Валера

Я люблю других, но они мне причиняют боль, Вырывают зачем-то мои руки, зубы, ноги. Зачем-то в меня запускают термитов рой, Прочитав, сожгите, пожалуйста, эти строки... 2018г.

Он наверняка решил просто воспользоваться случаем и найти себе девушку. Мой возраст был указан гораздо выше чем было на самом деле. А на самом деле он плавно подходил к 14 году. Валера старше на 10 лет. Почти ровно. На фото тогда мне предстал симпатичный мужчина, хоть и не моего типажа. Тёмные глаза. Кожа имела скульптурный цвет, лишённый даже слабого телесного оттенка. Его выражение лица, а в частности отсутствие улыбки и одна приподнятая бровь словно говорили что-то вроде "не понял" или "ты серьезно?". Вообще Валера любил на фотографиях давать ей такое положение или хмурить сразу обе. Скорее всего он хотел казаться более грозным. Голова брита, но по мелким волоскам и бровям понятно, что будь у него вариант стрижки более щедрый к длине, то это была бы тёмная, как горсть угля, шевелюра. В любом случае, какая бы цель знакомства у него не была, он вряд ли ожидал, что получит меня: навязчивое страшное существо. Но эти взаимоотношения ведь по-своему уникальны: не каждый интернет-знакомый с подобной разницой в возрасте будет считать такую как я своей младшей сестрой. Раньше Валера называл меня так часто. "Сестрёнка". Это вызывало румянец и улыбку, мне становилось очень тепло от этих слов. Но не подумайте: я не любила брата в плане романтических отношений. Иногда я спрашивала себя об этом, но несмотря на свою сильную привязанность не могла сказать, что это было так. Моя любовь выглядела иначе, как ни странно, за почти 14 лет мне уже удалось познать, как я могу чувствовать её к партнёру. Когда мы с Валерой только познакомились, я была влюблена в парня из своего класса. Но потом наступило лето и после он вовсе избегал со мной зрительного контакта. А я уже не слишком, если честно, страдала от отсутствия его внимания. За каникулы я успела сильно привязаться к Валере, настолько, что большая часть моих мыслей крутилась именно вокруг него. Я почти не вспоминала своего одноклассника, хотя принять тот факт, что я "переключилась" на брата мне тоже не удавалось. Я искала утешение и куда перенаправить своё избыточное тепло, но ничто не могло заменить мне Валеру. Мы общались каждый день. По большей части, по моей инициативе. Если происходила ссора или я обижалась, потому что не получаю внимания, я могла не последовать этой привычке. Ждать было невыносимо и чаще всего я писала первая вновь. Но если все-таки выдерживала это молчание, спустя какое-то время всё же получала согревающее лёгкие "Привет". Меня ласкало само чувство, что я нужна брату. Что Валера меня не забыл. Когда-то, в начале нашего общения, он пропал. Надолго. Я почти не переживала несмотря на то, что наши отношения уже достигли уровня брата и сестры и я привязаться к нему успела. Лишь заходила время от времени на его страницу, смотрела на последнее время посещения (как раз тогда мы о чём-то беседовали и он пропал в середине переписки) и у меня возникало всего две мысли: "ну и куда ты пропал?" и "наверное он умер". Я думала что он мёртв не из-за паранойи. У Валеры был рак лёгких, он не говорил никому кроме меня об этом. На самом деле, у нас было много таких секретов. Я чувствовала себя особенной, когда он мне показывался другим: "слабым" во время проявления чувств, которые обычно он подавлял, и со своими своеобразными отклонениями. Только мне. И больше никому из близких ему людей. Валере давали тогда 3 месяца, он проходил терапию, но ему не помогало. Вдобавок он любил выпить и курил по три пачки в день, что побудило меня почти постоянно мучить его вопросом "много сегодня курил?". Казалось, я помогу выйти ему из этого, стану его спасательным кругом. Но даже несмотря на привязанность и желание его спасти, когда он пропал, я спокойно говорила, что возможно Валера умер. Но мои страшные опасения не подтвердились: спустя несколько недель, с другой страницы, мне пришло сообщение. Наше привычное: "Привет. Как ты?" Сидя с лезвием между пальцев, я могу сказать, что происходи это сейчас, я бы не пережила его пропажи. А известие о смерти моего брата оставило бы на мне непоправимый уродливый след.

* * *

Я общалась с братом, когда меня попросили родители сдать телефон. Мне давали в нём проводить ограниченное количество времени: час в день, что всегда очень раздражало. Было мало. Но стоило родителям повысить голос или заговорить более строго в мой адрес, я ощущала себя самым беспомощным и дефектным организмом. Это чувство преследовало меня порой даже в те свободные часы, когда меня не тыкали за всё, что им хотелось или пришлось не по настроению. Потому я просто повиновалась, нарушить правило было тяжело. Перечить тоже. А споры и отстаивание своей точки зрения - провальная идея. Я не умею в аргументы. Я слишком тупая. Я вынесла телефон из комнаты, положив на привычное место возле телевизора. Это правило было придумано, когда они поняли, что если я оставлю его у себя, то буду превышать количество дозволенного времени. И когда прожужжало очередное уведомление, я, лишь с тремя словами в голове "это от Валеры!", мысленно бежала, хватала мобильник и читала желанное новое сообщение. Я написала стишок про братика, не первый мой творческий подарок для такого важного мне человека. Это не вызывало румянца или дрожи, но получать очередной текст в рамочке от него мне всегда было приятно, словно дозу наркотика. Тем более, что Валера мог легко оставить без ответа порцию моих рассказов и переживаний. Это всегда ранило меня. Его игнорирование было ужасным наказанием, чокером из оконной рамы с торчащими внутрь осколками и ржавыми гвоздями, который ещё и маломерил. "Ты мне часто пишешь, а моя девушка ревнивая, ей это не нравится" Девушка, о которой я слышала впервые, в любом случае была более близкой брату. И красивой. Наверняка на ней была косуха и не одна татуировка. И Валере она нужна больше чем я, ведь она гордая и не пишет каждые пять секунд. Я чувствовала себя идиоткой. Нет. Я таковой и являлась. Кусочки бумаги с написанным стихотворением порвались в моих пальцах-спичках и я швырнула их перед собой. Подобно конфетти они падали на носки, на пол, на кровать, на клеенку, что покрывала стол. Я просто хотела сказать, что люблю тебя. Который раз за неделю? Я сделала это не потому, что хотела избавиться от стишка. А потому, что сама изнутри разрывалась на несколько мелких кусков. А брату было плевать. У него был человек важнее. У всех всегда находится кто-то дороже меня.

* * *

И это всё после того, что я тебе сделала? После того как мы столько всего пережили вместе? Я всегда говорила тебе: если я тебе надоела, то уходи. Но ты отвечал, что я все еще тебе нужна. Я желала тебе только хорошее и мечтала, чтобы у тебя была полноценная семья. Чтобы ты был счастлив. Ты не мой брат. Мой брат заботлив, он рад моим сообщениям, подаркам и вниманию... И я бы очень хотела, чтобы он назвал меня сейчас сестрёнкой. Сестрёнка... Как много я готова сделать ради этого слова? Моя лучшая подруга пытается уговорить меня уйти, в то время как я провожу по руке лезвием из-под точилки. На нескольких порезах появляются бусины алой крови, слезы стекают по моему уродливому, опухшему от рыданий лицу. "Если будешь резаться - буду пить" А сердце гулко и так часто бьётся. Неприятно. Я не хочу. Не хочу верить в то, что мне придется уйти. Что Валере я больше не нужна. Больше всего я боялась оказаться той, кем себя на самом деле считала. Обузой.

* * *

Я могла лишь плакать и резать руки. Я бредила прям в текстовых полях, как конченая истеричка. И что отвечал Валера я не помню. Подругу в школе не обрадовал мой рассказ, а особенно его завершение: я рассыпала кровавый бисер по своей руке, проткнув её несколько раз иглой циркуля. Прямо в школьном коридоре. На её глазах. Эгоистка. Ей было меня жаль. Но она - не брат. В отличие от него я не могу так просто выкинуть губку с именем, что пропиталась эмоциями, воспоминаниями и моими бесконечными искажеными мыслями. Валера видел руку, но ответ не последовал. Даже то, что я калечу себя вновь его не волновало. Знаешь, братик

я наконец поняла, что всё это изначально было неправдой.

Игра в брата и сестру,..

...Что для меня стала такой реальной.

* * *

Моей лучшей подруге, наверное, будет очень больно. Она говорила, что если я совершу это, то пойдёт за мной. Мне кажется, она считает меня тупой и легкомысленной. Мать вывела меня на крышу, где отдыхали приезжие, мы относились к их числу. Вокруг серо-голубые горы, отсюда хороший вид. По всей крыше расставлены белые шезлонги, от яркого света они словно сияют. Выглядят чистыми, даже идеальными, как 3D модель. Мать кричала на меня. А я уже не помню по какой причине. Вроде мне никуда не хотелось идти и я желала просто остаться в номере, одна. Я помню, что плакала от повышенного на меня тона и все думала о какой-то психической болезни. Мне хотелось дать название тому, что со мной происходит. Я хотела узнать, что я и как меня зовут. И я не понимаю, почему ей так не пришлась по душе моя пассивность. После моих скромных ответов она таки повела меня в номер. Схватив за шею и толкая по лестнице. Отдыхающие наверняка думали, что я тупой сложный подросток, который вновь бунтует и пытается качать права. А мать молодец, потому что так с ней и надо. Ее нельзя любить. Далее у нас состоялся очень простой и короткий диалог. Я крикнула, что я - никто, на что получила "Ты та, кто портит мне отдых!". Мама мечтала поехать на море. К горам и соленым, как слезы, волнам, что были пролиты в очередной раз вместе с кровью в тот злополучный день, в душевой отеля. Я не говорила лучшей подруге об этом, ведь на мое "я никому не нужна", она рассказала о бездомных, голодных людях в Африке и попросила поговорить, если мне так одиноко, с ними. Я лишь улыбнулась. Не знаю почему, но меня это смешило. Когда Валера на аналогичное сообщение пригрозил ремнём, я поведала ему обо всём, что произошло. И он скромно, но искренне пожалел меня. Попросил держаться. Так я поняла, что могу ему доверять.

* * *

Когда ты проигнорировал меня вновь я поняла, что больше тебе не нужна. И мне не стоило надеяться, я всегда была и буду обузой для тебя. Я хочу умереть, ведь, несмотря на всю мою заботу, ты все равно заменил меня. Я не была против того, чтобы у тебя была семья. Но разве справедливо оставлять сестру, с которой ты общаешься практически год ради новой знакомой? Мы же столько пережили вместе, я прощала тебе все обиды, заботилась о тебе, дарила подарки... Почему все закончилось именно так? Но, что прошло, то прошло. Будь счастлив братик. И обними за меня свою дочь. Ведь она прекрасна.

Я видела ее лишь однажды. На фотографии. Помню, его дочь потом забрали и я была рядом в первый и последний раз, когда Валера плакал на моих глазах. И тогда он хотел уйти раньше меня. Потому что не мог жить без своей принцессы. Как и я без него. А я ведь даже не знала имени его дочери. Я хотела спросить, но так и не решилась. Удалила его из друзей. Всегда боялась, что когда-нибудь увижу, что я вылетела из этого списка. А сейчас я ухожу практически добровольно, на дно ванны, чтобы больше не мешать его девушке, ему, своей матери и всему этому непонятному, чужому миру. Я больше ни с кем не прощалась. Тупая эгоистка, что думает только о взрослом мужчине. Не раздевалась. Не хочу, чтобы те кто меня найдут и будут уносить, увидели комбинацию из уродливого лица и не менее жалкой плоской туши. Одежда пропиталась водой, я взглянула на свой молчавший белый мобильник, который оставила на крышке унитаза. После потянулась за лезвием, заранее приготовленном на краю раковины. Сначала - просто провела по коже. Каждый раз как первый. Моя румяная рожа наверняка сейчас выглядит очень глупо. Закрыла глаза. Я собрала все слова, что были выжжены на моём теле родителями; родственниками; одноклассниками; друзьями; теми, в кого я была влюблена и случайными людьми. И стала выпускать боль вместе с вишневой кровью через своё запястье. Я резко и с усилием дергала кистью, играя, как смычком, на руке серебристым старым лезвием. Лишь бы не испугаться. Не передумать. Шум в ушах ударил по затылку, из пальцев устало выпал острый кусок металла. Если хочу продолжить, нужно найти. Я рефлекторно открываю глаза. Гулкий стук сердца барабанит внутри головы, а запястье жжет так сильно, как никогда ещё не жгло. Мой плач переходит в рыдания. Сквозь помутневшую картинку ещё можно было разглядеть зелёные стены ванной, много-много крови и белый унитаз. Я ещё в сознании. Я могу спастись. Мне нужно только позвонить. Но моя рука не слушается меня. И я кричу. Чем больше обзор заполняли тёмные пятна, тем громче я пытаюсь это сделать. Похоже, это конец. Я - конченая идиотка. Я доигралась. Мой истеричный глас растворяется в темном пространстве. В нём нет меня, нет слез, нет крови, нет названий психических болезней. И нет имени Валера. Пустота. Я игнорировал, потому что был зол. После того, как ты порезала себя, я напился. Пойми, эта девушка правда мне нравится. Я хочу нормальных отношений.