Сборник по Магистру Дьявольского культа

Аэропорт — место встреч, расставаний, ожиданий. Порой аэропорт — решение всех проблем: взять, никого не предупреждая, и купить билет. И пропади всё пропадом. Прощайте! Но иногда вы улетаете так далеко, куда не осмелятся отправить вас собственные желания. Вы улетаете, потому что вы нужны другим. И вот раннее утро, около шести, воздух гладкий и освежающий; то ли от ветра, то ли от очередного разочарования слезятся глаза. Вокруг люди: робкое топтание, судорожное покашливание, нервное пальце сплетение. Настороженность. Недоверчивость. Лишь неугомонные воробьи ловко снуют по асфальту и ступеням аэропорта, переговариваясь на своём птичьем языке и собирая следы чьего-то томительного ожидания: колючие крошки, слегка припорошенные серой пылью. Ещё всё сонное. Но в воздухе витает знакомое напряжение, ведь только дрогнут и сменятся цифры и буквы на табло, электрически строгий голос на нескольких языках сообщит уверенным тоном: «Совершил посадку рейс номер… следует… пассажиров…стойка регистрации». Завозится, зашевелится и засуетится вокруг. Вроде нужно что-то сказать, но нет ни слов, ни желания разговаривать. И глаза совершенно сухие, только слегка воспалённые — спали мало, и рядом кто-то дышит. Уже суета, прощаться некогда, надо лихорадочно шарить по карманам в поиске документов, пытаясь подхватить все сумки одновременно… И снова некогда прощаться, нечего говорить. Быстрый поцелуй, как кивок птицы, краткое «счастливо» и, с замирающим сердцем в автобус, а потом — вверх, по трапу, навстречу улыбающейся стюардессе и нескольким часам заключения в салоне. За пару минут можно отыскать своё место, пристроить сумку и оценить попутчиков: один, подышав на стекло иллюминатора, рисует что-нибудь на этом гладком вспотевшем поле, другой кому-то улыбается и машет рукой. Воробьи, оглушенные и испуганные, взъерошенной стайкой взметнутся в посеревшее полудождливое небо. И снова всё вздрогнет, вздохнет и медленно поплывёт: самолет в одну сторону, а здание аэропорта совсем в другую. Самолет постепенно набирает высоту, взлетная полоса за окном уже слилась в одну серую ленту, а само окно наискосок перечеркнула мокрая дождливая полоска. Жизнь извне переместилась внутрь салона — теперь всё внимание сосредоточено здесь, а то, что осталось за пределами скорости, теперь называется надменным сухим словом ПРОШЛОЕ…

***

Лань Ванцзи был хоть и молодым, но очень предусмотрительным человеком и, разумеется, захватил с собой зонт. Дождь все лил и лил, будто никогда не собирался заканчиваться. Сквозь стеклянные двери было видно, что на улице быстро темнело, зажигались желтые фонари в обрамлении мерцающих капель. Лань Чжань уже хотел было выбраться из здания аэропорта, как вдруг застыл: снаружи под навесом играл уличный музыкант — молодой парень с флейтой. Должно быть он играл хорошо: его слушала сбившаяся толпа, накрывшаяся глянцевыми черными зонтами. Миновав автоматические двери, Ванцзи тоже остановился на минутку и неожиданно для себя захотел остаться. Флейтист играл на инструменте так, что тоска отзывалась в глубине души. Пальцы двигались плавно и изящно, было сложно поверить, что из обычной флейты можно извлечь такой чистый и прекрасный звук. И теплый дождь, и зонты, и подсвеченные фонарями капли были частью этой музыки. Лань Чжань стоял, сжимая ручку зонта, и не мог оторвать глаз от музыканта. Измученная долгой игрой, хрупкая фигура выделялась темным силуэтом в свете яркого рекламного щита. У Ванцзи вдруг защемило сердце: картина выглядела трогательной. Продрогший юноша, окруженный маленькой толпой, почему-то казался таким невообразимо родным, что захотелось его, как промокшего котенка, взять с собой, высушить и отогреть. Прохожие по-разному реагировали на молодого уличного музыканта. Одни погружённые в свои заботы и проблемы пробегали мимо, отгораживаясь от его музыки мобильными телефонами, зонтами и чемоданами. Другие замедляли шаг, их замученные лица посещала тень улыбки или облегчения, а кто-то на ходу бросал мелочь в лежащий у ног музыканта раскрытый футляр от флейты. Те, что оставались, возбуждены, многие — навеселе, запах алкоголя витал над их головами вместе с запахом дождя. Но пьяного хохота, громких голосов и прочей сопутствующей гадости не было. Некоторые неровным строем подпевали, а в перерывах хвалили парня, желали успехов и оставляли в футляре горсти монет и мятые купюры. Но чаще всего музыкант оказывался лишь приятным дополнением к монотонности аэропорта. Лань Чжаня вывел из задумчивости звонок брата, который уже давно приехал за ним и ждал на стоянке. Ответив и убрав телефон, Ванцзи вдруг увидел как темно вокруг. Похоже музыка и плохая погода сыграли с ним шутку: решил остаться всего на несколько мгновений, но потерял счет времени… Заметив, что музыкант вновь сделал паузу, Лань Чжань подошел, достал кошелек, выгреб из него все аккуратно сложенные купюры и небрежно бросил их в футляр. Открыв зонт, он пошел в сторону стоянки. — Извините! Можно я пройду под вашим зонтом до автобуса? Ванцзи повернул голову и увидел уличного музыканта, уже убравшего флейту в рюкзак за плечами. Он кивнул и пустил парня под свой зонт. — Как просторно, места обоим хватает, — улыбнулся он. — Согласны? Лань Чжань вновь кивнул, молча идя рядом, бережно удерживая зонт над его головой. — Вэй Ин, — представился парень. — А вас как зовут? Назвав себя, Ванцзи заметил, что имя парня оказалось приятным на слух, как он и ожидал. — Спасибо вам за щедрость, — начал парень, явно пытаясь развлечь его разговором. — Знаете, я очень люблю дождь… — А я нет. Вэй Ин на секунду запнулся. — Это же фирменный стиль осени, — сказала он негромко. — Она его специально включает, чтобы люди заметили: вот, наступила осень. А то никто не заметил бы, так и бегали бы на туда сюда, как заведенные. — Мгм, — кивнул Ванцзи. — Будем рассматривать осень как прелюдию к зиме, — продолжал его спутник. — Вы заметили, что по утрам на траве иней? По пути их странная беседа продолжалась: один рассуждал, шутил, балагурил, а другой молчал, отделываясь односложными ответами, и было неясно, одобряет он эту болтовню или нет. На стоянке Лань Ванцзи подошел к длинному темному автомобилю, роскошному, с блестящими от дождя боками. Из автомобиля вышел молодой мужчина, на несколько лет старше него. Увидев Лань Чжаня, он слегка склонил голову в знак приветствия, Ванцзи сделал то же самое. Хоть они и не были близнецами, тем не менее, их сходство невозможно было не заметить, только глаза мужчины имели более темный оттенок. — Здравствуй, брат, рад видеть тебя в таком добром расположении духа, — произнес мужчина, затем взглянул на Вэй Ина и улыбнулся. — С кем имею честь? Ванцзи, познакомишь? «В добром расположении духа? — подумал Вэй Ин и внимательно изучил Лань Ванцзи взглядом. — Как вообще понять, в каком он настроении?» К еще большему удивлению Вэй Ина, когда он представился, брат его спутника вдруг сам предложил подвезти его. — Вам, наверное, нужно скорей домой? — спросил он. — У меня нет дома, — пояснил Вэй Ин. — Со своей приемной семьей я поругался, они уехали за границу, а я остался… — И куда вы теперь? — Думал, как обычно, в аэропорту переночую, но благодаря вашему щедрому брату сегодня смогу позволить себе хостел. Мне не часто так везет. Спасибо вам обоим, вы так добры, — тихо поблагодарил Вэй Ин и откинул голову на подголовник. В машине от тепла его разморило, и глаза начали закрываться сами собой. Внезапно сердце Лань Чжаня кольнуло острое чувство жалости. Он взглянул на слишком легкую для прохладной погоды куртку Вэй Ина и вздохнул. Было полное ощущение, что он выставляет на улицу маленького бездомного котенка, который настолько отчаялся увидеть от людей доброту, что даже уже ни о чем не просит. — Пусть поспит немного, — улыбнулся брат Ванцзи и покачал головой. Позже Лань Чжань не дал ему разбудить Вэй Ина. Когда они приехали он вылез из машины, осторожно вынул спящего парня и взял его на руки. Вэй Ин не проснулся, лишь согласно положил голову ему на плечо. — Смотри, Ванцзи, дядя не одобрит, — предупредил брат. — Мгм. Так Вэй Ин попал в их просторный светлый дом и остался там — совершенно естественно, будто так и было задумано. Устроился в этом доме, как в своем. Лишь в первые дни Вэй Ин изумлялся этой естественности, а потом привык. Одним своим присутствием он сделал этот дом таким уютным, что Лань Чжаню теперь каждый вечер хотелось поскорее вернуться с работы. Вэй Ин притягивал его и в то же время раздражал. Ванцзи нуждался в нем, звонил ему с работы, вечером хотел его видеть, ночью — ласкать. Вэй Ин отвечал на ласки, показывая, как они ему приятны. Лань Чжань зависел от него, как ни от кого на свете! Днем они оба вели себя так, будто по ночам между нами ничего не было. Хотя Вэй Ин каждый раз просыпался весь в нежных прикосновениях Лань Чжаня, горя от страсти, а он… Лань Чжань по утрам готовил ему завтрак и нес в постель, любуясь тем, как он ест, отводя от лица темные пряди волос, отламывая от булки кусочки. Покупал его любимый яблочный сок, а по вечерам иногда, тайком от родственников — вино… Сам Вэй Ин смотрел на Лань Чжаня и порой не верил своему счастью. Этот молодой человек притягивал внимание, каждое его грациозное движение хотелось запомнить, чтобы потом, закрыв глаза, увидеть в любой момент. Как он шел к книжным полкам, проводя по корешкам книг, доставал одну. Как садится на стул, немного склонив голову набок и читал часами напролет. Потом следующую, и так день за днем. Хоть у них были взаимные чувства он оставался самостоятельным, словно чужой. И был как замороженный, точно Снежная королева из сказки… Семья Ванцзи упрямо не хотела его замечать… Но Вэй Ина это не расстраивало — он был весьма горазд развлекать сам себя, особенно хорошо ему удавалось найти способ повеселиться в, казалось бы, совсем уж безнадежно унылых ситуациях. Иногда Вэй Ин пропадал на целый день, но никогда не рассказывал, где был. Правда в присутствии родственников Лань Чжаня он старался выбирать более тихие способы — чтоб не раздражать никого. Например брал свою флейту и наигрывал какие-то мелодии. Или стоял у окна, глядя вдаль, как птица, которая хочет улететь… Это была еще одна из его странных привычек — он мог простоять так сколько угодно. — Кто ты вообще? — спросил его однажды Лань Цзыжень — дядя Лань Чжаня. — Откуда? Чем занимаешься? Вэй Ин задумался, пожав плечами. — Просто человек, — он отложил в сторону флейту. — Вам не нравится, что я сижу дома и не зарабатываю? На следующий день он пошел и устроился куда-то флейтистом. Но это ничего не изменило в его поведении. Однажды, когда Ванцзи был в отъезде, Лань Цзыжень вернулся с работы усталый и злой. Было ощущение, что его используют, ничего не давая взамен. А когда он открыл дверь и увидел Вэй Ина, ощущение усилилось: тот, как обычно, стоял у окна и смотрел на улицу. — Уже почти год, — сказал он парню. Вэй Ин не оглянулся. — Целый год, и ничего не меняется! Никакой реакции. — Ванцзи таскает тебе пакеты с едой! — Лань Цзыжень понимал, что его несет, и он говорит что-то не то, но уже не мог остановиться и почти кричал. — Готовит тебе, как кухарка! По утрам несет в постель завтрак! Танцует вокруг него на цыпочках! — гремел Лань Цзыжень, все больше распаляясь, и уже говоря о Вэй Ине в третьем лице. — А всех остальных он даже не замечает! Если мы все исчезнем, он и не заметит, так и будет дудеть на своей флейте или торчать возле окна! Он еще долго говорил что-то в том же духе. Копилка претензий переполнилась, и недовольство посыпалось из нее с шумом и грохотом, буквально вывалилось наружу. А Вэй Ин взял свою флейту и рюкзак легкой походкой прошел в прихожую, обулся, надел куртку, огляделся вокруг. — Ну что же… Я пришел сюда с пустыми руками, значит, и уходить можно с пустыми. Он сказал это так тихо, что Лань Цзыжень его едва слышал. Или, может, у него так звенело в ушах из-за вспышки гнева, о которой он теперь уже начинал жалеть? Вэй Ин вышел, тихонько притворив за собой дверь. Вот и все. Вернувшись из поездки, Лань Чжань узнал об его уходе. Он как обычно, ни слова не сказал дяде, хотя мысленно хотелось орать и со всей силы ударить кулаком о стену, чтобы почувствовать боль. К счастью, удалось сдержаться. «Спокойно! — подумал он. — Надо спокойно разобраться… Только вот в чем разбираться? Что произошло?» Ванцзи ушел в свою комнату, рухнул на кровать, сжал голову руками, потом расслабился. Взгляд упал на стопку книг, которые Вэй Ин доставал с полки и так и не убрал обратно. Между книгами лежала тетрадь, и он вспомнил: Вэй Ин все время в нее что-то записывал, а когда кто-то проходил мимо, спокойно закрывал. Может быть, это дневник? С отвращением к самому себе — вот до чего уже дошел, до чтения чужих записей — Лань Чжань открыл тетрадь. Пробежал неровные строчки глазами. «Сегодня у меня спросили, кто я. Ну как сказать, кто? Не говорить же, что я плюшевая игрушка, которую выкинули за ненадобностью. Забыли в аэропорту. Хозяева должны был взять меня с собой, но не взяли. Оставили на скамейке, на холодном пластиковом сиденье в зале ожидания. И я привык быть один, днем зарабатывать игрой на флейте, в удачные дни ночевать в хостеле, в не очень удачные — все в том же зале ожидания или в квартирах случайных знакомых… Нет, пожалуй, не стоит говорить этого Лань Чжаню». «Трудно объяснить, зачем я снова и снова возвращаюсь в аэропорт, жду, вглядываясь в строчки прибытия на табло. Нет, я не жду хозяев, я знаю — они забыли о своей игрушке, да и мне они давно уже не нужны. Просто меня почему-то тянет туда, в толкотню и суету. Кажется, мой настоящий дом — там, где нет вообще никакого дома». Дочитав Лань Чжань едва не застонал вслух: а как же его дом, неужели он так и не стал для Вэй Ина родным? «Почти любой человек кожей ощущает, когда им недовольны. Чует приближение конфликта и готовится к нему. Я тоже чувствую недовольство семьи Лань Чжаня, хотя они старательно его скрывают, но ни к чему не готовлюсь, поскольку к любым переменам готов всегда… Время идет, осень выключила свой дождь. Или это зима его выключила. Осень милосердна, она готовит нас к холоду, но мы понимаем и сердимся. Мы всегда сердимся, когда не понимаем». Он перевернул несколько страниц «Люди, приехавшие в аэропорт называются пассажирами и в самолете будут пассажирами. А когда прилетят по месту назначения, станут приезжими. Улетая, они обещают остается, писать, звонить, приезжать в гости — но всегда забывают обещаниях. Оставшиеся ждут, ждут… И потом, наверное, сами становятся пассажирами. Потому что не возможно ждать всю жизнь, тянет самим что-то делать, куда-то ехать. Главное для людей — не сидеть на месте». С острой жалостью Лань Чжань вспомнил как нравилось Вэй Ину сидеть и смотреть в окно, это было вообще его любимое занятие. Хорошо сидеть на месте, если оно у тебя есть. А где оно, его место? Ведь не в аэропорту же, где его однажды оставили! Часами неподвижно сидеть это кошачья способность, но кот не собака — не будет ждать вечно… Внезапно он понял, что если немедленно не вернет Вэй Ина, то потеряет самое дорогое на свете существо. Пусть смотрит в окно, пускай играет на своей флейте, но его место здесь — рядом с ним! Лань Чжань вызвал такси и уже очень скоро примчался в аэропорт. Наверняка он где-нибудь здесь! В терминале ничего не изменилось, он жил своей всегдашней жизнью — отправлял рейсы и принимал их. Лань Чжань ходил между людьми с тележками, сумками, чемоданами, вглядывался в чужие лица, искал любимого и думал о том, что если не найдет его — никогда себе этого не простит… Вэй Ин снова стоял у выхода под навесом и опять играл на флейте — все как в тот день, когда Ванцзи впервые увидел его. Только в тот вечер шел дождь, а сегодня с неба обильно сыпалась мелкая снежная крупа. Он издали увидел Лань Чжаня, и его лицо вдруг сразу порозовело, словно ожило и осветилось изнутри. — Вэй Ин, прости, — Ванцзи крепко обнял его. — Пожалуйста, пойдем ко мне. Делай что хочешь: молчи, читай, играй, смотри в окно. Хочешь вообще ничего не делай, только будь рядом. Ты мне нужен! — И ты мне, — ответил Вэй Ин и забросив руки ему на шею. — И ты! Наконец-то ты приехал за мной…