Холод

      — Коллегой, значит, меня считаешь? — Ваня стонет, не сдерживаясь, в плечо Сережино носом уткнувшись, до боли ладони в кулаки стискивая, пока его тело вжимают в старый скрипучий диван.       Ваня стонет, потому что не может сдерживаться, пока его трахают, безжалостно насаживают на себя, сжимают за волосы, кусают взмыленную шею.       Он тянется за поцелуем, но Серёжа голову наклоняет, и Ваня мажет куда-то в кудрявые волосы, не понимая, почему Пешков целоваться не хочет.       Серёжа двигается резко, глубоко, его движения четкие и грубые, именно так, как нравится им обоим. Дыхание тяжелое и рваное, Ване так хочется к его губам прильнуть.       Нельзя. Не сейчас.       Когда?       Серёжа его к себе спиной разворачивает, нетерпеливо входит, Ваня даже воздуха в легкие набрать не успевает и теперь его катастрофически не хватает.       У него крышу сносит, когда кудрявый запястья ему сжимает, когда голову за волосы на себя оттягивает и шипит на ухо что-то неразборчиво, но пиздецки горячо.       не касайся, будь тише, открой ротик, тебе нравится?       Ваня кончает уже второй раз, перед глазами все темными мутными кругами расплывается, разве Серёже можно быть таким?       Он наклоняется вперед, в спине прогибаясь, и сильная рука давит на шейные позвонки, к дивану раскрасневшейся от стыда и возбуждения щекой прижимая.       — Сер… Серёг…       — Что такое, Ванюш, мне остановиться?       И Ваня постыдно скулит, просит ещё, ему нужно резче и чуть быстрее.       Когда Серёжа наконец кончает, Ваня чувствует себя как выжатый лимон. Глаза закрывает с улыбкой, предвкушая, как кучерявый по привычке рухнет сейчас рядом, сгребёт своего мальчика в охапку и будет на ухо шептать нежности, но этого не происходит.       Вместо этого резко холодом веет, словно кто-то окно забыл закрыть.       Ваня вслепую рукой по дивану водит. Серёжи рядом нет.       Тогда он делает над собой усилие и переворачивается на спину.       Пешков молча футболку на себя натягивает и шарит по карманам в поисках своей вонючей арбузной ашки. На лице читается скупое ничего, в глазах едва ли не безразличие.       — Ты куда? — Ваня спрашивает, в недоумении на друга глядя.       Серёжа молчит, затягивается электронкой.       — Серёг?       — Я давно уже понял, — наконец раздаётся среди повисшей паузы, — что у нас с тобой дружить не получится, Ванечка.       — Чего, блять? Ты уходишь?       Вместо ответа за Серёжей лишь дверь с хлопком закрывается.       Исчез.