В поисках утешения

Урок закончился, и девочки, сгорая от любопытства, подошли ко мне. — Что было в том письме? — спросила Атенаис. — Ну же, отвечай, мы сейчас умрем от любопытства! — Да так, любовная переписка. У тебя есть приличный кусок бумаги? — Нет, только пергамент. — Можно? — У меня в комнате. — Ясно. — Кто он? — Мелоди села на подоконник рядом со мной, попытавшись вытащить у меня из рук конверт. — это его герб? Я таких не знаю. Он из Англии? Магл? — Нет, это не его герб, он не из Англии, он не магл. — Ну как его зовут хотя бы? — Пэнс уселась на пол перед нами. — Рене. — Он француз? — Вполне. Пэнс, у тебя есть пергамент или бумага? — Да, но я думаю что писать будет удобнее в классе. — У нас травология. Смотри, там грифы. Вроде бы даже не слишком угрожающе выглядят. — Ещё бы, МакГонагалл их декан, возле ее кабинета они не будут никому угрожать. — Ладно, в комнате напишу, — я аккуратно убрала письма в сумку. — далеко там до теплиц? — Отсюда не слишком, но мне кажется, мы придем вместе со звонком. Атенаис, ты видела мальчиков? — Ну, я полагаю, что это они, — она кивнула в сторону группы людей, только что вышедших из школы. За грязными стеклами окон сложно было разобрать и мы, не утруждая себя боле этим делом, поспешили на урок. Далее у нас был урок Заклинаний. Профессор Флитвик несказанно удивил тех, кто был не знаком с магией. В том числе и меня, ибо для заклинания не требовалось отрабатывать определенные движения, и это радовало. В целом, остаток дня прошел спокойно. Несмотря на запреты деканов, во всех факультетских гостиных до самого утра не затихала музыка и не смолкали разговоры на самые различные темы. Утром невыспавшиеся студенты плелись на завтрак, с завистью наблюдая бодрых и абсолютно трезвых слизеринцев. Впрочем, от последствий бурно проведенной ночи их спасли только зелья профессора Снейпа. Совиная почта обогатила письмами почти всех первокурсников, и я была в их числе. Быстро пробежав глазами письмо от мамы, где она объясняла мне, почему о Хогвартсе я узнала не от нее, а от кого-то другого, я вскрыла письмо графа де Ля Фер. " Мадемуазель, вчера вечером мой друг Портос просил передать вам письмо. Право же, не знаю, какое дело может быть у него к вам, но он просил очень сильно, Атос.» Раздражённо махнув рукой на чрезмерно любопытную Пэнси, я открыла письмо дю Валона, закрытое, надо сказать, весьма тщательно. " Мишель, простите, что не называю вас по фамилии, но Арамис мало про вас рассказывал нам, и мне известно только выше имя. Мы с вами практически не знакомы, но только к вам я могу обратиться с этой просьбой. Несколько лет назад я познакомился с одним молодым человеком, моим ровесником. Увидев вас, он сказал что вы знакомы, и даже вели переписку. Юношу этого зовут Ярослав. Не могли бы вы, на правах старой знакомой узнать, где он находится на данный момент. С уважением, Портос. " Просьба Портоса, вернее, ее выполнение казалось мне невозможным. Ведь уже сейчас я могла вспомнить четырех юношей по имени Ярослав, и найти того, которого ищет мушкетёр было сложно. Именно это я и написала на обратной стороне письма и, тщательно его завернув в конверт, отдала сове, и та улетела. Здесь просто техническая пауза, откровения автора. Я вспомнила идею подруги, она предлагала сделать этого Ярика парнем Портоса, мои гейские датчики включились и это — самая моя глупая попытка создать новую любовную линию. Надеюсь, из этого что-то выйдет, ведь Арамис с Мартой и не может быть с Портосом. Конец. *** Зимние каникулы я собиралась провести в школе, но наш благороднейший граф де Ля Фер рассказал Рене о нашей возможности свидеться, и тот настоятельно просил меня приехать. Не то чтобы я остыла к нему или не хотела увидеть его, нет, просто каникулы длились всего неделю, а проводить ее среди бесконечных взрывов, пальбы, не имея возможности видеться с любимым на протяжении тех бесконечно длинных часов, пока он рискует своей жизнью, не хотелось. И все же, я решилась на это, поскольку совершенно не знала, что делать в замке неделю. Все мои подруги уезжали домой. Атенаис и Мелоди, собиравшиеся скучать все каникулы уговорили родителей отпустить их со мной. Правда, они не знали в точности куда. В итоге, чуть менее злой чем обычно Снейп наблюдал нас в своих комнатах в десять часов утра, тепло одетых и полностью готовых к отправлению в Ля-Рошель. Пока мы с девочками и профессором шли за пределы школы чтобы трансгрессировать в «Красную голубятню» (единственное спокойное место, пришедшее на ум Атосу), сердце мое бешено стучало в груди и порой мне казалось, что трансгрессии я не выдержу. Однако, все обошлось, и я всего лишь упала на руки Атоса. Повезло, но его этот факт немало испугал, ведь недавно Арамис получил ранение, уже не угрожающее его жизни, но всё ещё тяжёлое, и он боялся моей реакции на это. Немного придя в себя, выпив стакан вина (другого здесь не было), представив подруг графу, я вышла из комнаты, захватив оных, чтобы дать братьям пообщаться. Не прошло и четверти часа, как профессор Снейп откланялся и тренсгрессировал в свой дом, а мы отправились в ставку короля, где расположились мушкетёры. Раненый Арамис лежал на кушетке, свесив с кровати свою практически по-женски изящную руку и, казалось, внимательно слушал Базена, читавшего Библию. Я говорю казалось, ибо Атосу пришлось трижды повторить свое приветствие, прежде чем юноша услышал его. — Добрый день, милый друг. Надеюсь вы оставили мне хотя бы десяток англичан? Право же, этот чертов врач совсем не даёт мне свободы. Вчера я хотел проехать по окрестностям верхом, но… — Милый друг, ваша рана по прежнему серьезна, и я хочу поблагодарить вашего врача за столь качественное выполнение своих обязанностей. Как только я заговорила, Рене остановил руку, протянувшуюся было к волосам, чуть приоткрыл рот и дослушал меня до конца. Потом он медленно встал, посмотрел на меня и все ещё молчал. Ситуация приобретала такую комичность, что нам с Атенаис стоило большого труда не захохотать во весь голос. Остановило нас только присутствие Базена и Атоса. Мелоди же думала больше о домашнем задании по Трансфигурации на каникулы. Наконец, Арамис сел обратно на кровать, знаком приказал Базену встать и принести ещё два стула и, дождавшись, пока его приказание будет исполнено, предложил нам сесть. — Мадемуазель, вы не представите мне свою подругу? — С удовольствием. Атенаис де Монлезен — моя старая подруга, из моего настоящего. На данный момент мы учимся в одной школе. Мелоди Коперник — старая подруга Атенаис, теперь и моя подруга и однокурсница. Девочки, это — Рене, автор того самого письма, которые так вас заинтересовало. И да, Рене, они не особо разбираются в местном этикете, так что прошу относиться к ним снисходительно. Девочки, я не могу представить вам господина Арамиса как следует, так как на данный момент он живёт под строгим инкогнито. Установилось неловкое молчание, и Атенаис постаралась его разбавить: — Господин Атос, Мелоди, мне кажется, что нам следует оставить их наедине, — и, не проверяя, вышел ли кто за ней, девушка вышла из комнаты. Выйдя вслед за ней, Мелоди увидела что она давится от беззвучного смеха, который порой мешает всем в неловких ситуациях. Когда мы наконец остались в комнате одни, Арамис просто долго сидел на кровати и смотрел на меня, немало этим смущая. В конце концов я, не выдержав, тихо засмеялась, положив руку и голову ему на плечо. — Милый друг, вы долго ещё будете молчать? Я покидала свою уютную спальню в Хогвартсе чтобы слушать ваш голос, а вы молчите. — Марта, я просто очень скучал по вам. — Я тоже. Рене, мы одни, почему бы нам не перейти на «ты»? — Если ты хочешь… Как твои успехи в школе? — Не плохо, но и не хорошо. Меня больше интересуют твои успехи на войне. И да, бедные ля-рошельцы в сущности ни в чем не виноваты, я не понимаю твоей жестокости по отношению к ним. — Моя жестокость равна ко всем врагам, навязанным или нет. А на счёт моих успехов, я думаю они тебе таковыми не покажутся. — Ладно. Ты прочитал книгу? — Да. — Мари не откажет тебе в своей помощи, когда придет время? — Я думаю, может. Марта, наша соседка спрашивала, куда ты пропала. Я сказал, что ты уехала к родственникам. — Мадам Фрактё? — Да. — Если вы увидитесь до моего возвращения, передай, что летом я смогу вернуться к ней работать. Рене, как ты считаешь, сколько ещё продлится кампания? — Мы с Атосом считаем, от шести месяцев до года. — В таком случае, я хочу сделать что-нибудь для победы Франции в этой войне. В случае отказа Мари я могу передать что надо королеве. — Каким образом? — С помощью моей подруги Атенаис. — Но, насколько я помню, приближенных, похожих на нее у королевы нет, да и дворянок неизвестных ей, она вряд-ли примет. — О Боже, Рене, она не будет лично разговаривать с королевой. Конечно она не примет ее. Атенаис сильна в заклинаниях, вот и все. — Как она с помощью заклинаний расскажет королеве об опасности, угрожающей ее возлюбленному? — Вы напишете письмо, она же может подчинить кого-то своей воле и приказать его передать письмо. Здесь, я думаю, она будет работать с Мелоди. В конце концов она может использовать свое дворянское имя, которое через не слишком большой отрезок времени будет известно почти всей Франции. — Да? Это хорошо. А чем оно будет известно? — Не знаю. На этом моменте я вспомнила про просьбу Портоса. — Рене, где сейчас ваш друг Портос? Он обращался ко мне с одной просьбой личного характера, и раз уж я здесь, то хотела бы уточнить у него кое-что. — Я не выхожу на улицу уже очень давно, и думаю, что Атосу лучше известно это. — Хорошо, я спрошу у него. Спасибо, — я коснулась лёгким поцелуем его губ и ушла, так как скоро должен был прийти врач к Арамису. Портоса я нашла на улице, он разговаривал с Атосом.