Неочевидное

– Слушай, как думаешь, что я должен рисовать? Внезапный вопрос нарушил комфортную тишину, уже около часа стоящую в небольшой, со вкусом обставленной комнате, которую делили двое мужчин. – Ну не знаю, попробуй портрет, – через пару секунд раздумий ответил тот, что сидел в кресле с книгой в руке, не отвлекаясь от своего занятия, – А в процессе придумаешь что-нибудь ещё. – Нет, ты не понял меня, – безапелляционно ответил первый, обращая задумчивый взгляд на пустой холст перед собой, – Что я в принципе должен… Изображать на своих полотнах? Зачем я их рисую? Мужчина в кресле с любопытством посмотрел на художника, а затем отложил книгу и повернулся к собеседнику, предвкушая интересный разговор. – Звучит так, словно ты снова потерял своё предназначение, – еле заметная улыбка заискрила на его лице – наблюдать за этим непостоянным созданием было его любимым занятием, – Ты ведь только недавно был доволен тем, что ты делал, разве нет? Неужели тебе надоело рисовать пейзажи того леса, где ты провёл детство, как Боб Росс? Художник тихо вздохнул. Его скучающий взгляд рассматривал дорогой паркет под его мольбертом. – Да, может быть, изображать величие природы на картинах – неплохой выбор, но это все не то… – изящные пальцы нервно постукивали по рабочему столу рядом, пока хмурое лицо художника продолжало смотреть в пол невидящим взглядом, – Слишком банально. Природу изображали все кому не лень и со всех возможных сторон, а порой даже так, что у меня рука не поднимается перечить этим произведениям… Ты только подумай, сколько великих людей уже сделали все то, что собирался делать я! – очередной тихий вздох донёсся до его собеседника, – В моих попытках нет ничего нового. – Хм, ничего нового… – большие глаза мужчины сузились, на лице отобразилось напряжение, но через пару мгновений он почти лениво опустил голову на свои руки, не отрывая глаз от художника, – Может, попробовать посмотреть с той перспективы, которую ещё никто не видел? – Ну и что это за перспектива? – Твоя собственная перспектива. Твоё видение… прекрасного, я полагаю. Изобрази красоту, как ты её видишь. – Но красоту чего?.. Все это уже было, все расписано и показано со всех сторон многими людьми ещё до моего рождения! Художник взмахнул руками, ощущая собственное поражение, и запрокинул голову, откинувшись на спинку кресла. Хоть он и сидел в нескольких метрах, но его собеседник ясно ощущал нарастающее отчаяние в тихом голосе. – А ты попробуй нестандартную красоту. Неочевидную, – тихо произнёс мужчина, – Что-то, что люди обычно не замечают. В чем не видят ничего прекрасного. Художник замер, не меняя позы, пока его собеседник тайком наблюдал за его реакцией с лисьей улыбкой, ожидая бурных эмоций, обычно следующей у его мастера после возникновения хорошей идеи. К превеликому его сожалению, художник лишь ещё сильнее поник, почти сползая с кресла от усталости. – Ты предлагаешь мне использовать оксюмороны и сочетать прекрасное с отталкивающим в своих картинах?.. Это ещё банальнее, чем портреты, честное слово… Художник, казалось, был в полном отчаянии. Если даже его муза не могла ничего придумать для него, то что ему вообще остаётся? Портреты никак не сочетались с его видением собственного предназначения. – Не драматизируй, – спокойным тоном ответила муза, – Я имею в виду вещи, незаметные для глаз обычных людей. Мимолётные картины повседневной жизни, на которые не обращаешь внимания. Поймай те мгновения красоты, которые проскакивают перед глазами каждый день. – Для таких мгновений люди придумали фотографии… – А против фотографий художники придумали абстракционизм, – оптимистично произнёс мужчина в кресле, пока художник сидел в ещё более напряжённых раздумьях, чем до этого. По крайней мере отчаяние от него больше не исходило. Спустя пару мгновений мастер выпрямился, чтобы посмотреть на свою музу заинтересованно-изучающим взглядом. – Неочевидная красота мгновения… Боюсь, абстракция может только испортить впечатление… Думаю, я знаю, что я буду делать дальше. Уверенность вернулась в голос художника, она читалась даже в его взгляде, что не могло не радовать его собеседника, который теперь смотрел на своего мастера с довольным видом. – И что же? – Я нарисую твои глаза. Муза лишь усмехнулась, беспечно пожимая плечами, возвращаясь к своей книге и к прежней комфортной тишине, нарушаемая лишь тихим шуршанием страниц и звукам, которые, очевидно, сопровождали создание очередного шедевра его мастера.