тень расёмона лишь крепче вжимает тело в железо контейнера. акутагава срывается, больно кусает за нижнюю губу, пачкая собственные губы в чужой крови. — выпусти. рюноске удивлённо отстраняется, касается щеки своим кончиком носа, слышит, как дыхание человека напротив сбивается в очередной раз. — руки, — и лишь когда расёмон безо всякого желания тянется обратно к хозяину, ацуши практически падает акутагаве на грудь. — посмеешь что-то сказать — я тебе в ту же секунду голову снесу, ты понял? — как скажешь, — ацуши самостоятельно тянет замотанного в оборванный плащ рюноске к себе. рывком заставляет вжаться в собственное измученное тело. с животной яростью впивается в чужие холодные губы, слизывает кровь с надтреснутой белой кожи, остервенело сосёт язык. и акутагава поддаётся, хоть всего пару секунд назад ему хотелось схватить расёмоном ацуши поперёк тела и вышвынуть в бушующее море. он чувствует себя окончательно сошедшим с ума, пустые глаза закрываются вместе с опустившейся на выдохе грудью. это совершенно ничего не значит. и пусть тигр даже не смеет придавать этому никакого сакрального смысла. он позволяет ему держать своё холодное лицо в ладонях просто из-за собственной скуки. акутагава не может объяснить даже себе, что внутри него поднимается, что заставляет поступать именно так: наклонять голову в сторону, чтобы почти залезть ацуши языком до ебучих гланд в горло, пытаться задушить в себе желание взяться за чужие волосы и вновь дёрнуть вниз его голову ради удобства, выгодного лишь себе. рюноске выбрасывает из сознания вопрос о том, что он чувствует сейчас, пытается хотя бы раз в жизни насладиться моментом. и у него получается, накаджима стонет в ледяные губы и всячески подстраивается под настроение акутагавы. даже поцелуй приобретает привкус искренней злости и вражды, им даже сейчас важно знать, кто победит. — это ничего не значит, — рычит он ацуши в ухо, и тигр понимает, что белёсая прядь наотмашь хлещет его по щеке. — ничего… ничего… повторяет одну и ту же мысль, как драгоценную мантру. — как скажешь, — накаджима вгрызается в губы, ловит языком бегущую по подбородку нитку крови и выпускает рассыпающуюся ткань плаща из рук. пытается схватить акутагаву за запястье, хоть как-то прикоснуться. избавиться от навязчивого ощущения, что это происходит не с ним. рюноске вбивает его ладони в металлический контейнер, и ацуши слышит то ожидаемое «не трогать». почему он не использовал расёмон? акутагава и сам понятия не имеет. корабль между тем постепенно идёт ко дну, меж волн где-то качается одинокая яхта с орущим во всё горло куникидой, который окончательно выходит из терпения. ацуши откровенно плевать. горящая балка с порванной электропроводкой падает сверху совсем рядом с ними, и акутагава непроизвольно закрывает тигра собственной спиной от разлетевшихся осколков. взрывная волна отбрасывает их в сторону, и раненый накаджима падает в разъярённое море следом за чёрной тенью рюноске. «куникиде это точно не понравится, » — думает ацуши про себя, подхватывая демона под плечо, и, борясь с наступающими волнами, движется в сторону качающейся яхты вооружённого детективного агентства. «сделай, блять, лицо попроще, » — раздражённо думает тигр, первым делом забрасывая акутагаву на борт, и затем внезапно теряет сознание.