Прощение

У Базира была нелёгкая жизнь, но он упрямо шёл к своей цели, понимая, что нелёгкая жизнь — это единственное постоянное условие в бесконечной войне между магией и церковниками. Родители Базира пали в этой битве, до конца оставаясь преданными идеалам креста, и даже не думая отступить от них ни на шаг, пусть бы и во имя собственных жизней. Базир ими очень гордился. Он очень желал последовать по их пути и остаться таким же верным кресту и свету, и, возможно, в один день так же, как и они, не задумываясь, пасть в битве с проклятой магией. Для этого он составил подробный план жизни, разбив свою главную цель на несколько целей поменьше. Первый шаг был тяжёлым и долгим — нужно было пройти изматывающее обучение в стенах Церкви, пройти все дисциплины на высшие баллы, а после выдержать экзамен, который должен был определить дальнейший путь. Это Базиру удалось. Он закапывался в книги, посещал все дополнительные занятия, и даже переписывал набело тексты до тех пор, пока не избавлялся от чернильных помарок и не запечатывал в памяти намертво переписанное. Вторым шагом было стать помощником кого-нибудь из охотников на магических тварей. Базир был умным и он понимал, что прославленный охотник, из числа первых и ведущих, не возьмёт его, даже лучшего ученика, к себе в помощники. Просто из гордыни не возьмёт. И тогда Базир, ещё обучаясь, понемногу пытался сойтись со вторыми-третьими, отстающими лишь немного от ведущих, но никогда не нагоняющих их. В годы учёбы Базир понемногу помогал потенциальным своим наставникам, действуя в ущерб настоящему, отнимая у себя сон и отдых, но выкладывая по кирпичику будущее. И после экзамена Базира взял в помощники один из вторых охотников. Так миновал второй пункт. Дело оставалось за третьим пунктом — набраться опыта на службе помощником; за четвёртым — стать охотником; пятым — отметиться каким-то потрясающим деянием; и за шестым — перейти из маленького отделения Святой Церкви куда-нибудь в отделение побольше, может быть, в саму Церковь Животворящего Креста, численность слуг которой перевалила за три сотни. И всё это виделось Базиру реальностью. Он шёл к своей цели день за днём, и только одно омрачало его: сестра. Базиру не повезло быть старшим. После ухода родителей к Седым Берегам Вечности на его плечи легла забота о сестре — Шарлотте. Внешне, если взглянуть на них, не зная, об общей крови, невозможно было угадать, что они родственники. Базир пошёл в отца и сложением, и смолью волос, и заострёнными чертами лица, и упорным нравом, а Шарлотта — тонкая, словно невесомая, голубоглазая, светловолосая в мать. но хуже всего было то, что Шарлотта смотрела на мир с предельной наивностью и мечтательностью. И это в годы войны! Базиру едва ли не приходилось её заставлять учиться. Курсы будущих охотников, само собой, с таким раскладом закончить было нельзя, и Базир, немного помучавшись, отправил Шарлотту учиться на целителя, рассудив, что это будет неплохо, нужно и как раз по ней. Но там нужно было многое заучивать, а Шарлотта не проявляла рвения, лишь безропотно ходила на занятия, но ничего не делала сверху, и училась кое-как. –Да как же тебе не стыдно? — Базир впервые тогда накричал на сестру, да и вообще на кого-то. — Война с магией! Это отродье наносит урон нашим церковникам. Наши родители отдали жизни…как ты можешь быть так равнодушна?! –Всё это глупость, — отозвалась сестра, — эта война идёт безумно долго. даже наши родители и их родители не застали её начала. Значит, и мы не застанем её конца. Базир с трудом подавил в себе гнев, устыдился себя, и попробовал воззвать к жалости: –Неужели не жаль тебе страдающих людей? Ты могла бы помогать им, исцелять их, если бы только приложила усердие… –Это ты прикладываешь усердие, а я не хочу. Мне жаль людей. Всех. Но я просто неспособная. Базир вздохнул и вскоре смирился и забрал сестру с целительства, перевёл в швейные мастерские. Там она корпела над расшивкой мантий и форм, латал уже потёртые вещи — труд совершенно монотонный, но спокойный и не требующий обширных знаний. Наблюдая за скорбной фигурой Шарлотты, Базир поймал себя на том, что стыдится её. У него, блестящего ученика и помощника охотника, такая вот никакая, совершенно блеклая сестра. Мыслимо ли это?! Тогда он попытался её расшевелить, заставить что-то узнавать, но она оставалась равнодушной. Базир снова вышел из себя и потребовал назвать причину. И зря он её услышал… *** Любовь сотворила мир, любовь сотворила жизнь, дала цели и заставила к ним стремиться. Но вместе с благотворностью она принесла и разрушение. Она развязала войну, породила смерть, отняла разум, обострила чувства, лишила опоры. Шарлотта влюбилась. Влюбилась давно и безнадёжно. Впрочем, всё дело было в том, что влюбилась она совершенно не в того, в кого следовало бы. Фентор был всеобщим любимцем. Первый охотник, молодой, недавно закончивший курсы, он, в обход всех правил и устоев, всего здравомыслия, перепрыгнул ступень «помощник охотника» и сразу же стал сам Охотником, и мгновенно выбился в лидеры. Он умел очаровывать! Наставники дали ему дорогу, помогли стать лучшим, старейшины Церкви простили дерзковатые шуточки, снисходительно улыбнувшись: –Молодость! А девушки из числа помощниц, целительниц, портних, кухарок и прислужниц разной масти, в большинстве своём забывали как дышать, когда сталкивались с Фентором — так поразительно он действовал на них! и Фентор, конечно, знал свою власть. Но в сердце не имел привязанностей и развлекал себя тем, что иногда, по хорошему настроению, улыбался то одной, то другой девице, и наслаждался мгновенным её смущением, упивался внезапным трепетом и буйствовал, ощущая загорающуюся надежду. Надежду, которой не было суждено сбыться, которая должна была остаться ноющей занозой или шрамом, если Фентор слишком уж увлекался. Фентор был любимцем охотников, которые искали с ним дружбы, поддаваясь его врождённому умению влиять и увлекать людей. А вот Базир не искал. Он ненавидел Фентора. От зависти ненавидел. Всё, что было достигнуто Базиром, явилось следствием его труда и упорства, а Фентору всё, и даже большее, далось лишь за какое-то врождённое неуловимое разумом качество, за умение очаровывать, за навык располагать к себе одним присутствием. И теперь Базиру, уже смирившемуся с несправедливостью жизни, проникшей даже за стены Церкви, пришлось столкнуться с новым ударом: его сестра, как и многие, влюбилась в этого выскочку, в этого удачливого мерзавца Фентора! –Нашла время! — Базир даже обозлился. — И нашла в кого! Война, маги с ведьмами союз заключили, а ты! –Знаю, — голос Шарлотты был убитым и выцветшим. Сестра терпеливо сносила все упрёки Базира, считая их справедливыми. И сама Шарлотта давно ощущала на фоне брата свою неправильность и слабость, ей казалось, что она — ничтожество. Её брат блистает, добивается, мечтает, недавно прорвался в запретную секцию архивов за редкими документами и книгами, а она?.. А она влюбилась! И в кого? Когда? –Лучше бы училась хоть чему-нибудь! Или, если не можешь, ушла бы в работу. Так нет же, война, а ей в голову любовь пришла! –Всё верно, — согласилась Шарлотта, — но что делать я не знаю. Не умею и не смогу справиться. –Тьфу! — Базир скривился. — Не хочешь справиться! Это всего лишь сердце. Голос ума должен встать над ним. Разум рождает волю, воля сковывает сердце. Не будь дурой и возьми себя в руки! –Давай уедем? — Шарлотта решилась взглянуть на него. — Брат мой, давай уедем? Найдём себе другое место, попросимся в другое отделение Святой Церкви? Базир задохнулся от гнева: –Что?! Из-за за того, что он…нет, из-за того, что ты, ты! Не можешь справиться ни с чем в своей жизни, я должен начинать всё сначала? Шарлотта уронила голову на грудь, слёзы заблестели на её щеках. Базира это отрезвило. Он неловко коснулся плеча сестры, сказал, стараясь быть мягче: –Ну-ну…всё образуется, как-нибудь образуется. *** Величайшая ложь — вера в «как-нибудь». Как-нибудь они решат всё без меня. Как-нибудь я найду выход. Как-нибудь образуется. И даже если средств к этому призрачному «как-нибудь» уже не осталось, оно всё равно где-то живёт в уме, и травит ложной надеждой, замутняя сознание и, не давая делать самостоятельные движение на пути к спасению и исправлению. Между тем «как-нибудь» имеет два толкования: время всё излечит или кто-то придёт и решит, сделает, исполнит за тебя. И неважно насколько физическое воплощение имеет этот кто-то, иногда хватает и вмешательства незаметных и куда более опасных сил. Как-нибудь не образовалось для Шарлотты. Нет, наступил момент, когда она вдруг засияла, запорхала, и даже начала петь за работой, которая казалась ей самой прекрасной в мире. Базир тогда был занят подготовкой к аттестации, которая должна была позволить ему стать Охотником, и на перемены в ней не отреагировал. Коротко нахмурился, но вдаваться в подробности не стал. Затем ликование сменилось днями тревоги. Шарлотта побелела, потеряла аппетит и сон. Базир возвращался после утомительного дня домой, рассчитывая что-то перекусить, а затем засесть за учебники, так как до аттестации оставались считанные дни, а Базир путался от усталости в защитных формулах. Но в этот раз планы его были нарушены. Шарлотта сидела в темноте, и напугала Базира своим мертвенным видом. –Заболела? — спросил Базир. Она покачала головою, затем тихо спросила: –Я уродина? Как по-твоему? Меньше всего Базир хотел вести подобные разговоры. Тем более о красоте и уродстве — о тех двух понятиях жизни, которые его не трогали. Но он был старшим братом, а сестра выглядела совсем безжизненной, поэтому Базир подавил в себе разочарование в ней и раздражение, и ответил: –Вовсе нет. ты очень красивая, молодая девушка. –Тогда почему он так? Почему? — Шарлотта со слезами взглянула на Базира. — Почему всё в моей жизни так? У меня нет родителей, нет подруг. Я не такая умная и блистательная как ты. И теперь ещё внешне… Она не закончила, зарыдала. Базир нахмурился. После расспросов, прерываемых рыданиями Шарлотты, выяснилось, что Фентор разок прогулялся с нею, на зависть другим, а после, когда Шарлотта набралась смелости и попробовала сама его пригласить на прогулку, вдруг сказал: –Блеклая ты какая-то, серая! И ушёл, не заметив, как разрушил мир девушки. Базир, услышав это, сначала воспылал гневом. Фентор — удачливый мерзавец, не приложивший и грамма усилий к своему успеху, посмел так обойтись с его сестрой?! Да покарать его мало! Но потом пришло облегчение: теперь она успокоится. Теперь она возьмётся за ум, всё потеряно и ей захочется стать лучше, чтобы обратить на себя его внимание, или всё-таки ненависть позволит забыть мерзавца. А затем пришло раздражение, которое тщетно Базир пытался скрыть: он столько сдерживался и столько потерял времени, а всё из-за какого-то пустяка? Стоило оно того? Ни разу. Это время Базир употребил бы на себя с большей пользой. Но он ничего не сказал. А Шарлотте и не надо было: она всё прочла по его лицу. –Иди…иди спать, — посоветовал Базир, и, не дожидаясь её решения, направился к себе. *** Затем был целый день тишины. Шарлотта скользила незаметной тенью, не лезла с вопросами и со слезами. Базира это устраивало. Сегодня у него был последний день подготовки, а утром час «икс». Час, который должен был стать достижением новой ступени. Рабочий день Базира промелькнул быстро. Он вернулся к полуночи домой, рассчитывая проглотить свой остывший ужин, поспать пару часов, а затем углубиться в повторение. Но Базир не нашёл на столе привычного ужина. В доме было темно, на столе пусто. –Обиделась…– пробормотал Базир. — Ну ладно, утром помирюсь. От отсутствия ужина он не расстроился. Голова его была занята не тем. В конце концов, поддержала его желудок мысль, что еда отвлекает и расслабляет ум и Базир направился к себе. Но, проходя мимо комнаты сестры, остановился — дверь была открыта. –Шарлотта? — Базир, уже чувствуя неизбежные беды, заглянул внутрь. Темнота отозвалась, а сестра нет. Её не было в доме, несмотря на поздний час. Прежде Базир никогда бы не подумал о себе как о человеке, переживающем за других. Но часы отбивали безучастное и безжалостное время, а Базир не находил себе места. Учеба и повтор не шёл ему в голову, билась лишь мысль: где сестра? Подруг у неё не было, в швейном отделении всё было закрыто — это Базир знал наверняка. Оставалось метаться. Конечно, Шарлотта была уже самостоятельной личностью, ей было девятнадцать лет, и она могла нести ответственность за все свои поступки, но покоя Базиру не было. прежде Шарлотта не позволяла себе такого вольного поведения и этот день, перед решающей аттестацией, не был лучшим моментом для проявления подобного безобразия. Базир догадывался, что отсутствие Шарлотты связано с Фентором, с этим мерзавцем, и это бесило его ещё больше: из-за него она плакала, а теперь из-за него её нет, и нервничать почему-то должен Базир! Она явилась к двум. Явилась такой, что Базир даже поперхнулся на полуслове, и во все глаза уставился на сестру. Она была пьяна! Впервые пьяна! А в глазах такая тоска и горе… –Привет…– вымолвила с трудом Шарлотта, покачиваясь. Она не могла стоять твердо, взгляд её никак не мог сфокусироваться на Базире. Базир отмер и напустился на неё: –Явилась! Ты часы слышала? Где ты была? С кем шлялась? С Фентором? Она кивнула и вдруг призналась: –Я такое соверши-ила…я ему призналась! А он…– Шарлотта безобразно перекрестила рот. Выпитое давало о себе знать с непривычки. –Дура! — громыхнул Базир. сочувствия в нём не было. облегчение от прихода Шарлотты сменилось гневом. –Мне плохо, — вдруг тихо и нетвёрдо произнесла Шарлотта и оперлась на стену спиной. — Оч-чень. –Всем плохо! — гаркнул Базир. — и мне лично от того, что через несколько часов у меня аттестация, к которой я готовлюсь уже не первый месяц, а я ни повторить, ни поспать не могу. Из-за тебя не могу! Уперлась и ничего не приготовила, не предупредила! –Мне плохо…– повторила Шарлотта. Взгляд её стал трезветь. Она собралась с мыслями и смогла сфокусироваться на брате. –Спать иди, пьянь! — Базир неистовствовал. — Завтра поговорим! Ну? Пошла! Она пошла. Так безропотно она ходила всюду, куда только посылал её Базир, начиная от целительских курсов и заканчивая ежедневной работой — монотонной и тусклой, как вся её блеклая и тоскливая жизнь. –Иди, иди! — подбодрил Базир, но храбрясь скорее для себя самого. И только когда закрылась за нею дверь, отделяя её нелепый мир от его собственного, блистательного мира со светлым будущим, Базир выдохнул окончательно: он разберётся с этим как-нибудь позже. *** А позже так и не наступило. Утром Базир решил зайти к сестре, чтобы проверить её самочувствие и получить от неё её традиционное пожелание удачи, и встретил только окончательную безжизненность. Шарлота была мертва и тело её уже закоченело. Базиру скажут, что она, разволновавшись, решила, очевидно, принять успокаивающий ивовый настой — пустой бутылёк из тёмного стекла валялся в изголовье постели, но ивовый настой дурно среагировал с алкоголем и остановил сердце юной Шарлотты. Таким образом, незнание и глупость портнихи призвали смерть. Но Базир не поверит ни одному слову. Он, в отличие от многих церковников, которые не интересовались жизнью Шарлотты, точно помнит, что она училась на целителя в самом начале, а также знает, что взаимодействие настоек и хмеля — это основа курса. А ещё потому что увидит на мертвенно бледном лице сестры спокойное выражение. Покой смерти — последний покой. Он поймёт, что она поступила так сознательно, но не выдаст её, иначе Церковь не позволит достойно проводить Шарлотту. В этот день жизнь Базира изменится. Он не явится на аттестацию, да и приоритеты свои в скором времени пересмотрит. И до конца дней, после многих лет мук, после всех пережитых им и сотворённых интриг, после разочарований и побед, после попыток оправдаться перед Шарлоттой хотя бы в уме, Базир себя не простит. Он будет спасать всех и каждого, кого только сможет, не думая о себе, надеясь вымолить у Шарлотты так прощение. Но Шарлотта ни разу не отзовётся ему из мира мёртвых, ни разу не придёт к нему, и не наступит для Базира прощения. Базир всегда был и останется собою. Он будет винить себя одного в смерти Шарлотты, в её поступке, в извращении её смерти, и никогда не простит сам себя и своего равнодушия к её жалобному «мне плохо». «Мне плохо…» — этот голос будет долетать до него сквозь года, сквозь ночи и пространства, и он будет испуганно вскакивать с постели, просыпаться в холодном поту и слышать свой же голос: –Всем плохо! Спать иди, пьянь! Но никогда уже Базир не поймёт, кричит он это в реальности или нет, где-то вдалеке звучит его голос, призраком прошлого? –Мне плохо…– Шарлотта приходит во снах часто. Она бледна и юна. Напугана своей ошибкой, своим разбитым впервые сердцем. А он гонит её, просыпается в страхе и в горе, хватается за голову, шепчет: –Прости меня, прости меня… Как жаль, что Базир никогда не узнает, что его мука обеспечена им самим, а Шарлотта не злилась на него никогда, и в последние минуты своей тихой жизни шептала то же самое, обращалась к брату, рыдала о нём сердцем, жалела, но не могла справиться с собою и своим горем, и проклинала себя за эту слабость, роковую дрянь, ведшую к призванной самостоятельно смерти. А Базир проклинал себя за жизнь и равнодушие и вымаливал прощение у пустоты, всякий раз не желая это самое прощение принимать и снося своё бесконечное наказание.