О любви и влюбленности.

– Нет, мой дорогой генерал, это вовсе не годится, – хищная лисица хмурит брови, продолжая при этом улыбаться. Ворох писем взлетает легкой вереницей, подброшенной ее шаловливой рукой, на минуту зависает в воздухе словно стая чернильных бабочек, и осыпается вниз, к подножью горы Його. Горо едва сдерживает стон. На некоторых из них тушь еще даже не успела высохнуть. Гудзи Яэ великого храма Наруками нависает над ним, все еще улыбаясь. – Попробуй еще раз, милый Горо. Мы же не можем разочаровать читателей, верно? Каждая клеточка его тела говорит ему бежать, бежать без оглядки. Мико продолжает подходить все ближе и ближе, шаг, другой, третий. Волосы на его загривке стоят дыбом. Все его самообладание сейчас нацелено на то, чтобы не зарычать. Яэ продолжает улыбаться. – Ну же, это простой вопрос. Девушка пишет тебе о том, что при виде определенной персоны ее сердце начинает биться чаще, что она не может перестать думать об этом человеке, что ее щеки горят и мысли путаются. Как думаешь, мой дорогой генерал, что с ней происходит? Горо не знает. Он правда, честно не знает. Но сказать об этом прямо – значит потерпеть очередное поражение за этот день. Он нервно сглатывает. – Л-леди Гудзи, я думаю… – горящие щеки, учащенное сердцебиение, спутанность сознания, все это признаки болезни, верно? – …я думаю, ей… нездоровится? – на выдохе произносит Горо, зажмуриваясь и инстинктивно отворачиваясь. Яэ над ним разочарованно цыкает. Он отходит на шаг назад, ожидая издевательства, подколки, язвительной тирады в его сторону. Вместо этого кицунэ почему-то вздыхает, как-то чересчур протяжно и грустно. Горо открывает глаза, косится на нее и, к своему удивлению, обнаруживает, что Мико смотрит на него со странной горькой жалостью. – Ты и вправду не понимаешь, мой дорогой генерал, так ведь? – тихо спрашивает она, бережно складывая письмо, из-за которого все началось. Он нервно сглатывает. Вздыхает, сжимая руки в кулаки, чтобы придать себе уверенности. – Я правда не понимаю, Леди Гудзи. Я не понимаю, – признается он. Почему-то лицо кицунэ искажается грустью еще сильнее. – Девушка явно влюблена, мой дорогой генерал. Горо, милый, неужели ты никогда не влюблялся? Он не знает что на это сказать, поэтому лишь пожимает плечами. Яэ смотрит на него, явно ожидая ответа. Ее ухо медленно дергается от нетерпения. Свисающий с него Глаз Бога мерно покачивается в такт. – Ну же, мой дорогой генерал? Что-то внутри Горо медленно закипает. – По-видимому, нет, Леди Гудзи, – тихо произносит он, отворачиваясь. Кицунэ вздыхает. – Вот что, оставим этот вопрос на потом. Включим его в следующий выпуск. Странно. Горо ожидал, что эта пытка будет продолжаться до тех пор, пока Мико вдоволь не насытится его позором. Но кто он такой, чтобы пренебрегать милостью богов? Генерал поспешно кланяется и оборачивается, намереваясь уйти как можно скорее: – В таком случае, всего вам доброго, Леди Гудзи. – А, а, а, – мелодично тянет Яэ, заставляя его пятки врасти в мощеные камнем ступени храма. – Не так быстро, мой дорогой генерал. Прежде чем ты уйдешь, я хочу кое-что тебе сказать. И я хочу, чтобы ты хорошенько подумал над этим. Горо кажется, что он сейчас задрожит, не то от ужаса, не то от злости. Стоило догадаться, лисица с ним не закончила. – Ч-что именно, Леди Гудзи? – мямлит он, нервно поджимая хвост. Глаз Бога в ухе кицунэ мерно покачивается в такт ее дергающимся ушам. Она смеется, и Горо кажется, что было бы лучше, если бы он умер в этот момент. – Любовь, мой дорогой генерал, это когда все твое сердце занято только одним человеком. И ради него ты готов на все, понимаешь? Он в ответ тихо скулит сквозь зубы: – Леди Гудзи, умоляю, прекратите надо мной издеваться. – Когда твое сердце занято только лишь одним, – резко повторяет Яэ. – Твое сердце ведь что-то должно вмещать, верно? Я хочу, чтобы ты подумал, кем занято твое сердце, мой дорогой генерал. Через неделю ты вернешься и расскажешь мне, что такое любовь. И тогда мы сможем написать ответ для той несчастной девушки. Мисс Хина ведь никого не бросает в беде, хм? Горо не понимает, чего именно Яэ добьется от него этим издевательством, но вслух не говорит. Мико устало вздыхает: – Свободен. Горо даже не помнит, попрощался ли он как подобает, так быстро его ноги несли его вниз по ступеням к подножью храма. “Любовь – это когда сердце занято только лишь одним,” – задумчиво повторяет он про себя, отстреливая призраков, оккупировавших побережье близ деревни Боро. Сейчас его сердце занято лишь беспокойством о том, чтобы призраки не подобрались к деревне ближе. Стрелы, гудящие энергией гео бьют точно в цель, и монстры лопаются, словно шарики на фестивале. Он взводит очередную стрелу, чувствуя, как Глаз Бога пульсирует энергией у него на спине, и внезапно вспоминает, как качался электро Глаз Яэ Мико. Очередной призрак взрывается мелкими каплями, и Горо понимает, что он очень, очень зол. Электро Глаз Бога качается перед его взором, словно маятник гипнотизера. Он вспоминает спокойный гул гидро леди Сангономии, благодаря которому были спасены сотни, тысячи жизней. Он вспоминает нежное касание анемо Кадзухи, превратившееся в резкие, режущие все на своем пути ураганные порывы после смерти его друга. Он вспоминает горячие, будто пиро, слезы Томы, пролитые ему на плечо в пьяном мареве фестиваля Иродори, когда они вдвоем вспоминали из-за сакэ все то, что им хотелось бы забыть навсегда. Перед его глазами стоят лица с пустыми, безжизненными глазами, из которых будто вырвали душу. Говорят, Глаз Бога – это признание Селестией твоих заслуг. Говорят, это повод для гордости и радости. Горо вспоминает, как он кричал от ужаса, когда перед ним возник его собственный Глаз, понимая, что Боги только что вырвали из него все то, что делает его Горо, и поместили это в крошечный артефакт, который так легко отобрать. Яэ Мико носит свой Глаз Бога гордо и без страха, используя его не более чем как украшение. Она никогда не боялась его потерять. Ей никогда не приходилось даже задуматься о том, что кто-то посмеет отобрать часть ее самой. Она правда не понимает, в чем проблема, и это все так… Горо бессильно опускается на песок, подгибая под себя колени. “Любовь – это когда сердце занято лишь одним. И это так глупо,” – думает он, вглядываясь в линию горизонта. Один человек – это ничтожно, когда твое сердце способно на столь много большее. Его сердце занято улыбками своих сослуживцев, которые теперь могут спокойно навещать родных и друзей на Наруками, как свободные граждане, а не как преступники. Его сердце занято тем, как Кадзуха набирает полные карманы кленовых листьев в порту Рито, не беспокоясь о марширующих за его спиной солдатах сегуната. В его сердце тепло расцветают огненные всполохи, создаваемые Ёимией в порыве мимолетной радости на кончиках ее стрел. Его сердце вмещает в себя бескрайний целительный океан леди Сангономии. В его сердце достаточно места и для громовых раскатов генерала Кудзё, с которыми ей не пришлось расставаться. В его сердце даже есть место для проворных электрических кицунэ одной неприятной ему Божественной Жрицы. Откуда-то из деревни доносится детский смех, и Горо чувствует, как его сердце впускает в себя и его, оставляя его еще более опустошенным и растерянным. “Любовь – это когда твое сердце занято только лишь одним. Но разве готовность умереть за детский смех – это не любовь?” – он не знает. И теперь он окончательно запутался. Мимо его ног ползет бледно-розовый краб. Горо наклоняет голову, дергая ухом, и зачем-то спрашивает у членистоногого: – Если мое сердце занято столь многим, значит ли это, что я просто… люблю всех? Естественно, краб продолжает ползти дальше, безразличный к его страданиям. Горо думает, не поймать ли его себе на ужин. – Или может, если ты любишь всех, то на самом деле ты не любишь вообще никого? Он подцепляет животное за клешню, поднося его ближе к лицу, чтобы рассмотреть. – Леди Яэ убьет меня, да? Краб беспомощно перебирает лапами в воздухе, пытаясь высвободиться из цепких пальцев генерала. Он совсем маленький и бледный, его клешни тщетно хватаются за воздух, и Горо внезапно понимает, что он вовсе не голоден. – Леди Яэ убьет меня, определенно, – вздыхает он. И отпускает краба.