Я пойму его?

Ацуши стоит в ванной комнате возле раковины. Чистит зубы перед сном, умывается,моет голову, испачкавшуюся в крови за тяжелый рабочий день—всë как обычно. Ничего нового. Сегодня всë шло успешно... Даже Дазай-сан похвалил его сегодня за усердную работу: выполнение задания, положенного не для Накаджимы, а для Осаму, вновь отлынивающего от дел. Впрочем и это было уже так естественно, что Ацу уже давно не удивляется, хотя всегда делал вид. Тяжело вздохнув, парень опирается ладонями об раковину, пока холодная вода течëт с его лица по щекам и носу—всë ниже. На уголке губ ,казалось бы,опасного тигра виднеются остатки зубной пасты. Тот и еë смывает,тихо хмыкнув, далее прямо над раковиной пытаясь промыть голову от остатков крови. Та, смешанная с водой, стекает по лбу и волосы из розовых становятся вновь привычно белыми с чëрной полоской... Дазай-сан сегодня заметил, что эта полосочка была так похожа на тигриную. Такая простая черта индивидуальности в Ацуши... Не самая заметная. В отличие от бинтов Осаму: их не заметить было очень сложно. А что же кроется под ними? Такой простой вопрос. Даже Ацу, знающий Дазая так мало, будучи его подчинённым, мог бы с лёгкостью дать ответ. -Шрамы.. -шепчет вслух ответ тигр и грустно улыбается. Он представлял это: как глубокие порезы и вдоль, и поперëк голубейших вен ярко бросаются в глаза, если снять бинты.. Ацуши представлял и то как Осаму их, эти шрамы, оставлял: без слëз и рыданий, Накаджима уверен в этом, да ещё и давя на острейшее лезвие так, что раны появляются и на кончиках пальцев, а кровь, тëмная кровь, течëт на пол, заливая тот и пачкая всю одежду , которая врядли отстирается. Врядли отстирается, как и адская душевная боль Дазая. Вдруг Ацуши медленно поднимает задумчивый взгляд. Проморгав, он взглянул на шкафчик, к которому несмело тянется рукой. Любопытство побуждало на странные действия: открывая дверцы, парниша достал оттуда запасные лезвия бритвы. Сначала Ацу смотрит на них с сомнением... А затем вспоминает: его способность. Она поможет. Регенерация тигра помогала отрастить новую ногу. О каких порезах может идти речь?.... Никто же не узнает...тем более Дазай-сан... Поджав губу, он открывает упаковку и достаёт лезвие. Блестящее, ещё чистое, в котором видны собственные такие по-детски любопытные глаза. -Ну.. -губы вздрагивают ,и Накаджима подводит острый металл к руке. Он хочет увидеть. Он хочет узнать. Он хочет, в конце концов, понять, что испытывал его.... наставник? Нет. Слишком далеко. Слишком холодно. Друг?... Уже... Уже ближе.. Наконец-то Ацуши ,переосилив фантомный страх, провел лезвием по руке. Боль заставляет сжать пальцы левой руки, а кровь сочится именно так , как он себя представлял. Она капает вниз,заставляя сжать пальцы и на ногах от неожиданного тепла. По телу бегут мурашки, а лезвие в руках лежит некрепко,совершенно неуверенно. Накаджима никогда таким не занимался... Он не плакал. Да, было больно, но...Хах,Ацуши привык к боли ещё в приюте, где тебе ,маленькому ребëнку ,за подлую ложь окружающих могут вбить гвоздь в ногу. Вкус и запах крови он знал с детства. Мучительный вкус боли... "А как далеко заходил Дазай-сан? "-задумывается Ацу , наклоняя голову в бок. Пальцами он давит сильнее на лезвие. Именно так, как представлял , что на подушечках возникают ещё одни раны, кровь с которых течëт сначала на металлическое остриë, а с него—на руку, далее—на пол. Всë так, как представлял Ацуши. Лишь эмоции не те... Дазай это явно делал из отчаяния. Боли. Тяжести этой жизни. Ацу был уверен в том, что Осаму был несчастен. Одного лишь момента, когда... когда тот сидел у могилы, как выяснилось, друга, хватало, чтобы осознать всю эту душевную тяготу для него. А... Ацуши это делал из интереса. Любопытства. Пытливости. Он не испытывал никакого удовольствия. Но картина, какую, вероятно, видел Дазай, делая это, Накаджима наблюдал. Пальцы сжимались и разжимались при каждом касании лезвия. Он жмурил глаза, но не отворачивался, тут же подсматривая: не просто так это делает, чтобы глазенки закрывать. Ацу никак не останавливается и продолжает. Продолжает оставлять на запястье и предплечье глубокие раны лезвием. То глубже, то длиннее, то короче—самые разные. Рука уже вся безжалостно изрезана. Это не приносит никакого удовольствия, но и интерес никак не уходил.. Порезы, очень глубокие,что уже были почти по локоть ,ужаснули бы, например, Куникиду. Или Танидзаки? Но недостаточно. Недостаточно,чтобы понять Осаму. Чтобы тот мог сказать"знакомо". А ведь у Дазай-сана были бинты и на шее... Так? Может тогда будет... достаточно? Парень отстраняет кровавое, боле не сверкающее металлическим блеском лезвие от руки и, подняв взгляд вновь на зеркало, решается попробовать. Снова сомнения. А надо ли? Он и так постарался! Ацу же увидел, что , возможно, было под бинтами несколько лет назад... Но....пусть раны на руке заживают в это время...? На шее правда больнее во много раз...Рука трясëтся ,Ацуши даже не знает, что именно надо резать. Посередине? Пониже? Повыше? Наверное,ниже,ведь бинты у Дазая не слишком закрывают его горло.... Кровь теперь течëт и по ключицам, плечам, размазываясь в страшное пятно, когда рука касается капель, пытаясь понять, что же резал бы Осаму... Картина жуткая , на самом деле, и любой не знающий, даже сам Дазай, мог бы посчитать, что это Накаджима делает из ненависти к себе, к своему прошлому, от своей слабости или прочего... Но это был простой и наивный интерес. Он и впрямь был похож на тигрëнка повторяющим что-то, казалось бы, страшное за матерью-тигрицей. Тигрёнком, чья мордашка, такая милая и любопытная, покрывается кровью какой-нибудь мышки. Только тут кровь не жалкого грызуна...А самого котëнка. Крови уже слишком много. Ацуши так хотел увидеть картину, что могла оказаться перед его глазами, если он снимет бинты с него, Дазая, который заставлял сердце порою забиться чаще , отдаваясь глубокой болью и сожалением к своему наставнику. Он часто думал о том, как тяжело ему было жить. Знал так мало, но больше и не надо, чтобы Ацу, человек проницательный и понимающий других, также прошедших через гулкую боль в груди, мог понять то, как сильно устал близкий. Далëкий, но близкий. Размышления были болезненнее лезвия, что уже еле-еле касалось кожи. Рука устала. Хотелось спать. Но с заинтересовавшей его идеей надо разобраться до конц- Но Ацуши... Ацуши уже переборщил для простого интереса. И он это понимает лишь через секунду. -Ацуши, ты ещё долго? -вдруг спокойный голос за дверью—Кëка. Парень весь вздрагивает, роняет лезвие на пол с характерным звоном металла об кафель. -Я-я выхожу! -восклицает Накаджима и оглядывает сначала пол , что был весь в кровищи, затем своë отражение. Он тоже в крови. Весь. Ему страшно ,парень паникует. Она не должна увидеть. Кëка поймёт всë не так! Абсолютно не так! Ацуши не сможет объяснить ей. Надо было что-то делать. -Я...я з-задержусь, извини! Ха-а, я совсем забыл, что надо принять душ! Стою тут дураком, в отражение смотрю...-выиграл время... вроде. Только бы Кëка не стала бы подозревать что-то неладное... Кровь уже, хотя бы, не капает с руки и неприятно для глаз изрезанной шеи. Надо протереть пол, что он и делает небрежно, но быстро. Быстрее-быстрее-быстрее. Кëка не должна знать. Никто не должен узнать об этом. Они не так поймут, а Ацу не сможет объяснить. Это же так абсурдно, глупо. Зачем ему повторять за Дазаем? Зачем? Чтобы тот выкинул шуточку, а Куникида с того бесился, кричал на обоих, несколько напуганный такими действиями юноши? Чтобы Йосано почаще предлагала помощь врача? Или чтобы Танидзаки старался утешить Накаджиму,бесполезно пытаясь выяснить истинную причину? Нет! Всë вовсе не так! Он же просто.. просто интересовался? Это же свойственно людям, правда? Пол был в мраморных разводах крови, как и раковина,но в целом всë протëрто. Осталось только себя отмы- -Ацуши,уже прошло 10 минут, -снова слышится голос Изуми, которая дернула ручку двери, вызывая этим панику Накаджимы и напоминая о себе вновь. -Я-я сейчас! Парень оглядывает ванную комнату, хватает какой-то халат. Большой... Ладно, подойдёт! Не видно руки, но шея... Да и он, халат, тоже уже весь в крови, впитав ту с ран! Чëрт-чëрт-чëрт. Надо было что-то делать, но что—было не ясно этому окровавленному парню, от которого, кажется, скоро нести противным запахом железа начнëт. Он и так уже пробыл там дольше, чем обычно во много раз... -Свободно, -наконец криво улыбается Ацуши, открывая дверь, за которой стоит уже давно готовая к водным процедурам Кëка. Девочка не могла не заметить крови на шее Ацу, потому, наклонив голову, спрашивает: -Ты там упал? -прекрасная отговорка не пришедшая в голову Накаджимы в панике звучит от Изуми, которая оглянула соседа по комнате и заметила на его шее и, кажется, на нижней челюсти кровь, скрытую за полотенцем, накинутым и будто бы не нарочно обвитым вокруг шеи. -Да, немного.. Но, ничего, у меня же способность, правильно? -парень тянет улыбку шире, отводя взгляд с кивком головы, -я пытался отмыть кровь, но не успел до конца. Извини. Та понимающе улыбнулась в ответ. Всë хорошо. Всë под контролем. Никто не узнает о попытках Ацуши понять Дазая. Столь неудачных... Быть может...когда-то Осаму сам всë ему расскажет. А пока этот маленький тигрëнок будет пытаться догадаться сам, что же было у его наставника, друга ,первого и самого близкого ему человека на душе в далёкие времена, когда, например, тот был ещё членом мафии или только вступал в Агенство. Он узнает. И когда-нибудь всë же поймëт его, Дазая Осаму