Полшага

Не покидай меня никогда, море, Я буду писать тебе письма за сотни ночных городов…

      — Ты полетишь к нему навстречу?       — Не знаю, Сева. Правда, не знаю. Я еще не до конца восстановился, вряд ли смогу выдержать перелет. Вряд ли меня вообще сейчас подпустят к кораблю, ты же знаешь, насколько строги стали правила…       — Может, тогда я?       — Да куда тебе, у тебя Элла на сносях. Знаешь, я попрошу своих приятелей из Дальней Разведки. Они как раз летят в ту сторону. Они, если что, и проверят, поступал ли какой-нибудь сигнал. Не переживай, ты же знаешь Норна, он и без нашей поддержки не пропадет.

Не видно, не слышно тебя столько лет, море. Я все берега сожгла глазами бессонных ночей…

      — Никто не придет, ты же знаешь, мой хороший. Никто не услышит. Ты можешь кричать, столько, сколько хочешь, но здесь только я, а мне нравится, когда ты кричишь. Так что давай попробуем еще раз? Ну же, расскажи мне формулу, и боль тут же прекратится…

Отпусти меня к звездам, прошу тебя, море. Я буду на волны твои с неба смотреть…

      — Норн, стой! Остановись, умоляю!       Высокий тонкий силуэт вздрагивает и замирает по ту сторону парапета, но головы не поворачивает. Ветер треплет серебристые (седые, — напоминает себе Ким. — Первоначальный цвет так и не восстановился) волосы, и кажется, будто они облиты не лунным светом, а молоком.       — Прости, Ким, — доносится тихое. — Но так будет лучше.       Ким смотрит на замершего друга и чувствует, как грудину начинает разрывать что-то, что сильнее всей его вымуштрованной силы воли. Ну да, а чего он хотел? Что чудом найденный и спасенный Третий восстановится после восьми лет плена? Что он забудет, что за ним так никто и не пришел, а нашли его только волей слепого случая? Забудет, что из камеры его вынесли безымянные рабочие, а друзья так и не пришли?..

Верни мне меня, молю тебя, море. В ласковых волнах твоих задохнусь я насмерть.

      — Неужели, — с трудом сглатывая, шепчет Ким. — Неужели нет ни малейшего шанса? Неужели ты так и не сможешь нас простить? Да боже, о чем я, черт с нами, не прощай, ненавидь нас, но пожалуйста, только живи…       Бесповоротно искореженная бессчетными пытками кисть сжимается, изуродованные ногти скребут по гладкому металлу.

И каждый год в сетях врагов, Смотрю на немые глаза Во внутрь зрачков Твоих.

      — Извини, — доносит до него безжалостный ветер. — Но я восемь лет смотрел, как они надевали ваши личины и улыбались мне ими, восемь лет видел ваши безжалостные и пустые глаза. Я не держу на вас зла, Ким. Никогда не держал. Но и продолжать видеть ваши лица, ваши глаза тоже выше моих сил. Прости.

Еще один шаг. У бездны обрыв. Твой мир — корабли без бортов…

      ….       — Норн!!!       Ким просыпается от собственного дикого крика. Сбиваясь и падая, поспешно выпутывается из одеяла, спотыкаясь, бежит к дверям и на пороге сталкивается с Норном. Взъерошенным, сонным и теплым. Живым. Второй вцепляется в его одежду, сгребает Третьего в охапку, сжимает до боли и быстро-быстро, загнанно, со всхлипами дышит. Неспособные куда-то двигаться, потому что Ким сейчас не в том состоянии, чтобы разжать пальцы, они оседают на пол там же, на пороге. Норн понимающе гладит друга по плечам, шепчет что-то успокаивающее и старательно не замечает, как становится мокрой его футболка там, где в нее зарывается лицом Ким.       Потом, как и всегда в такие ночи, будут теплый свет кухни и горячий пар над кружками. И успокаивающие слова Норна о том, что он не собирается никуда деваться, и что Ким может быть в этом абсолютно уверен. А то, что он видит, это всего лишь кошмары, это нормально для них после всего пережитого и не стоит заострять на подобном внимания.       И Ким будет послушно пить чай, кивать и соглашаться со всем, что скажет ему Норн. Что угодно лишь бы не думать о том, на какие ничтожные полшага они тогда разминулись с непоправимой бедой.       Полшага, длиной и весом всего лишь в одну, вовремя подделанную, медицинскую карту.