Спокойной ночи

Саша ворочался. Часы показывали ровно полночь, а сон к нему так и не шёл. Было ли это из-за увиденной сегодня казни или из-за штормового ветра столица не знала, но сам факт того, что на следующий день он будет клевать носом на уроках Москвы был неопровержимым. На улице крупными каплями заморосил дождь, барабанной дробью отбивая по стеклу. Завывания, казалось, слышались по всему дворцу, подгоняя Александра забраться под одеяло, но не с головой. Он же столица, а столице не должно быть страшно. Однако резкий стук ветвей по окну выветрил всю уверенность — Питер от неожиданности взвизгнул, прячась под одеяло. Тело охватила мелкая дрожь, в каждом углу комнаты раздавался какой-то скрежет, шарканье, а то и вообще — топот. Хотя последнее вполне могло быть додумано бурным воображением ребёнка. Москва тогда сидел и разбирался с бумагами, где-то поставить печать, где-то поразмыслить над вопросом, а где-то вовсе передать столице, хотя Миша прекрасно понимает, что под этим подразумевается сначала разъяснение — потом выбор: принять или отклонить, когда мелкие неритмичные постукивания послышались со стороны двери. Московский в удивлении отложил письмо и пошёл к двери, чтобы увидеть ночного гостя. Саша в белой ночнушке с широкими рукавами повязанными на запястьях синими атласными лентами выглядел беспомощным и напуганным, стоя под дверью своего наставника. — Михаил Юрьевич, извините, что потревожил, но, — он замялся. Миша отошёл в сторону, давая мальчику пройти внутрь. — Я могу побыть с вами? — всё-таки закончил Романов, с надеждой взглянув в небесные глаза первопрестольной, которые сейчас выражали лишь глубокую усталость и не горели так ярко, как днём. — Неужели юная столица испугалась дождя? — усмехнулся Михаил, закрывая дверь и возвышаясь над Сашей. А мальчик весь сжался, понял как ничтожно сейчас выглядит и стыдно как-то стало. Лучше бы оставался наедине с жутким скрипом и разыгравшимся воображением. Так хотя бы не разочаровал наставника, а теперь его снова посчитают недостойным. А он ведь так старался! А теперь всё потеряно. Вопреки всем Сашиным размышлениям Москва не был разочарован в своём ученике и зол тоже не был — он слишком устал, чтобы злиться. Его больше забавляло то как столица пытается храбриться и красоваться своими знаниями перед ним. Миша всегда отгонял эту мысль и не хотел её принимать, но ему нравилось то, что только он является примером и объектом обожания юной столицы. Эго первопрестольной буквально летало в моменты, когда Саша с особенным трепетом отбегал от императора к своему учителю, чтобы поделиться тем, чему научилась столица за время отсутствия Михаила. — Ну располагайтесь, — язвительно произнёс Москва, вновь садясь за своё место. Питер помялся. — Я могу?.. — Да. Саша заметно расслабился, уверено направился к кровати наставника и, максимально аккуратно расправив одеяло, лёг, перевернувшись на бок в сторону Москвы, чтобы наблюдать за сосредоточенной работой бывшей столицы. — Но потом Вы вернëтесь к себе. От этого голоса бросало то в жар, то в холод, но Александр всë равно был рад чуть-чуть попользоваться секундной нежностью. — Хорошо. Мальчик зевнул, отворачивая голову от света. Несколько раз потëр уставшие после дня глаза, но вновь повернулся к бывшей столице. Тонкие белые пальцы писали быстро и чëтко, в редкие моменты наконечник пера скрëбся по бумаге: Михаил Юрьевич что-то старательно зачëркивал, не особо заботясь об аккуратности. Макал в чернильницу, но не оставлял жирных клякс, что несомненно удивляло Сашу: у него часто большие чернильные пятна расползались по бумаге, пачкали руки, манжеты белой рубашки и стол. Москва смотрел на это снисходительно, выбрасывал испорченный листок, давал вместо него чистый и заставлял переписывать всë заново. Саша не возражал. Четвертый по счëту зевок утонул в шелковистой подушке, веки уже сами закрывались и мальчик слегка отвернулся от лампы. Юная столица продолжала прислушиваться к прерывистому скрежету. Михаил отложил последний дописанный лист и откинулся на спинку стула, вытягивая и разминая ноги. Он глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Первопрестольная взглянула на часы. Стрелка подбиралась к римской цифре «два». Московский сегодня работал девятнадцать часов почти не отдыхая. Собственно, как обычно. В мыслях Миша уже представлял, как будет отсыпаться в своей любимой Москве, просыпаться под звон колоколов. Его лицо коснула лëгкая улыбка. Он впервые осознал насколько сильно хочет вернуться домой, и как сильно скучал. Михаил устало потëр лицо ладонями, оборачиваясь. — Александр… И замер. Саша тихо посапывал у него на кровати, сжимая в маленьких кулачках одеяло. Миша бесшумно усмехнулся. — Действительно тяжëлый день…