— Армин Арлерт, отныне ты — пятнадцатый командор разведкорпуса, — парнишка пребывал в немом шоке, но мне тогда было наплевать на него.
— Кстати говоря, Райвель теперь в твоём подчинении. Пропесочь его как следует, ага? — я вновь и вновь слышу отголоски брошенных тобою фраз.
Вот мы встречаемся на перекрестке улиц: наша последняя встреча. Больше я не услышу твоего задорного смеха, как и рассказов о великодушии и красоте титанов. Я зову тебя, задирая, подобно ребенку:
— Эй, очкастая… — но голова моя опущена, а взгляд устремлен вниз. Почему ты такая решительная, даже зная то, что мы больше не увидимся?
А ты, несмотря на всю ту грусть и напряжение, которые возрастают с каждой секундой, с улыбкой на лице отвечаешь:
— Ты же понимаешь. Вот и настал… — делаешь паузу, дергаешься. Ты ведь тоже нервничаешь! Но почему же скрываешь? — …мой черёд, — ответ на мой вопрос не заставляет ждать, — приходится строить из себя крутую. Просто отпусти меня, ладно? — глупо улыбаешься, а с твоего лба крупными каплями стекает пот. Не в силах смотреть тебе в глаза, я отвожу взгляд, что с каждой секундой тускнеет. Знала бы ты, какие чувства к тебе пропитывают моё сердце, пленят меня.
Но я хватаю тебя за накидку и произношу:
— За… — знаю я твою реакцию на эти слова, — родину.
Ты отпрянула от меня, выкрикивая громкое «Ха!».
— Впервые ты говоришь это мне… — боль тут же забралась в мою грудь, больно царапая изнутри.
Я слышу, как ты взметаешься в небеса на УПМ, и крик, наполненный удивлением и страхом за тебя: «Ханджи!». Подлетаешь к титану, стреляя в него снарядом, отчего его загривок разрывается. Прошипев от боли, ты сгораешь прямо на моих глазах. Мы направляемся к лодке, чтобы успеть подняться и улететь отсюда. Я сажусь, опуская голову. По левую руку от меня стоит Пик. Нам советуют, а, быть может, и наставляют, держаться.
— До встречи, Ханджи, — после твоей погибели я и впрямь надеюсь на скорейшую собственную.
***
Я вижу всех. Я вижу вас всех, кто погиб, сражаясь с безжалостными титанами.
— Эй, ребят… — вы завороженно смотрите на меня, а ты, Ханджи, стоишь в первых рядах вместе с Эрвином, как-то особенно внимательно вглядываясь в мою натуру, — видите? — я сижу, опираясь о какой-то камень, — вот чему… — мои глаза наливаются соленой жидкостью, — вы посвятили… — ты смотришь вниз, и я впервые не могу понять твои эмоции. Твои губы плотно сомкнуты, ты опечалена, но явно через силу пытаешься улыбнуться. Эрвин, стоящий позади тебя, приподнял уголки своих губ, изредка поглядывая на меня, — …свои сердца, — кисть правой руки, сжатая в кулак, прислоняется к сердцу. Вы все повторяете то же движение, привычно отдавая честь.
Лишь от одного взгляда на твою фотографию и мысли о тебе, я начинаю вспоминать…